Душевные рисунки о маленьких мышках и волшебном мире вокруг них от Valkiri Studio (kirileonard)
Развернуть9
–
Я довольно надолго пропал. Последний пост аж в январе был. За это время у меня накопилось немного разного о процессе работы над историей, чем я могу поделиться. Может кому-то будет любопытно. Мне бы это точно было интересно, потому и делюсь.
Перво-наперво, история о Егоре и Хутхе претерпевает очередную глубокую переработку... Да, снова. На этот раз, надеюсь, последнюю, потому что теперь я плотно интегрирую её в общую задумку, которую вынашиваю аж с 2020 года (примерно).
Всё просто. Раз за разом меня не устраивает то, что получается.
В первых рассказах мне понравилось, как получился Хутха, но он перетягивал на себя всё внимание, а Егор вышел амёбой. Куда Хутха скажет ложноножками шевелить, туда и двигался. Это не хорошо. Егор всё же главный герой и ему нужно больше субъектности. В итоге я банально увяз в сюжете и не знал, куда дальше его развивать.
Первая глубокая переработка (рассказы "Птица с человеческим лицом" и "Проклятие Аспид") поменяла Егора и Хутху местами. Егор получил довольно много субъектности и сам решал, как действовать и почему (правда мотивы порой были не особо достоверны), но вот Хутху как персонажа я свёл к функции, и мне абсолютно не понравилось уже это. И снова я воткнулся в сюжете :D
Сейчас же я, как сказал выше, плотно интегрирую историю Егора и Хутхи в большую историю противостояния двух миров. Егор будет одним из главных героев, но не единственным.
Я наконец-то, спустя четыре года поисков, нашёл способ систематизировать историю так, чтобы мне это было удобно. И это, внезапно, блок-схемы в Obsidian. Прежде я несколько раз подступался к Miro и XMind, но это оказалось не тем, что мне нужно.
Перво-наперво я оформил глобальный сюжет. У меня есть две версии, поэтому я могу показать динамику работы над глобальным сюжетом.
В первой версии на самом деле было совсем не много узлов, но от этого уже можно отталкиваться для дальнейшей проработки сюжета.
Тут уже больше узлов, и в центре можно увидеть некое глобальное событие, которое само по себе вмещает в себя несколько узлов.
Я отдельно вынес романтические линии и линии прогресса силы Егора, потому что это... удобно. Думаю, позже отдельно вынесу линии развития личных отношений, если это поможет мне ориентироваться в истории.
Большую часть нод я закрасил, потому что пока не готов раскрывать все задумки сюжета. Открытыми оставил то, что уже есть в черновых вариантах в рассказах. Я планирую все сюжеты интегрировать, но глубоко их переработаю.
После проработки глобального сюжета я проработал сюжетные арки. К слову, первые две арки в глобальном сюжете не отражены, потому что они нужны для экспозиции.
Как я и говорил, первые две, самые маленькие, арки - экспозиционные. Они нужны, чтобы представить главных персонажей и рассказать о мире. Намекнуть на глобальный сюжет, но ещё не запускать его. Завязка глобального сюжета начинается с третьей сюжетной арки. По плану это должна быть третья глава. Фактически, возможно, будет четвёртой, но это на самом деле не очень важные детали уже.
В целом, общая схема сейчас покрывает примерно одну шестую глобального сюжета, а сам глобальный сюжет отражает в лучшем случае половину событий, которые должны будут произойти в финальной версии истории, так что работы ещё предстоит тонна и ещё немного... И это только по проработке сюжета.
Черновики глав я писать уже начал. Параллельно с проработкой сюжета. Сейчас есть черновик первой главы и начат черновик второй главы. Чувствую, что это просто необходимо, чтобы продвигать сюжет дальше. Есть детали, которые на схеме придумать очень трудно, а при работе над черновиком они рождаются легче. Потом на схемах я их соберу вместе и это поможет сгенерировать новые идеи, и так по кругу...
Obsidian по сути программа для заметок, и в нём я собираю базу знаний по миру. Честно говоря, она пока что проработана слабее всего, и её нужно бы дополнять и дорабатывать. И есть в Obsidian одна интересная функция -- возможность посмотреть граф связей между заметками. Я иногда его формирую, разглядываю, и он тоже очень помогает складывать паззл истории и мира.
На этом, пожалуй, всё. Спасибо всем, кто дочитал до конца. Кто не дочитал, тем тоже спасибо, но они об этом никогда не узнают :D
Добро пожаловать в комментарии для обсуждения... этого :)
Небольшая фантазия на тему моего персонажа в D&D. "Не лезь, оно тебя сожрёт..." (с)
Рассказ мой, вычитка: Sanyendis.
– Ба, бабушка! Я всё сделал, можно теперь пойти поиграть?
– Что, и на чердаке прибрался, как я просила? – Нисса, пожилая, полненькая гнома, вытерла о передник перепачканные мукой руки и строго посмотрела на запыхавшегося мальчика. – И всех пауков из углов повымел? А, Келли?
– Ну… – выглядывающие из-под взлохмаченной, с клочками застрявшей паутины, рыжей шевелюры уши предательски алели. – Почти всех, ба!
Нисса укоризненно покачала головой. Будучи едва не на голову ниже любимого внука, который в свои неполные пятнадцать вымахал на зависть многим взрослым мужчинам клана, она, тем не менее, как-то умудрялась смотреть на него сверху вниз.
– Поиграть, знаю я тебя… Снова, небось, к деду собрался?
– Ба, ну дедушка Флики такие истории рассказывает, и все взаправдашние! Ты же знаешь, он везде-везде побывал! И ему тоже помогать надо, ты же знаешь, с одной рукой по дому неудобно управляться.
– Беги уж, неслух… – Нисса вздохнула. – На вот, возьми-ка с собой. Я как раз пирог из печи достала. Как знала, пораньше сегодня тесто поставила. Пусть хоть поест нормально, а то опять или забудет, или эликсиров своих напьётся.
– Спасибо, ба! – облегчённо рассмеявшись, мальчик подхватил короб со свежей сдобой, чмокнул бабушку в щёку и выскочил из комнаты. По лестнице словно просыпался горох – похоже, Келли не верил до конца в свою удачу и опасался, что Нисса передумает или, паче чаяния, решит подняться на чердак лично.
– Старый да малый, – покачала головой гнома, возвращаясь к работе. – Уж лучше так, всё при деле. Глядишь, выучится, станет алхимиком, дело унаследует…
***
По счастью, Келли не слышал этих слов – а то, не приведи Мхо'Кар, не удержался бы и рассмеялся старушке в лицо. Та, даром, что не так давно разменяла пятую сотню лет, была остра на язык и скора на расправу – мало приятного получить за дерзость по спине скрученным в плотную косицу мокрым полотенцем! Так что мальчик не торопился признаваться в своей заветной мечте. А мечтал он, ни много ни мало, стать настоящим искателем приключений, таким, как любимый дедушка. Оттого и проводил всё свободное время в полутёмном доме пожилого алхимика. А тот, довольный нежданному вниманию, щедро делился с юным гномом воспоминаниями.
Строго говоря, Флики приходился Келли дедушкой то ли двоюродным, то ли троюродным – по гномьим меркам, ближайшая родня. Сам гном, хотя и любил при случае помечтать о женитьбе, никогда серьёзных шагов в этом направлении не предпринимал и жил бобылем. Неспешная работа в алхимической лавке, вкусный ужин, трубочка душистого табака перед сном – так и шли бы его дни, если бы несколько лет назад не довелось ему услышать заезжего менестреля. И вот там, в переполненном зале трактира – на этих словах Флики всегда хитро улыбался – и позвала его в дорогу госпожа Фортуна.
Собраться да отправиться на поиски приключений – дело нехитрое; куда сложнее вернуться целым домой. Сменялись сезоны, и местные, собираясь вечерами за кружечкой пива, всё реже вспоминали шебутного гнома. Ишь ты, мир повидать собрался! Словно дома ему плохо жилось. Не гномье это дело! Верно, мужики?
Почти пять лет минуло, прежде чем блудный мастер, как успели прозвать его старейшины клана, вернулся домой. Провожая взглядами шагавшего по центральной улочке гнома, выглядывающая из калиток и окон родня только качала головой. Похоже, странствия изрядно потрепали бывшего городского алхимика: левая рука заканчивалась культёй, которую прикрывал скромный кожаный чехол. Правую ладонь заменил протез в форме латной перчатки, при ходьбе мастер заметно прихрамывал, а выдающийся нос, краса и гордость мужчин клана Длинноносов, был сломан, как минимум, дважды и скверно сросся. Но Флики, словно и не замечая холодного приёма, всё так же уверенно шёл вперёд, не забывая приветственно махать старым знакомым, да придерживал лямки раздутого заплечного мешка, из которого выглядывали туго свёрнутые свитки.
