Вызвал женщину из службы "Жена на час". За полчаса всё убрала и помыла, а оставшиеся полчаса трахала мне мозг, как я сгубил её лучшие годы.
Поставил 5 звёзд.
Так, прежде чем вы назовете меня полным мудаком, просто знайте, что моя жена чересчур увлекается пранками. И, говоря “чересчур”, я имею в виду то, что она творит просто отчаянное дерьмо. Например, в августе прошлого года, когда мою мать сбил грузовик, она тайно взяла пару уроков чревовещания и во время похорон применила свои навыки, завопив “Вытащите меня отсюда, я еще жива, черт вас дери!!”, пока гроб опускали в могилу.
Еще она однажды развела меня, заставив думать, что я выиграл в лотерею. Уже одного этого было бы достаточно, но Стейси убедила меня позвонить боссу – глубоко женатому засранцу-боссу – и сказать ему, что весь отдел знает, что он трахнул секретаршу на новогодней вечеринке.
Так что мне нужен был реванш.
Буквально на прошлой неделе Стейси слегла с мигренью. Три дня в постели с мокрым полотенцем на голове не принесли облегчения, так что мы отправились в больницу.
Доктор Мерсер решил, что понадобится сканирование мозга. И посоветовал готовиться к худшему, подкрепив свои слова своим же профессиональным мнением.
Время в ожидании диагноза тянулось бесконечно. Брошенные на произвол судьбы, мы часами обнимали друг друга, под невыносимое тиканье часов на каминной полке.
Конечно, моя любимая старалась казаться мужественной, но каждый раз возвращалась с одиноких прогулок с покрасневшими, опухшими глазами.
И вот час настал. Доктор Мерсер наконец позвонил. Стейси не было дома, а он звонил на домашний, потому что мобильного она, как обычно не слышала.
– Что с ней? – спросил я, борясь с тревожным предчувствием, шевелящимся в животе.
Снова и снова он повторял мне, что не может обсуждать диагноз ни с кем, кроме пациента, но я был настойчив, и десять минут спустя он сдался. Вздохнул, понизил голос и намекнул, что у него есть “предчувствие”, что этот день Святого Валентина у нас определенно удасться.
В мир снова вернулась радость. В миллионный раз поблагодарив доктора, я рухнул в кресло. Идея для пранка уже расцвела в моей голове. И, черт, это была крутая идея!
Хорошенько попрактиковавшись в самом печальном выражении лица, я решил подготовиться. Я тер глаза до тех пор, пока они не налились кровью, и вскоре услышал как маленькая мисс “любительница пранков” вошла в дом, сбросила туфли и затопала по коридору.
Я обхватил голову руками и, стоило ей появиться в дверях, молча поднял глаза. Она в ужасе прикрыла рот рукой.
Я судорожно сглотнул. И тонким, слабым голосом сказал:
– Звонил доктор Мерсер…
– Все… плохо?
Вместо ответа я изобразил бурные рыдания.
Но она не последовала моему примеру. Стейси не заплакала, не закричала, не рухнула в обморок. Только глубоко вздохнула и откинула голову.
А потом подошла к шкафчику из темного дерева у окна, выдвинула нижний ящик и достала здоровенный металлический кейс.
Я встал.
– Все в порядке?
Молча, она набрала код. Замок открылся с легким щелчком.
– Ты меня любишь? – спросила Стейси через плечо.
Не выходя из образа, я добавил драмы в голос:
– Конечно! Я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя, и мы с тобой…
– Тогда выпей. – Она развернулась и протянула мне бутылку виски. Я вытянул шею, заглядывая в ящик, и мельком увидел пару наручников и красный галстук-бабочку, прежде чем она закрыла крышку. – Я купила это для особого случая.
Я шагнул вперед, раскинув руки.
– Слушай, во что бы то ни стало, мы пройдем через этот ужас вместе…
– Просто выпей, – отрезала Стейси. – Пожалуйста. Это важно. Если ты меня любишь, ты выпьешь.
Это что, шутка? Я вглядывался в ее лицо в поисках ответов, но тщетно. С другой стороны, кто я такой, чтобы судить? Каждый переживает горе, как может.
– Конечно, милая. Я выхватил бутылку и сделал большой глоток. Виски прокатился по горлу волной тепла…
А пять секунд спустя пол взметнулся мне навстречу. Гостиная потонула во тьме.
***
– Я люблю тебя.
Слова доносились глухо, будто из бесконечного туннеля.
Голова будто распухла. Я попытался пошевелиться, но не смог.
Руки были скованы за спиной, лодыжки связаны обрывком веревки. Я полулежал на диване в чертовом смокинге!
Сквозь белесую дымку два расплывчатых силуэта в красных платьях – две Стейси – кружились друг вокруг друга. Это ее любимое платье. И пистолет в руке. Откуда она его взяла?
