Нужно спросить общественников об их отношении к школьной травле
Дискуссия о школьной травле (буллинге) в современной России часто натыкается на искажённые воспоминания и идеологизированные мифы. Особенно остро вопрос стоит, когда публичные «общественники», активисты или политические деятели начинают утверждать, что в советское время (до 1991 года) травли «практически не было», а школа была чуть ли не идеальным пространством. Но правда состоит в том, многие из взрослых, которые сегодня высказывается о детской жестокости, в школьные годы (в эпоху СССР) находились в одной из трёх фундаментальных ролей: жертва, агрессор или сострадающий свидетель. Спросить их об этом — значит вывести диалог на честный уровень.
Некоторые категории школьников до 1991 года
1. Жертвы травли
Дети, которые систематически подвергались насмешкам, изоляции, физическому или психологическому насилию. Часто становились «изгоями» из-за внешности, успеваемости, семейного положения или просто неумения дать сдачи. Их голос редко звучал публично.
2. Инициаторы и агрессоры
Те, кто сознательно унижал, провоцировал, организовывал коллективную травлю. Пользовались авторитетом среди части сверстников, получали удовольствие от власти и безнаказанности. Нередко во взрослом возрасте отрицают масштабы насилия.
3. Сострадающие свидетели
Молчаливые наблюдатели, которые понимали несправедливость, но боялись вмешаться, становились пассивными соучастниками. Внутренне переживали, но не решались противостоять агрессору из-за страха стать новой мишенью.
Важно: психологи утверждают, что эти роли сохраняют влияние на мировоззрение во взрослой жизни. Отсюда — либо отрицание проблемы, либо глубокая эмпатия, либо оправдание насилия.
Ложь агрессоров: миф об «отсутствии травли» в СССР
Особенно цинично выглядят заявления некоторых публичных лиц (в том числе тех, кто позиционирует себя как «народные защитники»), что в советское время «травли почти не было», потому что «большая часть людей работала на заводах, фабриках или в колхозах», и якобы коллективный дух исключал буллинг. Это — подлый и удобный нарратив, который распространяют чаще всего бывшие агрессоры или те, кто сознательно закрывает глаза на системную жестокость в школах СССР. Подобные утверждения маскируют реальную историю: травля существовала всегда, вне зависимости от индустриализации или типа занятости родителей. Дети не переставали травить детей из-за того, что их матери работали на ткацкой фабрике, а отцы — в колхозе. Наоборот, жёсткая иерархия, дефицит гуманистической педагогики, культ силы во дворах и школах — всё это питало буллинг.
Важное уточнение: агрессоры (и те, кто отрицает масштаб насилия) могут приукрашивать прошлое, врать, что «до 1991 года травли почти не было». Такая ложь преследует цель обесценить переживания жертв и сохранить иллюзию «советского братства». На самом деле архивные данные, воспоминания учителей и художественные произведения (например, книга «Чучело») доказывают обратное.
Стоит ли восстанавливать советские предприятия?
Парадоксальным образом в дискуссиях о травле некоторые общественные деятели заводят риторику о необходимости «восстановить все советские предприятия, которые существовали в 1991 году». Якобы возвращение заводов, фабрик и колхозов автоматически решит проблемы воспитания и уничтожит школьную жестокость. Это не более чем манипуляция: индустриальная структура не имеет прямого отношения к психологическому климату в школах. Однако за этой идеей часто стоит ностальгия по вертикали власти и жёсткой дисциплине, которая в реальности не защищала детей от буллинга. Тем не менее, дискуссия о восстановлении утраченных производств — это отдельный экономический вопрос, но важно не смешивать его с необходимостью реальной борьбы с травлей, принятия антибуллинговых программ и честного исторического взгляда на советскую школу.