Разное болтали в городе о вернувшемся алхимике. Казалось бы – мало ли, о чём судачат у колодца любопытные кумушки? Такая уж натура женская – встретились две подружки, так чего ж не остановиться на пару минут, не перемыть косточки знакомым? Да только что-то многовато слухов ходило по городу. Дескать, свет по ночам мигает, под окнами порой слышно женский голос, да такой, что всё тело мурашками покрывается. В лавках почти ничего, кроме свежей убоины, не покупает, а куда одинокому гному столько мяса? В жизнь не съесть, как ни старайся. Беспутный Диггл, местный пьяница, клялся и божился, что видел своими глазами, будто словно тень крылатая метнулась как-то ночью из окна и растаяла в небе – здоровая, что твой орёл, да что там орёл, будто кондор, только с крыльями нетопыриными! Над Дигглом посмеивались, дескать, столько выпить – и кондоров увидишь, и зелёных гоблинов, танцующих на столе.
Увы, семена сомнений падали на благодатную почву. Ореол дурной славы, закрепившейся за жилищем Флики, расширялся, в окрестных домах арендодатели снижали плату за постой, но дальше слухов, к счастью, пока дело не шло. Все признавали – где бы ни провёл блудный гном эти годы, времени даром он явно не терял и в искусстве врачевания поднаторел изрядно. Целебные мази и припарки, сдобренные толикой целебных плетений, если и не ставили на ноги сразу, то, по крайней мере, облегчали страдания больных и придавали сил справиться с хворью.
Собственно, так Келли и познакомился с дедом. И узнал его тайну.
В прошлом году, позабыв о родительском запрете, парень отправился с друзьями в поход к подножьям Кифийских пиков, чьи отроги начинались к северу от города. Всё бы ничего, вот только в трёх дневных переходах от города он умудрился провалиться в щель между камнями и сломать ногу. К чести товарищей Келли, они не бросили его, помогли остановить кровь и, кое-как соорудив волокуши, ещё через четыре дня дотащили-таки до дома. Вот только драгоценное время было утеряно. В дороге начался жар. Вокруг места перелома расползалось чёрно-багровое пятно, пострадавшая конечность опухла и увеличилась в размерах почти вдвое, а от пропитавшейся кровью повязки поднимался смрадный дух. Флики оказался рядом с незадачливыми путешественниками едва ли не раньше сходившей с ума от беспокойства Ниссы. Решительно жестикулируя и отчаянно сквернословя, он чуть не силой заставил отнести метавшегося в беспамятстве мальчика к себе домой и вытолкал за двери всех посторонних.
Келли пришёл в себя рывком. Он лежал на чём-то мягком, укрытый тонким, но тёплым одеялом. Повернув голову, мальчик увидел прикроватный столик, уставленный флакончиками со странными иероглифами на этикетках, и горящий камин, возле которого уютно устроился в кресле-качалке пожилой, смутно знакомый гном. Зажав в зубах изогнутую трубку, распространявшую облачка ароматного дыма, он задумчиво крутил в чутких пальцах тонкую костяную флейту. Заметив, что пациент пришёл в себя, гном поднял голову и внимательно посмотрел в глаза мальчику.
– Ну-с, юноша. Вижу, тебе уже лучше. С чего бы начать… У меня есть две новости, хорошая и плохая.
– Давайте… – Келли закашлялся, глотнул воды из заботливо протянутого стакана и продолжил. – Давайте начнём с хорошей?
– Хорошая новость, как ты, несомненно, заметил, состоит в том, что ты каким-то чудом остался жив. Твои приятели явно не имеют ни малейшего представления о стерильности! Надо же было додуматься – перевязать открытый перелом куском твоих же штанов. Крепкий ты малый, крепкий…
– А какая же плохая? Не томите!
– Плохая, говоришь… – гном поднёс к губам флейту и, ловко удерживая её одной рукой, извлёк несколько мелодичных трелей. – Плохая, друг мой, состоит в том, что это ненадолго. Видишь ли, я только снял боль и сложил кости, но дело уже зашло слишком далеко. Кровь разнесла заражение по телу. Фактически, у тебя остался день, если повезёт – два.
Комната словно покачнулась перед глазами мальчика. Как же так? Два дня – и всё? А как же… Мысли путались, метались в голове, словно стайка перепуганных кроликов.
‑ Вас же Флики зовут, да? Дедушка Флики, неужели ничего нельзя сделать? Совсем-совсем ничего?
Алхимик снова качнулся в кресле.
‑ Как тебе сказать… Сделать-то, может, кое-что и можно. Вот только, видишь ли, способ этот весьма необычен. И, боюсь, если о нём узнают наши дорогие родственнички, не сносить нам головы. Позовут Далор’Дум, и всех делов. Головы, ха!
Флики отчего-то весело рассмеялся, продолжая негромко наигрывать на флейте. Келли ойкнул, не веря своим глазам. В неверном свете горевшей на столе свечи ему показалось, что алхимик пробежал по отверстиям флейты пальцами левой руки. Но, стоило моргнуть, как аккуратная культя вернулась на прежнее место.
‑ Я согласен! Делайте, что надо, я потерплю!
‑ Всё очень серьёзно, парень. Ты ещё совсем молод, голова горячая, язык, что помело… Не спорь, сам таким же был! – Флики иронично хмыкнул, покосившись на приподнявшегося было на локтях паренька. – Жалко тебя, конечно, не без того. Но хочу, чтобы ты знал – я не стал бы вмешиваться, если бы ты не пришёлся кое-кому по душе. Уж не знаю, чем ты его заинтересовал…
Келли огляделся по сторонам. Ему показалось, или стены и потолок стали немного ближе?
‑ Дедушка, вы о ком? Вы же один живёте, все знают?
‑ Один, да не совсем! – Флики весело рассмеялся. – Ну что, уверен? Не передумаешь, не пожалеешь?
‑ Не пожалею! – Келли с ужасом представил, как с каждым ударом сердца зараза расходится по телу. ‑ Дедушка Флики, спасите меня, пожалуйста! Я на всё согласен!
‑ Ну, раз согласен… По крайней мере, это будет интересный опыт! Никогда не видел этого со стороны.
‑ То есть… Что значит – не видели? Что вы собираетесь делать?
Довольно оглаживая бороду, алхимик поднялся с кресла, повернулся к камину, поднял руки.
‑ Ты ж ведь только что на всё был согласен, так чего задёргался? Дай-ка я вас познакомлю. Ты только не пугайся, паря. Малыш кого попало не кушает, да и понравился ты ему, я уже говорил.
Келли почувствовал, как желудок подкатывает к горлу. Обхватив ладонями голову, Флики аккуратно приподнял её над плечами и поставил на прикроватный столик. Безголовое же тело мягко осело на пол, теряя очертания и словно впитываясь в длинный ворс лежавшего у кровати ковра.
‑ Аааааа!
‑ Да не бойся ты, не бойся, кому говорю! – из бескровного обрубка шеи вытянулось несколько тонких, подвижных ножек. Чуть качнувшись, голова приподнялась над столешницей. – Малыш, видишь, пошутить решил. А, всё время забываю, ты же его пока не слышишь.
Комната снова качнулась. На этот раз Келли был уверен, что ему не показалось. Стены и потолок оплывали, теряя очертания. Окно затянула непрозрачная плёнка. Цвета смешивались, каменная кладка стен уступала место потёкам чёрного и ржаво-бурого, из которых поднимались бесчисленные шевелящиеся отростки, напоминающие то ли ножки насекомого, то ли сухие ветки деревьев – если бы те состояли из обнажённых мышц и сухожилий. И отростки эти, подрагивая и удлиняясь, тянулись со всех сторон к мальчику. Дико закричав, тот снова попытался встать, но потерял сознание, едва приподнявшись над подушками.
‑ …Ох, ну что за нежные дети пошли, Малыш, ну ты посмотри! – голос Флики доносился словно через толстую пуховую перину. – Уверен? Ну, тебе виднее. Может, и хорошо, что он сознание потерял. Приступай, только не спеши, потихоньку. А я парочку целебных заклинаний наложу, всяко лишним не будет.
Келли задёргался, пытаясь освободиться от мягких, но надёжных тисков, сдавливавших тело. На лице лежало что-то вроде покрывала, рот заполняла, не позволяя кричать, какая-то упругая масса, но воздуха, на удивление, хватало. Что-то тёплое нежно скользнуло вдоль ноги, прикоснулось, словно пробуя на вкус, к ладони, пробежало вдоль позвоночника. Несколько секунд спустя Келли почувствовал себя так, словно его тело ощупывают тысячи крошечных рук – изучая, оглаживая… Проникая под кожу. Парень замычал в ужасе, отчётливо ощутив, как шевельнулось что-то в глубине живота, раздвигая в сторону внутренности, и снова потерял сознание.
‑ …Вот так, вот и славно. Давай, приходи в себя, парень. Я ж вижу, лучше тебе стало. Лихорадка отпустила, да и нога в порядке, лучше новой!