Она все говорила и говорила. Что готовилась к этому дню столько лет, что ей невыносима мысль обо мне, живущем дальше новой жизнью, в новой семье и без нее. И хотя я то и дело снова проваливался в темноту, фраза “Мы уйдем вместе” буквально отпечаталась в моем мозге.
Я задергался, не в силах говорить. Все, на что были способны мои слюнявые онемевшие губы, это сложить пару невнятных слогов.
Стейси села рядом со мной, прижалась виском к виску и приставила пистолет к голове так, чтобы одним выстрелом уничтожить нас обоих. Черт, она реально хочет убить нас?! Мои попытки умолять ее подождать захлебнулись в бессмысленном бульканье.
Стейси зажмурила прекрасные зеленые глаза и прошептала:
– Прощай, Фрэнк. Я так сильно люблю тебя.
Наконец туман в моей голове рассеялся настолько, что я смог выдавить единственную спасительную фразу.
– Это пранк…
Она замерла и напряглась.
– Что?
– Это пранк. – Тяжело дыша и запинаясь продолжил я.– Доктор Мерсер сказал, что с тобой все будет хорошо… и я… я разыграл тебя. В отместку за лотерею.
Почти минуту в комнате висело напряженное молчание.
– Ага, – пробормотала Стейси, выдавив улыбку. Она встала. – Ты правда поверил, что я хочу убить нас обоих? Да я раскусила твой спектакль, как только вошла. Театр – не твое. Я сама тебя только что развела. Ха-ха… ха.
И каждое ее слово, наполненное преувеличенной искренностью, то, как она говорила, снова погрузило нас в звенящую тишину. Стейси пересекла комнату, сунула пистолет в железный кейс и вернулась с ключом, чтобы снять с меня наручники.
– Что ж. Я не умираю, какое облегчение. Мы должны это отпраздновать. Как насчет ужина сегодня вечером? Может тайскую еду?
Она развязала мне ноги, и я смог сесть, растирая затекшие запястья. В горле жутко пересохло, перед глазами все плыло…
– Звучит… заманчиво.
– Отлично. – Стейси встала на цыпочки, улыбнулась, пальцем приподняла мой подбородок, быстро поцеловала и удалилась на кухню.
Рубашка прилипла к моей груди мокрой тряпкой. Это правда был розыгрыш? Но накачать меня наркотой? Это слишком даже для Стейси.
Зазвонил телефон, отдаваясь острой болью в ноющем черепе.
Доктор Мерсер. В этот раз его голос звучал далеко не так радостно, как прежде.
– Фрэнк? Мне очень жаль, но с результатами анализов произошла путаница. Попросите Стейси позвонить мне как можно скорее. Это срочно.
Комната качалась из стороны в сторону, словно палуба корабля.
Моя лучшая половина выглянула из кухни.
– Кто звонил, дорогой?
Я повесил трубку и с трудом сглотнул.
– Ошиблись номером.
~
Поддержать проект можно по кнопке под постом, все средства пойдут на валокордин и прочие успокоительные, чтобы не шарахаться от каждого звука =)
Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
Мужчина 39 лет
— Я – педагог с довольно большим стажем, - сообщил клиент, высокий поджарый брюнет в темно-коричневом свитере. – Раньше преподавал в школе, но года три назад ушел в репетиторы. Вам следует об этом знать, чтобы понять, как я умудрился попасть в эту ситуацию.
— Она как-то связана с вашей работой?
— Отчасти, - хмыкнул Вячеслав и начал объяснять. – Где-то за год до окончания обучения, у меня случился бурный роман с одной интересной дамой. Мы познакомились в университете – она преподавала на другом факультете и была лет на пятнадцать старше меня. Так получилось что я довольно неплохо разбирался в компьютерах, вот меня и взяли типа лаборантом, а на деле кем-то вроде сисадмина. Мне довольно часто приходилось оставаться у Лены в кабинете, чинить и настраивать ее машины. Она была одинока, довольно симпатична и вполне себе приятна в общении, несмотря на разницу в возрасте. Как-то раз, вечером, она была в расстроенных чувствах, как потом выяснилось – поругалась с дочерью. Я попытался ее утешить, мы немного выпили, ну и вы понимаете чем там все кончилось…
— И как долго длилась ваша связь?
— Почти год, - признался он с мечтательной улыбкой. – Ну, вы же понимаете, что значит для любого юнца столь близкое знакомство с такой опытной женщиной. Она меня действительно многому научила… Впрочем, вскоре она была вынуждена сменить место работы и наши отношения закончились сами собой. Но, хочу отметить, что расстались мы по-хорошему, с приятным чувством на сердце.