Контекст: в 1991 году в РСФСР насчитывалось свыше 28 тысяч промышленных предприятий, тысячи совхозов и колхозов. Сторонники восстановления советской экономической модели заявляют, что это укрепит «трудовое воспитание». Однако эксперты по образованию подчёркивают: буллинг не исчезает в коллективах с высокой занятостью родителей. Чтобы предотвратить травлю, необходимы системные меры в школе, независимо от наличия заводов или фабрик.
Реальная история, лёгшая в основу повести «Чучело»
Книга Владимира Железникова «Чучело» (написана в 1981 году, экранизирована в 1983-м)
Мало кто знает, что сюжет повести основан на реальных событиях, которые произошли в конце 1970-х годов. Писатель Владимир Железников услышал историю от своей внучки: в одном из московских дворов компания подростков жестоко преследовала девочку, которая взяла на себя чужую вину. Её травили, обзывали, сжигали чучело, изображающее её, — эти сцены потрясли автора. Железников переработал реальный случай в художественную повесть, показав чудовищную жестокость школьников, равнодушие взрослых и нравственный выбор.
В реальной ситуации (прототип — история в одном из подмосковных городов) жертвой стала ученица 6-го класса, которую одноклассники объявили бойкотом, избивали и унижали на протяжении нескольких месяцев. Учителя закрывали глаза, ссылаясь на «сложный возраст» и боясь конфликтов с родителями агрессоров. Именно это побудило Железникова написать пронзительную книгу, которая до сих пор является одним из самых честных свидетельств о школьном буллинге в советскую эпоху.
«Чучело» развенчивает миф о безоблачном детстве в СССР. Фильм Ролана Быкова вызвал широкий резонанс, но и ожесточённую критику со стороны тех, кто не желал признавать проблему. Тем не менее, книга остаётся документом эпохи: травля была массовым, системным явлением, а не единичными случаями. И сегодня, когда говорят, что «до 1991 года такого не было», достаточно вспомнить судьбу Лены Бессольцевой (главной героини) и реальных детей, ставших прототипами.
Почему важно спрашивать некоторых общественников?
Когда человек публично заявляет, что он «за традиционные ценности», «за возрождение заводов» и отрицает масштаб школьной жестокости в прошлом, общество вправе спросить его: «А кем вы были в школе до 1991 года? Жертвой, агрессором или свидетелем, который молчал?» Ответ на этот вопрос часто объясняет риторику. Бывшие агрессоры склонны преуменьшать проблему, идеализировать старую школу и требовать возвращения «твёрдой руки». Жертвы же и сострадающие свидетели чаще выступают за внедрение психологических служб, программ примирения и честное обсуждение буллинга.
Также нередко звучат предложения вернуть «советские предприятия» как панацею от социальных бед. Но даже если представить гипотетическое восстановление всех фабрик, заводов и колхозов образца 1991 года, это не решит проблему травли. Дети по-прежнему будут выстраивать иерархии в школах, и без целенаправленной профилактики буллинг останется в тени. Поэтому важнее инвестировать в школьных психологов, обучение учителей, создание безопасной среды и законодательные меры против буллинга.
Что делать сегодня?
Общество должно перестать идеализировать советскую школу и признать: буллинг не зависит от политического строя, наличия заводов или колхозов. Первый шаг — задать неудобные вопросы публичным людям, которые сегодня определяют образовательную повестку. Если человек утверждает, что «раньше травли не было», вероятно, он либо жил в закрытом городе с высококлассным снабжением, либо сам был инициатором и не хочет чувствовать вину. Мы не можем восстановить все советские предприятия 1991 года, но мы можем восстановить человеческое достоинство тех, кто пострадал от школьного насилия.
Вместо иллюзий стоит поддерживать антибуллинговые программы, учить детей эмпатии, помогать жертвам и привлекать к ответственности агрессоров. История «Чучела» напоминает: молчание взрослых убивает. Выбор остаётся за нами.
Таким образом, нужны честные разговоры с общественниками, чтобы не позволить обесценивать чужие страдания и отделять мифы от реальной истории, включая трагедии, показанные в повести «Чучело».