Келли медленно открыл глаза. Всё та же комната – грубая каменная кладка, белёный потолок, кресло-качалка. В окно ярко светило солнце, и недавний кошмар напоминал о себе лишь отдающейся в затылке головной болью. Мальчик откинул одеяло, неловко поднялся, ловя на себе одобрительные взгляды старого алхимика, и сделал несколько осторожных шагов. Не веря своей удаче, поднял глаза:
‑ И правда, как новая! И не болит ничего. А то мне показалось…
‑ Показалось?
Келли оторопело смотрел, как Флики задумчиво крутит в руках флейту. В обеих руках. Протез куда-то пропал. Из полутёмного угла послышался шорох, похожий на тихий смешок, и руки гнома словно взорвались, превращаясь в шевелящуюся мешанину когтей, клыков и мышечных волокон.
‑ Не знаю, друг мой, обрадую я тебя или огорчу, но ты и правда понравился Малышу, и он решил тебе помочь, ‑ Флики прошёлся по комнате взад-вперёд, словно ни в чём не бывало. ‑ А заодно – провести с тобой какое-то время.
‑ Но… Как же так? Вы... Вы что сделали? Оно что, сейчас во мне? Оно в меня залезло, да? И я тоже буду… Вот так?
‑ Ну, допустим, так, ‑ Флики довольно улыбнулся, рассматривая свои «руки», ‑ ты сможешь ещё не очень скоро. Если вообще захочешь, если дашь Малышу разрешение… Учти, он очень скромный! Только будь с ним повежливее, он, как-никак, тебе жизнь спас, пусть и с моей помощью.
‑ И что, теперь эта штука… Оно навсегда во мне останется?
‑ Ну, ты, конечно, можешь попробовать его прогнать… Может, он даже согласится, ‑ Келли обрадованно вскинул голову. ‑ Но тогда уж не обессудь. Как я и говорил – пара дней, и помрёшь. Только теперь уже не от заражения. Вы теперь – одно целое, и это будет, как если бы ты решил от себя отрезать половину.
Флики снова опустился в кресло и с довольным видом поёрзал, устраиваясь поудобнее.
‑ Не буквально половину, конечно. Но тебе хватит, поверь. Я-то с ним так давно, что и сам уже плохо помню, как жил без него. И разделить нас уже точно ни у кого не выйдет, выкуси! – словно споря с кем-то невидимым, алхимик погрозил кулаком потолку.
‑ Вы его встретили, когда отправились путешествовать? Мне бабушка рассказывала…
‑ Именно, мальчик мой, именно! Почти в самом начале, ‑ Флики, улыбаясь, довольно покачал головой. ‑ А всё – госпожа Фортуна! Мы тогда по пустыне шли. В тех местах только баанту жить могут, да и то – приятного мало. Песок да кактусы. И тут эти ребята из разлома и полезли.
Флики покосился на Келли. Тот то и дело недоверчиво ощупывал пострадавшую ногу.
‑ Ну, разломы, ты наверняка о них слышал. Это у нас тут места тихие, покров стабилен. А к югу, или, скажем, в океане – дело обычное. Вроде как щёлка в реальности открывается, и затягивает к нам тамошних обитателей. Ну, в общем, их сюда и закинуло. Думаю, перепугались они тогда знатно. Попытались на нас напасть, мы их перебили… А я кусочек приметил, который ещё подёргивался, ‑ потянувшись, Флики взял с полки кисет с табаком и принялся забивать трубку. – И выкормил, представляешь! Кровью отпоил, своей собственной, между прочим!
Алхимик запнулся на мгновение.
‑ Ну, и не только собственной, чего греха таить. Эх, помню, как-то пришли мы с друзьями в прибрежный городок один. Безлюдная Гавань, может, слышал. Так там из-под земли поднялся древний храм, ‑ на этих словах Келли восхищённо ахнул, во все глаза глядя на пожилого гнома. – Да, храм… Никто и не знал, что он прямо под городом захоронен. И воля Сеп'Хага проявилась в мире кровавым дождём! Целую бочку тогда набрал. Представляешь, бочка крови, насыщенной эманациями бога Хаоса! Да только друзья мои…
Флики огорчённо вздохнул, пыхнул трубочкой и продолжил.
‑ Друзья мои тогда Малыша боялись. «Он тебя сожрёт, он тебя сожрёт!» ‑ пропищал гном, явно кого-то передразнивая. – И всю кровь за борт вылили. Тогда я с ним и договорился. Правда, мой хороший? Ты ж мой лапочка!
Флики бросил на пол кусочек сыра, выуженный откуда-то из складок рабочей робы. Оторопевшему Келли послышалось довольное урчание; пол вскипел, закрутился воронкой и с негромким чавканьем всосал подачку. Мгновение спустя ничего не напоминало о случившемся.
‑ Мастер Флики, мы что… Мы внутри него, получается? Внутри вашего, как вы его назвали… Малыша? – в голосе мальчика слышались истерические нотки.
‑ А, только дошло? – гном довольно улыбнулся. – Да, с тех пор он немного подрос. А ведь когда-то, подумать только, умещался в крохотной колбе! Жаль только, вслух говорить стесняется, хотя давно уже мог отрастить себе рот и голосовые связки.
Он пристально посмотрел Келли в глаза.
‑ Понимаешь теперь, почему я хочу, чтобы ты держал это в тайне? Бюрократы из Далор’Дум неспособны это понять! Им только дай волю… А ведь мы могли бы изменить мир, да-да! Изменить мир, мальчик мой!
Флики тяжело вздохнул, достал ещё кусочек сыра и протянул Келли. Тот отрицательно помотал головой – после увиденного кусок не лез в горло. Алхимик пожал плечами и отправил сыр себе в рот.
– Будь предельно осторожен. Та малость, что сейчас растёт в тебе, ‑ на этих словах мальчик судорожно ойкнул и принялся в очередной раз ощупывать ногу, ‑ это, по сути, тоже он. Тот же самый. И он же вокруг нас. И во мне. Собственно, мы уже настолько сроднились, что он понимает меня не то, что с полуслова – с полумысли. Да и я его тоже. Выглядит с непривычки странно, понимаю. Но, знаешь, я никогда ни о чём не жалел! Если сумеешь с ним договориться, тебе откроется океан возможностей. Хотел бы ты, например, посмотреть на землю с высоты птичьего полёта?
С этими словами Флики взмахнул руками. С тихим хрустом кожа на его спине разошлась в стороны, высвобождая огромные, по сравнению с фигуркой толстенького гнома, крылья, напоминавшие крылья летучей мыши. Их кончики, заканчивавшиеся острыми когтями, задевали потолок, тонкие кости соединяла полупрозрачная розоватая мембрана. По комнате пронёсся порыв ветра. Келли с воплем опрокинулся на спину и попытался отползти в сторону, прикрывая лицо руками. С тихим шорохом крылья втянулись в спину алхимика; покряхтывая и потирая поясницу, Флики протянул мальчику руку, помогая подняться.
‑ Вот так. Решай – жить и познавать новое, или, ‑ алхимик укоризненно покачал головой, ‑ отринуть новые возможности и умереть.
‑ Я… Наверное, я понимаю, мастер.
‑ Не думаю, друг мой. Я и сам не сразу, о, далеко не сразу понял. Бесконечность форм, свобода выбирать свой собственный путь… Не спеши, побольше кушай и ничего не бойся. Отныне ты никогда не будешь одинок.
***
‑ Дедушка Флики, это я! Бабушка тебе сдобы просила передать!
Приветливо звякнул дверной колокольчик, скрипнули доски невысокого крылечка. Келли привычно погладил дверной косяк, почувствовав, как тот ласково ткнулся в ладонь в ответ, вошёл в полутёмную прихожую и сразу почувствовал неладное – из глубин дома доносились раздражённые голоса.
‑ А я вам говорю, мало ли о чём на рынке болтают! Нечего слушать кого попало, уважаемые. Вот, видите, видите? – послышался шорох. ‑ Сгорела у меня левая рука, до кости сгорела. Так и не вылечил с тех пор.
‑ Вот до этой кости, наверное? – в голосе невидимого собеседника слышалось просто море иронии. – Думаете, я гномью кость от деревяшки не отличу?
‑ А хоть бы и до этой! Вам, собственно, какое дело, что я из своих костей делаю? Хоть флейту, хоть колышек, ограду подпирать!
‑ Флейта из собственной кости? – пробасил второй гость. Келли потихоньку двинулся вперёд, придерживая рукой короб с выпечкой. – И вы, вероятно, полагаете, что это совершенно нормально?
‑ Что я полагаю, не вашего ума дело! Да-да, и нечего хмурить место, на котором у вас когда-то были брови. Я вас старше раз в пять, уж простите старика. Кстати, что это у вас, магический ожог? Если хотите, у меня в лавке есть замечательный бальзам для роста волос. Втираете пару недель, и брови вырастут гуще прежнего, на любом месте…
‑ Мастер Флики, не уходите от темы! Обвинения в ваш адрес крайне серьёзны. Так оно всегда и начинается - сначала слухи, потом потенциально опасные магические ритуалы, дальше люди пропадать начнут. А там, глядишь, и капище Сеп’Хага где-нибудь в подвале найдёшь…
‑ А постановление, постановление на обыск у вас есть?