— Могу себе представить…
— А потом в мою жизнь как ураган ворвалась Ксюша – она была настоящей бурей, грозой с громом и молнией. Собственно говоря, и наша совместная жизнь была похожа на схватку со стихией: ей вечно не сиделось на месте, все время бегала, суетилась, участвовала в любом кипише, кроме голодовки. И она таким образом увлекала за собой и меня, хотя мне этого не всегда хотелось. Мы какое-то время жили вместе, она познакомила меня с отцом и своей дочерью, Аней. Она родила ее по залету после очередной гулянки, когда была еще несовершеннолетней – я так и не узнал кем был ее отец. То ли она врала что не знает, то ли действительно не догадывалась…
— То есть у вас были отношения с женщиной с ребенком? Должно быть трудно исполнять роль отчима?
— Как показала практика – у меня это удалось более чем хорошо. Падчерица была в восторге от меня - ну еще бы: я ведь умел готовить, в отличие от ее непутевой мамаши, всячески занимался с ребенком, учил ее всему что знал, помогал с уроками, пока мать делала карьеру, ну и все в том же духе. Девочка во мне души не чаяла, особенно после того, как я настоял на ее переводе в мой класс, где мог наблюдать за ее успеваемостью большую часть времени.
— Судя по тому, в каком ключе вы отзывались о ее матери, ваши отношения окончились также быстро?
— Нет, в этот раз я продержался целых четыре года, - засмеялся Вячеслав, а потом резко посерьезнел. – На самом деле я любил Ксюшу, но не ветер в ее голове. Однажды я узнал, что она изменяет – мне прямо на работу позвонила женщина, рассказала, что она жена ее любовника и ей стало известно о том, что муж ей изменяет. Этот звонок – ее способ отомстить мужу и его новой пассии. Честно скажу, я давно уже подозревал это, но не хотел верить. Мне нравилось быть женатым мужчиной, иметь семью и дом – но терпеть измену, когда она всплыла наружу, я не стал. Собрал манатки, позвал Аню, рассказал ей все как есть и сообщил, что ухожу. И знаете, что она сказала? Что пойдет со мной!
— Но вы ей отказали в этом, насколько я понимаю?
— Естественно – я ведь ее даже не удочерил, у меня и прав на это не было, - горестно всплеснул руками мужчина. – Но она была непреклонна - ее очень взбесило что мать из-за своей слабости разрушила семью. Я даже думал она ее убьет, когда Ксюша вернулась домой. Видели бы вы с какой злобой она глядела на мать и что ей говорила. В итоге, Аня заявила что не будет жить с этой потаскухой, если не сказать другое слово, собрала вещи и сказала что поедет жить к бабушке. История повторилась вновь.
— Какая история?
— Ксюша точно в том же самом возрасте ушла от своей матери, когда залетела и должна была родить Аню – тогда тоже разразился скандал и они обе друг с другом не разговаривали. Впрочем, на этом все не кончилось. Я, как мог, содействовал уже получается бывшей падчерице: давал деньги, ходил по магазинам, помогал закончить школу. Десятый и одиннадцатый она заканчивала в другом классе, но я почти каждый день заходил навестить ее… А потом она поступила в институт, сама, безо всякой помощи – умная девочка. Умная и очень целеустремленная.
— Вы поступили достойно, воспитав ее такой.
— Да в том то и дело, что я же вроде как заменил ей отца и это делает мою дальнейшую ношу и еще более тяжелой, - тут он спрятал лицо в ладонях. – Спустя год после ее поступления, Аня пришла ко мне вечером и сказала, что хотела бы жить у меня: дескать, так ей будет почти в три раза ближе до учебы. Обещала помочь с готовкой и уборкой, а еще обещала гладить мои вещи – я ненавидел это делать и эта чертовка знала куда надавить. В итоге я ей разрешил и, если честно, очень обрадовался – мне уже осточертело одиночество, а тут еще и родной человек.
— Интересно…
— Потом я начал замечать то, чего раньше совершенно не видел – что у нее оказались вполне себе приятные формы, а от ее касаний меня стало бросать в дрожь. А затем, в один прекрасный момент, мы окончательно сблизились. Как Аня потом сама признавалась, она сознательно пыталась меня соблазнить, потому что очень сильно любила. Естественно, по утру меня настигли муки совести – нет, понимаю что она была уже давно совершеннолетней и что у нас не имелось никакой родственной крови, но блин, я же ее еще совсем девочкой помню. Мы гуляли вместе и я покупал ей мороженое, я был у нее учителем в школе, черт - она буквально выросла у меня на глазах! И тут такое…
— Но она вас утешила, не так ли?
— Сказала что всегда любила меня и поступок матери совершенно разбил ее сердце – тогда она пообещала что исправит то, что сломала Ксюша. Что мне не стоит переживать или комплексовать по этому поводу. Поцеловала меня и пообещала, что уж теперь-то мы заживем как надо.
— Но вас все еще мучила совесть?
