По правилам, в автомобиле скорой медицинской помощи трупы не возят. Эти
машины предназначены для перевозки живых людей. Кроме тех случаев,
когда человек умер в машине. Тогда, после безуспешных реанимационных
мероприятий, умершего доставляют в приёмное отделение больницы, а ещё
через два часа его перевозят в морг. Это по правилам. Но бывают и
исключения. Приходилось и мне нарушать эти правила для обеспечения своей
безопасности и безопасности бригады.
Было это примерно в 2010-11 году. Точнее не вспомню. В ту смену я
работала помощником врача. Этого врача звали Марина Сергеевна. Работала
она на скорой второй месяц. И уже с первой смены было понятно, что такая
работа ей не подходит. Это было понятно всем, кроме Марины Сергеевны.
По рации дают вызов: возле такого-то уличного кафе «ножевое»,
пострадавший – мужчина, данные его неизвестны, информация передана в
полицию – обещали подъехать. Едем. На месте полиции нет, зато есть
разгорячённая алкоголем толпа. Тут же подбегают к машине несколько
мужчин:
– Давайте короче! Где вы были? Почему так долго ехали?
Открывают двери машины. Выходим из машины и идём в том направлении,
которое указывают нам мужчины, а машина едет по тротуару следом за нами.
Останавливается машина на асфальте, а мы идём в кусты. В кустах лежит
мужчина без признаков жизни. Я стою и жду действий со стороны врача.
Марина Сергеевна застыла на месте, стоит и молчит. А толпа вокруг
требует действий с нашей стороны:
– Вон он лежит! Посмотрите! Спасите его!
Ну что делать? Присаживаюсь возле трупа и начинаю осматривать, попутно слушаю от одного из мужчин, что произошло:
– Это мой друган. Мы сидели в кафе. Тут к Серёге кореш один подошёл и
позвал побазарить на улицу. Серёга и пошёл. Серёги всё нет и нет. Я
вышел следом. Гляжу: а Серёга в кустах лежит. Это кореш его «пикой»
порешил. Он всегда с «пикой» ходит. Я его знаю.
Зато я не знаю, что за «пика» такая. Могу только предположить, что
что-то вроде ножа, лезвие похоже на шпагу, только недлинное. Осматриваю
тело: рядом с левым соском со стороны грудины между третьим и четвёртым
ребром треугольное отверстие диаметром около 3-4 см, крови нет. Точно в
левый желудочек сердца попал. Других повреждений на теле нет. Зрачки
широкие, на свет не реагируют. Ни дыхания, ни пульса определить не могу.
Поворачиваюсь к М.С. и говорю:
Марина Сергеевна молчит. Зато друг погибшего стал возмущаться:
– Как труп?! Он же только что дышал, когда я ему непрямой массаж сердца начал делать. Я молодец?
А самой хотелось добавить, что «просто умница какой – добил своего
друга, устроив ему тампонаду сердца». Но молчу. И Марина Сергеевна
молчит, замерла на месте и, кажется, даже дышать перестала. Стоит и
смотрит вдаль. А толпа напирает со всех сторон. Слышатся возмущённые
голоса:
– А вы что?! Не будете его спасать?! Охуели что ли?!! Давайте спасайте, а то сейчас вас всех…
Оглядываюсь: полиции нет, вокруг пьяные неадекватные люди, кричат,
угрожают, Марина Сергеевна молчит, ничего не делает. Принимаю решение.
Говорю громко:
– Конечно, мы его сейчас попробуем спасти, только его надо быстро в машину погрузить.
– Подойдите к водителю и скажите, что нужны носилки.
Мужчины быстро возвращаются с носилками. Укладывают погибшего и
помогают загрузить его в машину. Усаживаю в салон автомобиля Марину
Сергеевну, затем сажусь сама, и мы уезжаем в приёмное отделение.
В дороге я у Марины Сергеевны спрашиваю:
– Почему Вы ничего не делали? Вы понимаете, что из-за Вашего бездействия
у нас могли бы быть проблемы. Например, на нас могли напасть.
– Я так растерялась. Я не знаю, что нужно делать.
– Блин! А хотя бы осмотреть пострадавшего не догадались?
– Да ничего. Привезём в приёмник его. Объясним ситуацию. Сообщим в полицию.
Так и сделали. К слову сказать, полиция потом к нам приезжала показания
брать, но было это уже через пару часов, когда мы ещё три вызова
обслужили. Если действовать по правилам, то я должна была снять ЭКГ.
Увидев изолинию, М.С. должна была констатировать смерть. Дальше мы
должны были на месте ожидать приезда полиции. Но к чему бы это привело –
неизвестно. Люди были настроены очень агрессивно, и заступиться за нас
было некому. Пришлось увозить труп.