‑ А как же, вот, извольте. Или думаете, мы просто так из самого Митрока к вам прибыли?
‑ Горли, друг мой. Мне кажется, у нас гости!
Келли отпрянул от замочной скважины, но поздно – дверь распахнулась, и чьи-то сильные руки втолкнули мальчика в комнату.
‑ Вот, извольте посмотреть, коллега. Подслушивал. Молодой человек, вы разве не знаете, что совать нос в чужие дела, как минимум, невежливо? А порой и небезопасно.
Келли испуганно огляделся. Помимо стоявшего у окна Флики в комнате было двое: совершенно лысый и безбровый великан-голиаф в тяжёлой броне, нахально расположившийся в любимом кресле-качалке хозяина дома, и коренастый дварф, чья массивная фигура сейчас загораживала выход. Алхимик бросил взгляд на мальчика и чуть заметно покачал головой.
‑ Ну-с? Что скажешь, малыш? – пророкотал голиаф, отрываясь от изучения костяной флейты, которая казалась игрушкой в его могучих лапищах. – Давай, выкладывай. Кто такой, зачем пришёл?
Келли нервно сглотнул.
‑ Я… Я дедушке Флики свежий пирог принёс, вот, видите? – он приподнял полотенце. По комнате поплыл запах свежей сдобы. – Бабушка специально для мастера приготовила, велела отнести, пока не остыл!
‑ Бабушка, говоришь? – дварф, загораживавший дверь, шагнул вперёд. Подозрительно потыкав пальцем пирог, он отщипнул кусочек и отправил в рот. – А что, неплохо. Только с чего такая доброта, а, малец? Или твоя бабушка всем в городе подарки раздаёт?
‑ Действительно, ‑ голиаф поднялся с заскрипевшего кресла. – К тому же, Флики…
‑ Флики Длиннонос, попрошу! – возмущённо воскликнул алхимик. От еле сдерживаемого гнева его седая борода, кажется, встала дыбом. – Или «уважаемый мастер», если вам так сложно запомнить имя. Раз уж ворвались в мой дом, оторвали от работы, ребёнка вот напугали, так будьте любезны соблюдать хотя бы видимость хороших манер. Если, конечно, в этой вашей Академии ещё не забыли, что такое вежливость!
‑ Уважаемый мастер, ‑ фыркнул голиаф, выделяя каждое слово, ‑ согласно городским учётным книгам, детей вы так и не завели, да и женаты не были. Откуда ж у вас внуки-то появились?
‑ Откуда надо! Лечил я мальчонку. По весне он с друзьями в горы отправился, да только ногу сломал. Счастье, успели его ко мне принесли. Ещё немного бы, и…
‑ А, как же, как же. Рассказывали нам и об этой истории. Не поведаете ли нам, уважаемый мастер, ‑ гость снова усмехнулся, ‑ каким таким образом вам удалось кровяную гниль вылечить? Это даже нашим лучшим специалистам удаётся не всегда. Тут ваши обычные лечебные заклинания не помогут, разве что позволят протянуть несколько лишних дней. Паладин бы, может, справился, да только нет в вашей дыре паладинов, мы проверяли.
Флики выхватил флейту из лапы голиафа и запихнул в узкий кожаный чехол на поясе.
‑ Можно подумать, расскажи я вам о тонкостях моего искусства, вы бы хоть что-то поняли. Читать умеете, и на том спасибо!
‑ Да хватит с ним церемониться, ‑ хмуро проворчал дварф, отщипывая очередной кусочек пирога. – Десять минут на сборы, мастер, и на выход. Отправитесь с нами.
Прижавшийся к стене Келли почувствовал спиной странную дрожь. В голове зашумело, зрение на секунду помутилось и снова вернулось.
Защищать. Спрячу. Не бойся…
Это была не его мысль! Титаническим усилием воли мальчик удержался от испуганного вскрика.
‑ Что это с мальцом? Эй, да ты весь дрожишь! – чёрные бусинки глаз дварфа пристально вглядывались в лицо Келли.
‑ Малыш, не смей! – закричал вдруг Флики, до того нервно оглядывавшийся по сторонам. – Не надо, слышишь? Не делай этого!
‑ Малыш? – голиаф недоумённо уставился на Келли. – Чего ты не должен делать? А?
Мальчик не смог ответить, даже если бы и захотел. Стена за его спиной расступилась, открывая небольшую каверну, выстланную чем-то, напоминавшим шевелящуюся багровую шерсть. Вперёд метнулась паутина тонких отростков, и Келли почувствовал, как его затягивает в нишу. За пару секунд чёрно-багровые тяжи сплелись в подобие плотного кокона, отгораживая мальчика от внешнего мира. Он успел увидеть, как дварф выхватил из петли на поясе тяжёлый топор, а его спутник, покрывшийся сероватой дымкой призрачной брони, пытается, опираясь на двуручный молот, высвободить ноги, до колена погрузившиеся в размягчившийся пол.
Не бойся.
Снова тот же шёпот, раздавшийся, кажется, где-то в глубине разума. С трудом повернув голову в плотно охватившем тело коконе, мальчик прислушался к доносящимся снаружи звукам. Словно откуда-то издалека долетали сдавленные крики далор’думских дознавателей, кричавших что-то о «прихвостнях Сеп’Хага», и ругань Флики, на чём свет стоит поносившего «тупоголовых баранов, не способных отличить собственную голову от задницы». Что-то взорвалось, по стенкам кокона пробежала дрожь. Ещё раз, и ещё. А затем всё стихло.
Пару минут ничего не происходило. Келли начал уже бояться, что так и останется здесь – замурованный в стену, беспомощный… В затылок снова толкнулся успокаивающий мысленный посыл, и стенки кокона начали расплетаться на составлявшие их волокна, расступаясь в стороны.
Помогая себе руками, Келли раздвинул остатки нитей и шагнул в комнату. Внешне, кажется, ничего не изменилось. Всё так же светило в окно солнце, даже покрывало на кровати не сдвинулось в сторону. И ни следа незваных гостей. Тяжело дышащий Флики сидел в любимом кресле… Келли присмотрелся и нервно сглотнул – похоже, в скоротечной схватке алхимик лишился обеих ног, и сейчас торс гнома, истончаясь, словно стекал вниз, сливаясь с полом.
‑ А, мальчик мой. Ты в порядке? Славно, славно. Насчёт этого не беспокойся, сейчас Малыш покушает, и всё будет в порядке. У меня в подвале на этот случай запасено несколько свиных туш.
‑ Де… Дедушка Флики, а как же… А эти где? Вы их что – того?
Гном тяжело вздохнул.
‑ Увы, пришлось. Малыш перенервничал, подумал, нас хотят разлучить, вот и решил действовать превентивно. Может, он и прав – давно к этому шло. Эх, жаль, я только-только снова обжился…
‑ И что теперь? Вам придётся уехать, да? А как же я?
Флики покачал головой, раскуривая трубку; бросив взгляд вниз, Келли увидел, что уходивший в пол тяж подрагивающей плоти истончается и начинает раздваиваться, всё больше напоминая ноги. Алхимик, поймав его взгляд, довольно кивнул.
‑ Здорово, правда? Не переживай, ты тоже когда-нибудь так сможешь, если захочешь, ‑ он усмехнулся. – Сейчас, чтобы нас с тобой убить, нужно что-то посерьёзнее, чем простое четвертование или отсечение головы… Какой-то ты бледный. На-ка вот, глотни.
Келли залпом выпил содержимое протянутого флакона, закашлялся: зеленоватая жидкость огненным потоком скользнула в желудок. Через несколько секунд жжение сменилось приятным теплом, и мальчик почувствовал, как отступает накатившая было тошнота.
‑ На чём мы остановились… Ах да. Мне придётся уехать, ты прав. Жаль, почти три сотни лет тут прожил, сам понимаешь. Но, увы, выбора мне не оставили. До Митрока пара дней пути, а эти, ‑ Флики кивнул куда-то в сторону, ‑ должны были доставить меня в город. Добавим ещё день на непредвиденные задержки, плюс дорога обратно… Значит, дней пять форы у нас есть.
‑ У нас? А как же бабушка? Она ж с ума сойдёт от беспокойства!
Флики задумчиво огладил бороду.
‑ Подумай вот о чём, мальчик мой. Кто-то рассказал им о тебе, ты же слышал. И если я уеду, тобой заинтересуются. Начнут разбираться, опрашивать соседей, окажется, что кто-то видел, как ты сегодня ко мне шёл. Как раз, когда меня навестили «дорогие гости», ‑ сарказма в голосе пожилого алхимика хватило бы на семерых. – Понимаешь?
Келли понурился.