— Не то слово, но что еще хуже: Аня после этого как-то умудрилась помириться с матерью – видимо заполучив меня, у нее отлегло от сердца, и они снова сблизились. Было неловко смотреть друг другу в глаза, когда Аня пригласила ее к нам на свой день рождения. Я не знал как реагировать и что говорить, но когда в дверь вошла еще и их бабушка, с которой мне так и не довелось познакомиться до этого, то я вообще чуть под землю не провалился. Это была Лена, немного постаревшая, но все такая же обаятельная и элегантная. Она тоже узнала меня, застыла на месте, а потом в своей манере прыснула от смеха. Аня долго пыталась успокоить бабулю, спрашивая, что же ее так рассмешило и та, наконец, сумела выдавить из себя: «Да ты Славик – жеребец: поимел не только мать, но еще и дочь и даже внучку»! А я что? Я закрыл глаза и подумал, что вот теперь моей спокойной жизни точно пришел конец…
Итак, лужайка мечты в окружении берёз, заброшенного соседнего участка и ещё одного слегка касающегося нашего границей и с домиком, построенным по доисторическим дендрофекальным технологиям, была приобретена. Более пристальный осмотр показал наличие ветхого чердака, заваленного хламом и ржавой водопроводной трубы по центру участка, из которой в часы подачи воды разливалось небольшое живописное озерко, подчёркивающее красоту корявой ранетки. "Наверное, там где-то дырка." - догадалась я, любуясь с крыльца на разливы, окружённые мощными лопухами. На чердак я заглянула ровно один раз, все дальнейшие планы по освоению пространства перечеркнула пропажа лестницы, легкомысленно не убранной с улицы.
Прежде чем приступать к реализации плана по созданию прекрасного газона для возлежания, нужно было подумать о самом важном - на участке решительно не было туалета. Высокий бурьян, которым заросла целина, не давал надёжного укрытия, а семейство возникало против присаживания голой задницей в крапиву. Убеждения в исключительной полезности данной процедуры действовали плохо. Туалет нужно было добыть и водрузить в самом дальнем углу родового поместья, как символ незыблемости намерений.
Туалеты водились в строительных магазинах, беглый осмотр цен на прекрасные небольшие домики слегка опечалил, потому что доставка этого великолепия в экологически чистый район в черте города и копание ямы прилично превышали выделенный на это бюджет. Муж на предложение покопать исчез в строну работы, освоение ямы своими силами я отвергла как маловыполнимое. Выход нашёлся достаточно быстро - в каждом приличном дачном обществе есть местный ханурик, за небольшую оплату выполняющий работы, не требующие интеллектуальных усилий.
В этот день у него была рекламная акция - он был трезв и многообещающ. "Хозяйка, вскопаем всё и туалет будет в лучшем виде! Нет, деньги давайте, дальше мы всё сами, следить не нужно." - как начинающий дачевладелец я была неопытна и доверчива. Деньги были переданы ханурику, фронт работы обозначен и я со спокойной душой уехала в сторону дома, где уже ждало семейство. Через неделю я вернулась назад, чтобы принять выполненную работу. По началу абзаца матёрые и не очень зубры строительных работ уже догадались о том, что участок остался в состоянии "конь не валялся". Бурьян весело покачивался на тёплом летнем ветерке, никаких признаков копания ямы или возведения туалета не наблюдалось.
Найденный ханурик с трудом сфокусировался и сообщил, что вот он что-то приболел, но всячески готов начать благоустройство немедленно и убедительно потянулся за лопатой. Я стремительно набиралась опыта ведения переговоров в условиях стройки и обнаруживала в своём лексиконе недопустимые для приличного человека матерные обороты. "... вашу мать ... приеду с друзьями и ноги переломаем ... лично выкопаю яму и закопаю уже с тобой ..." - оказало волшебный мотивирующий эффект. Через неделю участок был криво-косо вскопан, а в указанном углу возвышалось нужное строение.
Аутентичность свежевозведённого туалета потрясала воображение. Это сооружение древностью гармонировало с домом и явно было стащено с какого-то менее удачливого участка. Как честный человек, я обошла соседей в поисках ямы без домика над ней, но происхождение строения остаётся загадкой до сих пор. Ещё долгое время я опасалась внезапного появления осиротевших хозяев с дрыном наперевес. Безмерно утомленный работой ханурик безмятежно спал около своей хибары, окружённый густым облаком перегара.
Второй этап успешного дачевладения остался позади. С видом уже бывалого бойца, я сидела на крыльце и окидывала взглядом крупные комья земли, густо перемешанные с поваленным бурьяном и озером из трубы посередине. Образ нежно зеленеющего травкой газона с небольшим уютным домиком не проглядывал даже на горизонте.
Впереди ждало благоустройство дома и воплощение мечты о лужайке. Продолжение следует.