‑ Да, наверное. А что, если…
‑ И даже если мы потратим пару дней и найдём этого бдительного господина… Ты ведь это хотел предложить? Неизбежно пойдут слухи. И, малыш, ‑ Флики сурово нахмурился. ‑ Неужели ты уже готов убивать, только чтобы обезопасить своё существование?
‑ Ну, может, не убивать? Поговорить, объяснить…
Флики расхохотался.
‑ Этим не объяснишь. Они и слушать не захотят, чуть что, сразу «Сеп’Хаг, скверна…». Невежество и страх – едва ли не самое опасное сочетание. Когда станешь постарше, я объясню тебе, что они такое на самом деле, наши дорогие Сеп’Хаг и Мхо’Кар.
Гном поднялся на ноги.
‑ Впрочем, сейчас не самое подходящее время для теологических диспутов. Кажется, я кое-что придумал. Как считаешь, Малыш, справишься? Келли, боюсь, тебе это не очень понравится, прошло ещё слишком мало времени. Но выбора у нас нет.
Келли то ли почувствовал, то ли услышал тихий вздох – и повалился на пол. По телу разливались волны жара, он чувствовал, как рвутся и заново срастаются мышцы, хрустят, изменяясь, кости, плавится плоть. Если бы мог, мальчик кричал бы от боли – но воздух не желал проходить в затронутое изменениями горло. Он умирает? Неужели Малыш всё же решил его съесть? Накатила паника… И тут всё кончилось.
Тихо постанывая, он поднялся на ноги и тут же покачнулся, опёршись о стену. Казалось, пол находился чуть дальше, чем обычно. По телу то и дело прокатывались волны боли, мышцы рефлекторно подёргивались, привыкая к новому положению.
‑ Как ощущения? – раздался незнакомый голос.
Мальчик подпрыгнул, оборачиваясь. Позади стоял, поправляя ставшую слишком короткой и свободной рабочую робу, высокий пожилой мужчина. С бледного лица на Келли смотрели знакомые ироничные глаза. Мальчику показалось, что в глубине чёрного зрачка мелькнули багровые нити.
‑ Мастер? Дедушка Флики, это вы?
‑ Кто ж ещё? – изменившийся алхимик довольно хохотнул. – Извини, знаю, в первый раз это не очень приятно. Малышу пришлось слишком быстро разрастаться в тебе, чтобы должным образом перераспределить массу. Стоило подождать ещё хотя бы пару лет, но, сам понимаешь, обстоятельства… Искать будут гномов, и до двух людей никому не будет дела.
Пройдя к стенному шкафу, он достал потрёпанный, латанный-перелатанный заплечный мешок.
‑ Дождёмся темноты и отправимся в дорогу. А бабушке твоей напишем письмо. Жаль, что так вышло, но, думаю, Нисса всё поймёт правильно. Милейшая женщина, да, милейшая. К тому же, кажется, она хотела, чтобы ты учился алхимии? Подмастерье мне пригодится, да и приключений, думаю, на нашу долю хватит. Помоги-ка мне собраться, мой мальчик.
Обманы Локка Ламоры изобилуют роскошными декорациями и описаниями видов и запахов шумного Каморра. Действие происходит в фантастическом мире алхимии и великолепной еды.
Колбаса с грушей в соусе, булочки с миндалем и каплун с инжиром, когда Локк попал в ряды банды «Благородные Канальи», алхимический имбирный поцелуй, который подает Конте на обеде с доном Сальварой, марципановые стрекозы с ужина Жеана Таннена – всё это должно прийтись по душе любителям серии книг.
Одну из своих книг я откровенно недолюбливаю, это "Стример". Из всего мной написанного она наименее... моя, что ли. Не то чтобы я продал душу дьяволу, когда ее писал, но сдал в аренду. Частично.
"Стример" - это попытка написать коммерческую книгу в трендовом сетевом жанре ЛитРПГ (на 2021 год). Хотел написать максимально тупую спиномозговую вещь, но увлекся. Уже на этапе придумывания добавил идею, наметил персонажу драматическое развитие, связал игру, где развиваются события, со своим главным фэнтези "След Бремера"...
В итоге получилась книга-мутант. Клеймо ЛитРПГ отпугивает любителей нормальной фантастики, а для читателей ЛитРПГ книга неформатна. Но не это главное, а то, что книга стала компромиссом между "коммерческой литературой" и "настоящим творчеством".
Иронично, что "Стример" принес мне коммерческий статус на Автор.Тудей, вышел в финал приличного конкурса и стал моей первой официально изданной книгой (аудиоверсия от 1С:Паблишинг). Именно за "Стримера" я получил свой самый большой донат в жизни - 15000 руб!
И тем не менее, любая похвала в адрес "Стримера" вызывает у меня улыбку Гарольда, скрывающего боль) Книга неплохая, но я не могу гордиться ей как писатель, а только как "автор".
Мои остальные книги не просто лучше "Стримера". Они настоящие!
Опыт со "Стримером" привел меня к тому, чтобы сделать выбор между трендовой литературой и художественным творчеством в пользу второго. Но это не значит, что мои будущие книги будут скучными) Как и не значит, что они будут шедеврами. Могу гарантировать только искренность и максимальное качество, на какое способен.
Действие рассказа "Власть и сласть" происходит после событий книги "След Бремера" (по сути это одна из глав нового тома). Поэтому есть спойлеры, но не критичные, и вообще рассказ можно читать отдельно - всё будет ясно.
Недавно на Вомбате я упоминал о народе Кха, так вот рассказ касается их темы. Я писал его на конкурс дарк фэнтези, но рассказ оказался недостаточно "дарк"))
И ещё одно. В нем есть небольшой эротический компонент, понятный и близкий читателям "Новенькой" и "Вкуса ведьмы")
Итак, к князю Наара Шактаэлю прибывает делегация рыцарей Ордена Совершенства из Луарции. Они очень недовольны тем, что он сделал с их отрядом! Однако Шактаэля беспокоят куда более личные дела, которые могут повлиять и на весь мир...
***
Из-за отсутствия достоверных научных сведений, среди людей множатся различные мнения и кривотолки. Мистики, не иначе как начитавшись наарских страшных сказок, утверждают, что Кха не были уничтожены, а только лишились физической оболочки. Мол, их духи бродят где-то рядом, но не могут навредить нам, ибо "…Их уста за печатью, а длани за тремя печатями. Они слышат и видят нас, и взгляд их полон черного гнева. Их новый мир – это тень, разбитое зеркало и бесконечный лабиринт, подобный переплетению тысячи червей. Одна из бесчисленных троп когда-нибудь приведет их назад в мир живых".
Теодор Бремер, "Лик истории"
Одной статуи не хватало.
Газовые светильники тянули к закопченому потолку узкие трепещущие языки. Расположенные на стене через равные промежутки, они создавали не только свет, но и пологи теней, что наслаивались друг на друга и придавали статуям эффект нереальности. В искаженной перспективе статуи смотрели на Шактаэля будто сквозь толщу воды, и оттого явственней ощущалась пропасть времени между молодым вельможей и теми, чей облик увековечили статуи.
Шактаэль подошел к изваянию вплотную. Властитель народа Кха, живший в Четвертую эпоху, был выше его на голову и более узким в плечах и бедрах, хотя сам Шактаэль был стройным и по меркам народа халиру высоким. Статуя была композицией из десятка разных минералов, придающих цвета и ювелирное изящество деталям. Лицо формировала сдержанная зелень нефрита, передавая оттенки нечеловеческой кожи. Выполненные из хрусталя и обсидиана глаза надменно смотрели выше уровня горизонта – будь статуя живой, она бы не сразу заметила перед собой человека.
Слева и справа тянулся ряд таких же величественных, грозных, надменных мужчин Кха. Одинаково высокие, тонкие, с ритуально бритыми головами башневидной формы, они соперничали меж собой в роскоши одежд и утонченности украшений из электрума – сплава золота с серебром.
Сегодня статуи не могли завладеть вниманием молодого вельможи. Шактаэль обнаружил, что смотрит на дверь в нижнюю галерею. Там его ждало таинство, к которому он стремился с прошлого лета, и сегодня время пришло. Только сначала он разберется с одним делом. Не имея возможности заняться этим сейчас же, Шактаэль пришел в галерею, дабы насладиться предвкушением.
Проведя пальцами по ониксовой поверхности статуи, Шактаэль обнаружил черные пылинки. Он цокнул языком. Газовые светильники следует заменить на электрическое освещение, но Царская палата Наара как всегда консервативна и не спешит оборудовать пирамиду новым достижением науки. Частички копоти оседают с потолка и портят коллекцию. Статуи необходимо протирать каждый день, но смотритель боится приходить сюда и отлынивает!
Шактаэль обдумывал выбор между плетьми и штрафом для смотрителя, когда открылась дверь, впуская луч утреннего света. К нему спускался Солохон, отец его отца. Вот и посланник тез забот, что отвлекают от главного дела.
– Так и знал, что найду тебя здесь, – сказал старик, нахмурившись. – Солнце едва взошло, ты что, пробыл здесь всю ночь? Тебе следовало выспаться перед собранием.
– Я встал с рассветом.
– И сразу сюда? Впрочем, хорошо. На твоем месте я бы не смог сомкнуть глаз перед таким ответственным мероприятием!
Шактаэль промолчал.
– Давай выйдем на воздух, – сказал Солохон, скользнув взглядом по статуям.
– Зачем? – спросил Шактаэль, зная ответ.
– Как ты можешь тут спокойно дышать? Как будто это живые Кха, обращенные в камень в эпоху Рока!
– Чушь! – воскликнул Шактаэль, – как твоему языку не стыдно повторять поверья крестьян?
– Этот камень увековечивает то, что следует забыть как страшный сон для Наара! Уничтожить!
– Каждая из них – археологическая ценность, произведение искусства и стоит тысячи динаров.
– Тогда продать и пополнить казну.
Шактаэль не стал говорить, что большую часть коллекции он купил на средства из казны Царской палаты.
– Все они, – старик указал на статуи дрогнувшим пальцем, – тираны из народа Кха. Злокозненные и жестокие, едва не уничтожившие людской род.
– При их правлении Наар был сильнейшей империей мира. А сейчас?
Вопрос не требовал ответа.
– Нужно поговорить о предстоящем собрании.
– Вот-вот! – усмехнулся Шактаэль, – луарская делегация заявилась к нам с наглыми требованиями, и вместо того чтобы прогнать их, вся пирамида превратилась в суетливый муравейник.
– Не забывайся. Они здесь по твоей вине.
– Будь моя воля, я принял бы их в одиночку. Нет нужды созывать совет всей Царской палаты.
– Сын моего сына, – сказал Солохон, – помни свое место.
Смысл слов был настолько чужд Шактаэлю, что он даже не проигнорировал эти слова, а действительно не услышал. Дед опустил руку ему на плечо.
– Собрание созвано по твоей вине. Твои прожекты всегда выходили за рамки, но сейчас ты совершил преступление. Международное! Я предупреждаю как старший. Царская палата не намерена тебя защищать и в этих переговорах готова тобой пожертвовать.
– Глупцы. Палата недовольна, тогда как я открыто заявляю о намерении вернуть своей стране величие.
– Твоей стране? Ты не царь и не император прошлых эпох. Царская палата управляет государством совместными усилиями. Смотри, – дед указал на гобелен между светильников. На бордовом фоне были песочные часы, песок из верхнего резервуара превращался внизу в каменную пирамиду. – Так и мы подобны песчинкам, создающим государство.
– Чушь. Идеология для народа, – сказал Шактаэль и поморщился. – Как ты можешь говорить это всерьез? Испокон веков песок обозначает время нашей жизни, а пирамида – великие дела! Иначе причем здесь песочные часы, старик?
Последнее слово повисло в воздухе не оскорблением, но явным намеком на отсутствие почтения к сединам. Солохон поджал губы и сказал:
– Посмотрим, как ты заговоришь после собрания! Видит баал, я по родственному пытался тебя вразумить. Не удивлюсь, если тебя исключат из Царской палаты! Поговаривают и о луарской гильотине…
– Но ты-то на моей стороне?
– Они не станут меня слушать! Влияние колена Хараль мало, как песчинка.
– Забудь уже о песчинках! Я верну величие и нашему колену тоже.
Солохон вздохнул.
– Надеюсь, ты подготовился к защите на собрании, а не только грезил о прошлом и несбыточном будущем, мальчик.
"О, я подготовился, – подумал Шактаэль, – единственное, за что переживаю, так это как бы тебя не хватил апоплексический удар от того, что я задумал".
– Кстати, об укреплении нашего влияния, Шактаэль...
– Вот это уже интереснее.
– Прошу тебя, давай выйдем на воздух. В конце концов, здесь просто нечем дышать.
Шактаэль двинулся к выходу. Все равно дед нарушал сладость уединенного созерцания.
С террасы Царской палаты рассвет виден раньше, чем в распластавшихся ниже кварталах Анагры. Приземистая пирамида, облицованная серо-желтым базальтом, возвышалась над городом как гора, немыслимая на просторах равнины Хаим Садот. Покои колена Хараль находились отнюдь не на самой вершине, но и здесь Шактаэль мог подставить бледное лицо солнцу раньше большинства вельмож, не говоря уж о простолюдинах.
– В колене Хараль остались ты да я, – сказал Солохон. – Твоих двоюродных братьев и сестер сложно принимать всерьез.
– Променяли прошлое нашего рода на жалкую карьеру в регии Культа баалов, – с готовностью кивнул Шактаэль.
– Если ты не позаботишься о потомстве, колено прервется. Жениться – лучший способ укрепить наше положение. Хотя бы на одной!
– Ты для этого вытащил меня из галереи?
– Надеюсь, свежий воздух и солнце взбодрят твою кровь.
Шактаэль прикрыл глаза, словно в приступе головной боли.
Ему не требовалось напрягаться, чтобы вспомнить подробности той ночи, наоборот, он постоянно прилагал усилие, отгоняя от себя эти воспоминания.
Тогда он был юношей, недавно получившим право носить пистолет и саблю в обществе. Спальня освещались масляным светильником, красноватый свет сохранял в углах бархатные тени, и очертания комнаты растворялись во мраке. Из садов за окном струился прохладный влажный воздух, который можно было пить. Пахло сандалом.
Обещали, что эта наложница умеет все и сможет удовлетворить его страсти. Она пришла умащенная маслами, блестящая и гибкая – тело кошки в человеческом обличьи. "Чего изволит мой господин?" – спросила она и прильнула к нему, сидящему на кровати. Несколько шелковых лент, прикрывающих ее тело, готовы были соскользнуть от неосторожного вздоха.
Такие слова Шактаэль слышал сотню раз. "Нет, – сказал он, – не будь одной из моих слуг или подчиненных. Дай мне отдохнуть от этого! Будь царицей, королевой!" Он подал ей бокал вина в поклоне, как делают слуги.
"Лучше скажи, – продолжил он, – чего изволишь ты? Понимаешь?" Она улыбнулась и сказала: "Но ведь князь – вы". "Сейчас это не важно! – сказал он и опустился на колени, – вот, возьми рукой меня за волосы… не бойся!" Он погладил ее ногу и поцеловал колено. Когда он поднял взгляд, то увидел услужливую улыбку, которая поспешно сменила глупое и растеренное лицо. Этого ему хватило, чтобы напрочь потерять к девушке интерес.
Перед отходом ко сну Шактаэль выпил целый кувшин вина, чего никогда не делал, презирая скотское развлечение и происки адептов Зеленого баала. Он надеялся, что опьянение сотрет из памяти эту ночь. Но произошло обратное: воспоминания впечатались в размягченный вином мозг, словно в сырой строительный бетон.
Теперь он постоянно помнил ту ситуацию и решил оставить попытки найти отдых в любовных утехах. Однако чем сильнее он укреплял свое влияние в Царской палате и обретал власть, тем острее чувствовал потребность хотя бы на минуту освободиться от напряжения и побыть подчиненным. Свободным, как раб.
Этот парадокс вызывал у него улыбку. Слуги приметили, что беспричинная улыбка князя не означает доброго расположения духа, напротив, в такие моменты он становится раздражительным и до издевки официальным.
Шактаэль открыл глаза и сказал:
– Отец моего отца, я так разволновался перед ответственным собранием, что не в силах обсуждать сейчас брачные дела.
Он сверкнул зубами в секундной улыбке. Солохон набрал в грудь воздуха и открыл было рот, но махнул рукой и оставил внука в одиночестве на террасе пирамиды.
Собрание организовали в малом зале заседаний на верхнем ярусе пирамиды. По мнению Шактаэля, слишком почтительный прием, достойный первых лиц государства, тогда как принимали они приора Ордена Совершенства, пусть и в должности советника капитула. По такому делу Шактаэль предпочел бы видеть Великого магистра ордена.
Вельможи Царской палаты Наара и свита приора располагались напротив друг друга за длинным каменным столом на сорок человек. За торцами стола сидели приор Жермен де Эмс и Шактаэль. Каждое брошенное ими слово должно было преодолеть длинный коридор со стенами из людей, которые оценят, взвесят и примут решение.
Рыцари пахли луарскими духами и лошадиным потом, хотя прибыли поездом. Было страшно подумать, каким запахом они бы наполнили зал, если бы добирались в Наар караваном, как в былые времена. Сейчас курящихся благовоний и открытых окон было Шактаэлю достаточно. Он мог понять разноцветный шелк рыцарских одежд, понимал и кичливо выставленные перстни с самоцветами пяти разных цветов по числу баалов – таковы знаки отличия в ордене, однако князя смешили кавалерийские кирасы, архаичные и нелепые. Выпуклые парадные нагрудники сияли от полировки и придавали торсу мужественное обличье, однако у каждого второго рыцаря доспех подпирало круглое пузо.