Да сегодня у меня очень тяжёлый день... похоронил Папу. Но я не об этом, а о мошенниках. Сначала сегодня позвонили моей сестре и сказали, что кто-то подал запрос на смену её номера телефона в сбере.Она просто сбросила вызов, а потом позвонили мне из ВТБ, сказали тоже самое. Но вот после фразы чей Крым, они как то быстро слились. Даже обидно стало, собеседник не попрощался... Какие-то они некультурные.
Так, что, будьте аккуратнее. Зло не дремлет.
Я всегда хмурилась, поджимала уголки губ и встряхивала головой, когда читала у разных женщин: “Счастливая мать”, “Мама Ванечки и Сонечки” ну и вот это всё, в информации о пользователе. “Боже мой, женщина, тебе что, больше нечего про себя написать?”. Я была очень высокомерна. Сейчас мои мысли часто упираются в осознание, что быть чьей-то мамой это действительно самоидентификация. Чтобы понять это, понадобилось примерно два с половиной года. Беременность считается? Ну, тогда около трех лет. Двое детей.
Когда появился старший, мы уже переехали в немецкую деревню из Петербурга. Никто не ждал меня из декрета, кому я могла бы сообщить, что снова в седле и готова скакать за KPI. Я было некому рисовать интерфейсы, поддерживать маркетинговые кампании и тюкать копирайтеров за тексты. Не происходило ничего в профессиональной области, чтобы создать новости или хотя бы пересказать чужие. Линкдин покрылся прошлогодней паутиной. Мои соцсети молчали, в отличие от старшего. Меня смутно терзал образ откуда-то из школьной юности: папа рассказывает, как жена его коллеги в декрете выучила итальянский. Я едва успевала выпить не остывшую чашку чаю.
Спустя полгода после рождения младшей, я со всем усердием, к которому способна, когда доходит дело до подсчетов, записала, чем я занимаюсь целыми днями. Подняла брови и шумно вдохнула, посчитала еще раз через неделю. Выдохнула. Скорее с изумлением, чем с облегчением. 63% времени я занята детьми, 20% домом, 5% - мужем. Оставшиеяся 12% - это короткие перебежки до детского сада, магазина, редкие встречи с живыми людьми и еще что бог пошлёт.
В сумме в пятидневку у меня получилось 72 учтённых часа не считая совместных ночей.
Так хочется написать: “И тут я поняла, я работаю на две ставки”. Но нет. Я что-то увидела и ещё только через три месяца пойму что это. В январе я буду лежать в скарлатиновом угаре 4 дня, идеальные условия для рефлексии — когда ты ещё не в бреду, но уже не уверена, нормальны ли мысли.
И я захотела писать про себя, что меня трогает и вдохновляет. Я завела телеграм канал про собственный опыт материнства, воспитания, билингвизма. Про опыт о котором я думала с пренебрежением, когда только планировала, и не слишком-то понимала, когда начала погружаться. Если бы мои заметки читала я сама в 2019 году, я бы хотела сказать себе: “Материнство - это комплексный и очень многогранный образ жизни с огромным количеством испытаний и точек роста. Материнство и декрет — это нормальный образ жизни. Материнство — это больше про тебя, чем про детей. Материнство надо успевать осознавать и рефлексировать, иначе оно начнет ускользать и перегорать”.
И так, настало время бросить взгляд на легендарный ресурс - Пикабу. Это место, где собираются все те, кто нуждается в мире и понимании, а также в кругу постиранной одежды и промежуточными подключениями. Ведь кто нуждается в глубоком понимании и философском мышлении, когда можно искать спасение в мемах и шутках про древние майя и апокалипсис?
Каждый день на Пикабу появляются десятки новых постов об абсолютно бессмысленных вещах - от котиков и смешных свадебных фотографий до распродаж наборов для вышивания крестиком. Но не обманывайтесь - это не всё, что предлагает Пикабу. Этот сайт также знаменит своими ледяными и жестокими комментариями.
Неважно, о чём идёт речь - фотографий реки, астрономических открытий или даже о вас самих - эксперты на Пикабу готовы найти ошибки и слабости во всём. Но не беспокойтесь, они делают это с любовью.
Этот сайт как гримаса человека, страдающего от поноса - неприятный и нездоровый, но вы не можете отвести от него свой взгляд. И только глупцы пытаются его перестать посещать. Если вы ищете чувство принадлежности к сообществу недоумков, которое готово сарказмом и грязью утешить вас после трудного дня, то Пикабу - ваш идеальный выбор.
Скриншот с канала в телеграме
Вчера замерз дома и решил утеплиться. И надел старую рубашку. Теплую фланелевую рубашку. Рубашку деда. Бабушка отдала мне ее, когда деда не стало. Это было 22 года назад.