Делегация прибыла без переводчика. Разумеется, таковой в свите был, но на собрание они явились без него. Приор выказывает непочтительность и полагает, что так будет выглядеть важнее, поскольку под него будут подстраиваться.
Собрание длилось уже больше часа, закончили с приветствиями и формальными докладами о случившемся. Теперь оппоненты перешли к взаимным вопросам. Шактаэль поинтересовался, какая беда приключилась с Великим магистром ордена, что он не смог приехать лично.
Сэр Жермен де Эмс не торопился отвечать и усмехнулся. Он достал шкатулку с курительными принадлежностями и лениво раскурил сигару. Набрав полный рот дыма, приор отправил в сторону Шактаэля серое облако. Не разделяй их длинный стол, дым был бы выпущен князю в лицо. Рыцари улыбались и толкали другу друга локтями, старейшиы молчали и обменивались хитрыми взглядами.
Приор, словно позабыв про вопрос, продолжил излагать свои требования нарочито надтреснутым обвинительным тоном. Шактаэль смотрел на оппонента даже не с отвращением, а с жалостью. Будучи почитателем Красного баала, рыцарь культивировал в себе агрессию и доминантность, но делал это так наивно, совсем не разделяя политические задачи и личное тщеславие. Как ребенок, хотя был старше Шактаэля лет на двадцать. Как говорится, годился в отцы, но Шактаэлю был противен даже намек на родство с этим глупцом.
Толмач начал переводить речь приора, но Шактаэль поднял палец. Переводчик закончил фразу и посмотрел на своего господина. Как и все присутствующие. Со стороны рыцарей послышалась возня, шепот и лязг, а в ряде старейшин царило спокойствие. Солохон как всегда хмурился. Шактаэль поманил переводчика пальцем и вполголоса отдал приказ. Тот кивнул и вышел из зала.
Сэр Жермен де Эмс громко задавал вопросы, но понимали его только соотечественники. Старейшины пожимали плечами, как будто в жизни не слышали луарского языка. Лишенные возможности быть услышанными, рыцари стали переговариваться. Все понимали, что приору заткнули рот одним жестом. Теряясь в догадках, сколько продлится пауза, приор не сводил глаз с Шактаэля, а тот, хоть и смотрел в его сторону, ушел в свои мысли.
Делегация отвлекает именно в тот день, которого он ждал с прошлой осени. Не будь его роль в этом политическом спектакле главной, он уже давно покинул бы собрание и устремился на нижний ярус галереи. Благо, роль короткая и вот-вот закончится. Шактаэль начал барабанить пальцами по столу, но своевременно остановил это проявление нервозности, которое могли растолковать как мандраж.
Вернулся толмач. Покряхтывая от натуги, он нес огромную колбу кальяна, который вздымался выше его лысой макушки. Конечно, Шактаэль мог послать за этим любого другого слугу. Это понимали и все собравшиеся. Шактаэль проверил температуру углей, едва не коснувшись их ладонью.
Против обыкновения кальян поставили не рядом с креслом, а прямо на стол по правую руку от Шактаэля. Изящный и инкрустированный драгоценными камнями агрегат вздымался словно величественная башня, производящая облака для небес. В удивленной тишине Шактаэль поднял каучуковый шланг с мундштуком. Колба забурлила, князь набрал полную грудь дыма. Теперь он соизволил посмотреть на приора, застывшего с изжеванной сигарой в зубах, и начал выпускать в сторону рыцаря струю молочно-белого дыма.
Дым все струился и струился, пока в клубах не растворились силуэты. Шактаэль улыбнулся и сделал знак толмачу продолжать беседу. Сэр Жермен де Эмс начал громко протестовать, но на середине фразы чихнул и поспешно схватился за платок, чтобы вытереть под носом. Впредь он говорил сдержанно, опасаясь глубоко вдыхать экзотический аромат.
Дешевых ход, но именно такой язык и понимают позеры, вроде этих никудышных павлинов. Было бы глупо ставить их на место ораторским поединком, тонкость которого они не поймут, а вот такое – в самый раз. Тому подтверждением были красные лица рыцарей и возмущенные речи, полные дерзких фраз, которые толмач переводил сдержанно, словно приор жаловался, а не требовал – еще одно наказание за отсутствие переводчика с их стороны.
Наконец, рыцари перешли к провокационным, как им казалось, вопросам.
– Признаете ли вы, что вероломно приказали расстрелять отряд, возглавляемый сэром Галадом, приором Ордена Совершенства, обладателем пяти перстней?
– Да, – ответил Шактаэль, едва был произнесен вопрос.
Повисла пауза. Сэр Жермен де Эмс заморгал и зашуршал разложенными перед собой бумагами. Найдя нужную фразу, он сказал:
– Это признано беспрецедентным международным скандалом. Вы убили девяносто три подданных Луарции, рыцарей Ордена Совершенства, находящегося под юрисдикцией наарской регии! Последним обращаю внимание старейшин, что князь Шактаэль совершил преступление и против собственных властей.
Шактаэль видел участвующие здесь политические силы в виде сплетенного клубка разноцветных нитей, но вдаваться в подробности сейчас не собирался. Это занятие для уединенного анализа стенограммы собрания. Пусть рыцарь нагнетает важность, перечисляя силы, на которые не имеет никакого влияния. Шактаэль займется этим позже. Заметив, что ожидается ответ, он безразличным тоном сказал:
– Отряд нарушил границу Наара и с оружием вторгся на запретную территорию. Рыцари уничтожили бесценную энигму Третьей эпохи. Я расстрелял бы их снова. А если бы это вернуло утраченное, то и весь орден.
Он говорил искренне. Именно в руинах Марракхи, куда так некстати вломились рыцари, он добыл то, что хранилось теперь в нижней галерее. Рыцари уничтожили почти все, но оставалась надежда, что уцелевшего будет достаточно для его цели. В мыслях Шактаэль уже проходил мимо статуй Кха в галерее и спускался на нижний ярус…
Несмотря на вызывающие слова, рыцари были довольны. Шактаэль видел, что они сочли его лишенным тормозов нахалом, за чьи выходки получат максимальную компенсацию от Царской палаты и извинения, выраженные в любых политических уступках. Кажется, те же мысли посетили и старейшин Царской палаты. Солохон сидел, обхватив голову руками. Ладони прикрывали глаза, словно в стыде, но Шактаэль видел меж пальцев вперенный в него пытливый глаз. Старого интригана не проведешь.
Один из рыцарей вскочил, уронив кресло. Деревянная спинка врезалась в каменные плиты и треснула. Все обернулись на звук и увидели, как рука рыцаря метнулась к поясу. Через мгновение на Шактаэлья смотрело дуло пистолета. Некоторые из собравшихся замерли, как загипнотизированные змеей мыши, кто-то привстал с места, но так и застыл в скрюченной позе, не зная, что делать. Послышались сдавленные вздохи удивления и тонкий дрожащий крик, едва ли не женский. Шактаэль смотрел на рыцаря, сдерживая улыбку.
Пуля прошипела рядом с головой Шактаэля, дернув волосы волной воздуха. Вторая чиркнула по столу, третья ушла в сторону. "У этого идиота револьвер, – подумал Шактаэль, – перебор, достаточно и одного выстрела". Пуля попала в кальян, раздался звон. Шактаэля обдал фонтан из стекла, углей и воды.
Гвардейцы в бело-синей форме, стоявшие у входа в зал, наконец-то исполнили свои обязанности. Прогремели ружейные выстрелы, парадная кираса рыцаря смялась, как осенний лист, и исторгла кровавые всплески. Рыцаря швырнуло на пол, металл проскрежетал по камню. Красные лица рыцарей вмиг побледнели. Удивленные не меньше прочих делегаты замерли с поднятыми руками, а сэр Жермен де Эмс выкрикивал на луарском призывы к спокойствию, понятные и без перевода.
Зарождался галдеж, и Шактаэль чуть ли не физически ощутил, как разумы всех присутствующих размякли от паники и стали готовы для любых внушений.
Шактаэль поднялся и заговорил. Он упирал левую руку в пояс, а правой отрывисто жестикулировал, выверяя жесты как дирижер, управляющий оркестром чувств и мыслей. Шелковая сорочка натянулась и прилипла к мускулистому торсу. Речь была короткой, но емкой, не единожды отрепетированной.
Когда он удалился, сославшись на пережитый шок, обе стороны – и Царская палата, и делегация Ордена Совершенства – уподобились заводному пианино, которое уже без его участия нота за нотой сыграет нужную мелодию. Даже не по плану разбитый кальян сыграл ну руку – струйка крови на щеке добавила покушению достоверности. Когда заполняющийся жаркими речами зал остался за спиной, Шактаэль дал волю торжествующей улыбке.
– Я знал, что застану тебя здесь, – сказал Солохон.