Помню, как не носил и не стирал ее несколько лет, потому что она пахла им. Пахла им, одеколоном, машинным маслом и мятой. Он очень любил чай с мятой. Помню, как доставал эту рубашку из шкафа и просто нюхал. Этот запах напоминал о нем и пытался обмануть мозг, давая ощущение, что дед все еще жив. Потом я убирал рубашку обратно, моля всех богов мира, чтобы запах не выветрился.
Тогда мне его очень не хватало.
У меня не было отца. Зато был дед. Нет, не так. Был Дед.
Самое яркое воспоминание о дедушке – это его руки. Кисти рук. Большие и почти бронзовые от въевшегося в кожу загара. Одна его ладонь – это две моих. Хотя, гигантом он не был.
Когда мне сообщили, что дед умер, первая картинка, которая появилась в моей голове – это дед, лежащий в поле среди цветов. Не знаю, как и почему она возникла перед глазами, но, когда я приехал на похороны, я узнал, что дед умер в поле, и нашли его лежащим среди полевых цветов.
Он умер, когда мне было 17. Он не увидел, как я закончил школу, как закончил институт, как пришел из армии, как женился и как стал отцом. Уверен, он бы очень радовался правнуку, точно так же, как радовался мне.
Он всегда улыбался, глядя на меня. Он видел во мне не внука, а сына, ведь своих сыновей у него не было, были только дочки. А он всегда хотел парня.
Помню, как он учил меня (как в фильме «Любовь и голуби») ползать по пластунски, как мы искали в переставшей моргать гирлянде перегоревшую лампочку, как чинили крыльцо, и как несли ночное дежурство на огороде, когда рядом с нашей деревней несколько дней стоял цыганский табор. Это были одни из лучших моментов детства.
Дед научил меня всему – починить кран, прибить полку, прочистить карбюратор. У него был заветный чемоданчик, в котором лежала волшебная синяя изолента, кусачки, молоток, мотки проволоки и еще куча всякого нужного и не очень инструмента. И когда мне разрешалось прикоснуться к этому ларцу сокровищ, я был на седьмом небе от счастья.
Помню, как мы ставили с ним забор в деревне. Мне было лет семь, и он дал задание укрепить уже приколоченные им жерди к столбам. Понятно, что укреплять их не было никакого смысла, но дед сказал, что моя помощь ему просто необходима, вручил мне молоток и гвозди, показал, как и куда нужно колотить.
Я обколотил гвоздями всё. И жерди, и столбы, и калитку. Наверно, такой бессмысленной траты гвоздей свет еще не видывал. Гвозди были абсолютно везде. Помню, бабушка ворчала, что я перевел столько гвоздей понапрасну, а дед только ухмылялся – пускай учится! А я был неимоверно горд собой, на сто процентов уверенный в том, что без меня забор при первом же ветре бы развалился.
Помню его трактор, огромный тракторище, на котором он работал.
Примерно вот такой.
Помню, малым, всегда ждал его приезда на обед, чтобы, пока он кушает, посидеть в таком красавце.
Одно из самых ярких воспоминаний – рассказ деда о том, как он в детстве грел ноги, когда пас коров. Обуви не было, и чтобы ноги не мерзли, он просто вставал босыми ногами в свежую коровью лепешку и стоял в ней, пока она не остывала. А когда она остывала, он искал другую, потеплее.
Наверное, поэтому, он всегда очень бережно относился к обуви. Он даже ходил так, что его обувь всегда оставалась чистой и в дождь и слякоть. Помню, как бабушка постоянно удивлялась тому, что идя вдвоем с ним по одной и той же дороге, он всегда оставался чистым, а ее обувь и ноги – забрызганными чуть не до колена.
А еще он никогда не матерился. Нет, может быть, на заводе он и отпускал крепкие словечки, но при родных и знакомых самое ругательное слово от него было слово «собака».
Не заводится запорожец – собака!
Ударился о косяк в бане – собака! (сколько помню – он всегда бился затылком об этот чертов косяк)
Сорока утащила яйцо из курятника – собака!!!
Ах, да – дед очень любил своих кур. Даже давал каждой имя. Из всей семьи только мне было разрешено тоже участвовать в раздавании имен. Помню, была одна курица, которая перестала нестись, пытаясь высидеть птенца. Как говорили у нас в деревне – запарИла (типа, сидеть на яйце – парить). Я, будучи еще мальцом, недолго думая предложил назвать эту курицу Парнушкой. Ну, она же запарила. Похихикав, взрослые отклонили мое предложение. А я еще долго дулся, не понимая почему.
А еще дед никогда меня не ругал. Нет, у него нельзя было забаловать – он был строг, но справедлив. Однажды я запер его в бане (случайно), и он просидел там несколько часов (не хотел ломать дверь), пока мы ходили с бабушкой в соседнюю деревню. И мне за это ничего не было, только укоризненный взгляд. А вот если бы я запер бабушку, то получил бы по жопе. Хотя, бабушка у меня тоже золотая. Про нее расскажу в другой раз.