Статуи Кха наблюдали за двумя вельможами обсидиановыми глазами. Шактаэль промолчал.
– Хочешь знать результаты собрания?
– Не думаю, что ты меня удивишь. Сейчас мне не до этого.
– Все прошло изумительно! – воскликнул старик. – Теперь все полагают, что поведение рыцарей варварское и инцидент в долине Марракхи случился по их вине, а ты исполнял государственный долг. Теперь уже делегация оправдывалась и вымаливала прощение за вероломное нападение! Старейшины отстаивают твои права и интересы – конечно, не столько потому что ты пострадавший, а страхуя самих себя от подобного… Я уж не дал там никому отвертеться! А уж какая пойдет молва!..
– Зачем ты здесь?
Улыбка старика пропала.
– Я не идиот, Шактаэль, и все понял.
Князь приподнял брови в немом вопросе.
– На собрании решили, что стрелявший рыцарь, разъяренный твоим признанием, мстил за погибшего в Марракхе кузена. – Солохон огляделся и шепотом продолжил: – Однако я видел красное сияние в его глазах и узнал признак одержимости духом. Ты прибегнул к гоэтии, темному наследию Кха! За такое казнят во всех странах Сандарума!
Шактаэль видел противоречивые чувства на лице старика – гнев, осуждение, страх. Только прямолинейная правда могла дать утешение.
– Нет, я не чернокнижник. Я занимаюсь историческими исследованиями. И разумеется, заклинатели и алхимики боготворят меня, когда я снабжаю их найденными энигмами и запретными трактатами. Эти зловещие пугала, которыми пугают детей… и стариков, служат мне как и прочие подданные.
Впервые Шактаэль увидел смешение эмоций ужаса и облегчения. Солохон лихорадочные размышлял, продираясь сквозь противоречивые чувства. Седая борода вздрагивала. Шактаэль уже не мог выносить ожидания. Видения нижней галереи застилали его взор, как мираж.
– Теперь ты оставишь меня в покое?
– Что у тебя в мешке? – внезапно спросил Солохон.
– Ты сегодня слишком назойлив, отец моего отца.
– Я уже не знаю, кто ты и чего добиваешься, – сказал тот, качая головой.
Шактаэль вздохнул и раскрыл кожаную торбу. Бережно он извлек продолговатый предмет, завернутый в бумагу. Отогнутый край обнажил черный воск и фитиль, похожий на скрюченный палец. От взгляда старика не укрылась золотая вязь письмен вокруг свечи, глаза его расширились и он выдохнул:
– Свеча теней!
Шактаэль удивился познаниям деда. Он ревниво спрятал свечу, которую так долго для него изготавливали.
Внезапно Солохон закричал, не боясь, что их услышат:
– Ты хочешь вернуть народ Кха!
– Не кричи, старик, – поморщился Шактаэль, и старый вельможа сбавил тон.
– Вот каким способом ты решил вернуть величие Наара, глупый мальчик! – проговорил он, вцепившись в рукав Шактаэлю и неверяще вглядываясь в лицо. – Народ Кха снова поработит весь Сандарум, прольются реки крови. Неужели не понимаешь? Ты безумен?! Наар был сердцем их империи и процветал, но Кха не делились властью ни с одним из людей!
Шактаэль едва удержался от смеха. Он не хотел высмеивать деда.
– Ты будешь пересказывать историю мне? – сказал Шактаэль. – Мне?! Успокойся, старик, я осведомлен лучше всех историков. Я не собираюсь возвращать власть древних. Я и сам справляюсь.
– Что же ты хочешь от… них?
Шактаэль подумал, как сформулировать ответ, и пришел к единственному слову.
– Силу.
– Темные искусства для придворных чернокнижников? – Солохон вздрогнул от осознания того, что произнес.
– Ты меня задержал. Не становись у меня на пути.
Именно так. На пути, который только начинается.
– А если я не пущу тебя? – спросил старик, прищурившись, – расправишься со мной, убьешь?
Шактаэль утомленно провел ладонью по лицу. Ранки и ожоги, оставленные разбитым кальяном, защипало.
– Было бы жестоко выколоть тебе глаза, вырезать язык и бросить в темницу, как это делали в Четвертую эпоху. Так что да, я тебя убью.
Минуту они смотрели друг на друга. Пламя газовых светильников заставляло тени на их лицах двигаться и создавало иллюзию переменчивых гримас.
Старик медленно улыбнулся и сказал:
– Ты действительно приведешь Наар к былому величию. Не без моей помощи, конечно.
– Куда ж я без тебя, отец моего отца, – сказал Шактаэль и поцеловал старика в лоб.
За дверью в нижнюю галерею начиналась тьма.
Шактаэль шел вперед, выставив руку, пока не коснулся гладкого оникса. Статуя, единственная во всем зале. Он сделал еще три шага и нащупал стеклянную поверхность – осколок сферы Тидира, которую уничтожили рыцари в руинах Марракхи. Этот фрагмент был самый крупный из уцелевших. Его установили вертикально, как будто статуя смотрелась в ростовое зеркало.
Сфера Тидира безвозвратно уничтожена идиотами-рыцарями. Разве можно надеяться, что осколок сохранил хотя бы некоторые свойства могущественной энигмы Тидира Знающего?
Шактаэль установил свечу теней за статуей.
Но если ритуал сработает… Не окажется ли успех одновременно и последним мгновением его жизни? На подобное не осмеливался ни один современный чернокнижник. Шактаэль поймал себя на дрожи в руках и унял ее, сделав несколько глубоких вздохов.
Зажженная спичка явила из темноты три предмета: свеча теней, статуя Кха, осколок черной сферы. Шактаэль поднес язычок пламени к фитилю свечи и затаив дыхание наблюдал, как тот расцветает эфирным светом. Свет и тени замелькали по залу, будто он вращался, улетая в безграничную тьму, лишенную верха и низа. У Шактаэля закружилась голова, он не мог различить, то ли слышит потусторонний гул, то ли звенит в ушах абсолютная тишина.
Статуя, встретив спиной сияние свечи, отбросила на осколок сферы тень. На блестящей поверхности тень обрела человеческие очертания и провалилась внутрь, сливаясь с отражением. Фигура внутри вздрогнула и приподняла ладони, разглядывая их, как человек, осознавший себя во сне.
Шактаэль зачарованно глядел на нее. Выше всех людей, что ему доводилось видеть, даже рослых северян из Баргена, но при этом тонкая и изящная, как жертвенный кинжал. Даже в отражении на черном стекле был заметен зеленовато-оливковый оттенок ее холеной кожи.
Он попытался расстегнуть пуговицу своей сорочки, но руки дрогнули, и он рванул ворот – пуговицы брызнули на пол и защелкали, подпрыгивая. Обнажив грудь, Шактаэль, не отрывая взгляда от Безымянной Царицы, нащупал медальон и вытянул его перед собой, чувствуя, как цепочка врезалась в шею. Царица Кха подалась вперед, глаза сощурились, в них мелькнуло узнавание. И, как показалось Шактаэлю, боль и надежда.
Песочные часы, изображенные на эмали медальона были гербом Наара, однако такими медальонами в Четвертую эпоху владел только круг избранных людей, приближенных к властителям Кха. Если кто и имел право взывать к народу Кха, то только муж из колена Хараль.
Безымянная Царица что-то сказала, но губы шевелились в тишине. Шактаэль покачал головой и коснулся ушей. С минуту они смотрели друг на друга, ища в глазах невысказанные слова. Наконец, Шактаэль медленным движением прижал медальон к сердцу и позволил себе улыбку. Ему показалось, что ее губы тоже дрогнули, но настолько неуловимо, что заставляли смотреть на них в сомнении и надежде.
Она протянула к нему руку. На длинных изящных пальцах мерцали кольца из электрума. Шактаэль встал на одно колено и припал губами к руке, чувствуя холодную поверхность зеркала. Оставив дыханием запотевший след и отстранившись, он заметил, что рука сложена не для поцелуя, а в жесте. Палец указывал вниз, к ее ногам.
Шактаэль поднял взгляд и к своему облегчению не увидел никакой бестолковой улыбки. Губы ее чуть вытянулись будто для поцелуя, в глазах разгоралась нега, триумф и предвкушение возвращения. Шактаэль прикрыл глаза, растягивая сладкий момент между приказом и его исполнением. В эти секунды он ощутил отдохновение, какое не испытывал за все ночи сна. Его власть, не дающая покоя и выматывающая нервы всю жизнь, обрела противовес, приводя мысли и чувства к гармонии и открывая путь первобытной силе, рвущейся на волю из глубин его сущности.
Он чувствовал, как содрогается от нахлынувших чувств, словно позвоночник превратился в вибрирующую струну. Да! Он продолжит исследования с десятикратной силой, найдет способ общения с Безымянной Царицей, вернет ее в этот мир, а вместе с ней – тайны народа Кха. Старые времена вернутся, и Наар вновь подчинит континент при их совместном правлении – царя и царицы.
***