А дед … Благодаря деду у меня был отец!
Всем добра!
Я одиночество переношу хорошо, а для того, чтобы ещё лучше его переносить и никто не помешал - был заведён гараж. Закрываешь массивную дверь на засов, врубаешь заранее скачанную фильму, достаёшь вкусняшки и переносишь навалившееся внезапно одиночество с исключительно довольной физиономией и занимаясь своими делами.
Когда на горизонте появляется праздник, я резко вспоминаю толпы людей, мечущихся по магазинам и волокущих телеги с горой продуктов к кассам, чтобы сплотиться там. Плечом к плечу, в тесном семейном кругу, захватив с собой бабушек, дедушек, пару детей, многочисленных троюродных племянников внучатой тётки и собаку под мышкой. Поэтому к праздникам я готовлюсь заранее, укрепляя бункер и делая запасы продуктов. Мыши в гараже тоже предвкушают веселье и заранее спрашивают, что у нас в меню. Я ловко швыряю в них галошу на меховом ходу. Они обижаются и убегают, говоря что вот я пусть так и сижу одна, без домашних любимцев.
На очередное 8 марта я довольно жмурилась на пригревающем весеннем солнце, окидывая взглядом безлюдные окрестности. Формат мероприятия меня устраивал целиком и полностью, но моему одиночеству чего-то не хватало, чтобы наслаждаться им окончательно и в особо циничной форме. Точно, мне не хватало хорошего куска мяса, зажаренного на углях с колечками лука и ломтиками картошки.
У каждого уважающего себя гаражевладельца со временем заводится хлипкий ржавый мангал, живущий на улице у входа. Что-нибудь более основательное заводить не имеет смысла, потому что до следующего приезда его обязательно кто-нибудь усыновит. Мясо уже шкворчало на углях, солнце шпарило вовсю, в гараже ждал фильм и жизнь удалась. Начисто забыв про 8 марта в предвкушении от души побатониться, я кинула взгляд на проезжающую мимо и слегка притормозившую машину. Из неё очень сочувственно смотрели на меня в ответ.
По жизни я иногда немного жираф и смысл взглядов до меня дошёл только минут через десять, когда мы уже дружили с мясом в гараже. В безлюдных проулках, в главный женский праздник, одинокая женщина самостоятельно возится около мангала, чтобы порадовать свою душу хоть чем-то. Да здравствует 8 марта сильной независимой женщины.
Я не знаю, сколько из них заражены, так что слушайте внимательно. Это вопрос жизни и смерти.
Они приезжают в полдень, белые фургончики катятся по соседним улицам, из громкоговорителей на крыше льется такая знакомая мелодия и манит соседских детей.
Если вы слышите этот до боли знакомый звук – заткните уши, пока не зайдете внутрь. Оказавшись внутри, закройте окна, спрячьтесь в самом укромном месте и ждите, пока все не закончится.
И ни в коем случае не подпускайте детей к фургону.
***
Я не знаю, как это началось и закончится ли когда-нибудь (не думаю, что это произойдет), но важно, чтобы вы следовали правилам.
Это неполный список. Я не знаю всего, да и не хочу знать. Но моих знаний достаточно, чтобы составить инструкцию по выживанию, которая могла бы уберечь других от несчастья, разорвавшего мою семью в клочья.
Так что, если хотите остаться в живых, читайте внимательно.
Если вы услышали мелодию, заткните уши. Убедитесь, что ваши дети сделали тоже самое. Если они ее услышат, фургон будет притягивать их как магнит. Если это все же случилось, уже слишком поздно.
Если ваш ребенок направился к фургону, разворачивайтесь и бегите. Можно считать, что он уже пропал. Бесполезно пытаться спасти его, это трусость, но спасите хотя бы себя.
Предыдущее правило еще важнее, если у вас есть еще другие дети. Если вы тоже подойдете к фургону, за вами проследят. И фургон будет ждать.
Если каким-то чудом, вы видите фургон и у вас достаточно времени, чтобы убежать, не смотрите на водителя. Даже не пытайтесь смотреть на водителя. Если вы увидели это, бегите в дом и не слушайте мелодию.
И наконец, если вашего ребенка схватят, но вам удастся убежать, будьте готовы. Существо, которое придет к вам в дом сегодня ночью – это не ваш ребенок. Не обращайте на него внимание, оно уйдет. Я научился этому на собственном горьком опыте.
***
Я понимаю, что все это звучит как бред сумасшедшего. Хотел бы я сойти с ума. Хотел бы, чтобы это было гребанным лихорадочным бредом, и я мог бы смыть его под горячим душем, и забыть.
Я понимаю, в это невозможно поверить.
Возможно…
Возможно, если я расскажу, что произошло, вы меня услышите.
***
Это была пятница в конце потрясающего лета. Казалось, весь мир сверкает янтарем.
Мои жена и дочь решили устроить “девичник”, а мы с сыном устроили “мальчишник”.
Обоим детям было по восемь лет (близнецы, если интересно), и тусоваться с родителями им пока еще было весело.
Мы прогуливались по парку и услышали, как с соседнего двора раздалась знакомая мелодия – через наш маленький пригород держал свой путь Продавец мороженого.
Кайл посмотрел на меня, распахнув голубые глаза, и легкая прядь светлых волос упала на них.
Ему даже не нужно было спрашивать.
– Конечно, дружище, – сказал я с усмешкой.
Он подпрыгнул от восторга и побежал по тротуару навстречу белому фургону мистера Фрости, показавшемуся из-за угла.
Он с грохотом остановился рядом с моим сыном, примерно в двадцати пяти футах от меня. Я наблюдал, как Кайл встал под маленьким навесом, изучая меню. Водителя видно не было. Окно оказалось затонировано, но, должно быть, кто-то внутри был, потому что окно обслуживания со скрипом открылось.
Я не должен был слышать с такого расстояния, но все же услышал отвратительный звук скрежещущего по ржавым роликам металла.
Внутри грузовика было темно. Словно дневные лучи были недостаточно сильными, чтобы разбить чернильную тьму.
Я должен был почувствовать, что что-то не так. Все это было странно. Внезапно стало холодно, как будто фургон привез с собой холодный ветер.
До тех пор я не спешил к сыну, беззаботно прогуливаясь по тротуару.
Но когда холод пробрал меня до костей, я что-то почувствовал. В голове словно взвыла сирена, каждая клеточка тела кричала, что что-то не так.
Первый раз в жизни я отреагировал, не задумываясь.
Не знаю, почему, но я побежал. Стремительно бросился вниз по улице.
Грудь сдавило, грохочущее сердце боролось с легкими за место в грудной клетке, которая казалась маленькой и залитой цементом.
Я так быстро мчался, что дома (семей высшего среднего класса с белой отделкой и стриженными газонами) превратились в цветное пятно. Ноги подкашивались, руки дрожали. Холодное дыхание хлестало по сжавшимся легким.
Не думаю, что Кайл меня слышал. Я не кричал, не звал его обратно. Горло было заполнено липким дыханием, я не смог выдавить ни звука, кроме пронзительного свиста воздуха, проходящего через легкие.
Кайл должен был слышать топот моих кроссовок, грохочущих по тротуару, но думаю, этого он тоже не слышал.
Он почувствовал, что что-то не так. Почувствовал сверхъестественной интуицией, присущей только детям, вроде того, как они могут сказать, что мама и папа поругались, даже если не могли слышать ссору.
Он повернулся, его светлые волосы подхватил ветер. Посмотрел на меня пронзительными голубыми глазами.
Голубыми как два маленьких океана, оттеняющих сияющее солнечным светом лицо.
А затем Продавец мороженого схватил его.
***
Множество паучьих лап показалось из тьмы и засосало моего сына через окно как пылесос высасывает вакуумный пакет. Он болтался как тряпичная кукла в клубке волосатых щупалец.
Теперь я закричал. Выкрикивал имя сына…
У него не было времени закричать. Когда паучьи лапы рванули его за живот, я слышал свист из его рта. Он влетел в окно. Голова ударилась об оконную раму, хрустнула, безжизненно повиснув, и Кайл исчез в грузовике.
Я побежал еще быстрее. Земля уходила из-под ног, будто я мчался по палубе корабля в шторм.
Когда я бросился к фургону с мороженым, перед глазами все размылось, раздвоилось, а затем собралось вместе и сфокусировалось
А потом я замер. Легкие сжались как резинка, и воздух со свистом вырывался из ноздрей. По всему телу побежали мурашки. Сердце скакало по грудной клетке как стадо бизонов шириной с милю.
Внутри грузовика творилось невозможное. Он был слишком большим. Он был…
Это был отвратительный ночной кошмар. Фургон будто был порталом в загон огромной скотобойни. В кормушках для скота гнила шелуха, на покрытом кровью полу разрослись растения, как на руинах заброшенного хозяйства
Но оно не было заброшено.
Было очень темно, но я смог разглядеть бледные, тонкие фигурки, хромающие на забой.
Безучастные лица, стеклянные глаза, как у сломанных кукол.
Скотом были дети. Сотни детей. Покрытые собственными нечистотами, шаркающие по желобам, а огромные фигуры в пропитанных кровью фартуках и камуфляжных балаклавах разделывали их заживо.
Они не кричали, и это было самое страшное. Там стояла гробовая тишина.
Только слабое шарканье ног, влажный звук изогнутых ножей, вскрывающих глотки, тяжелые капли крови, капающие на пол.
Мертвых поднимали за лодыжки и бросали на конвейер (как в химчистке), который уносил их через темный портал в неизвестность, горячие капли крови брызгали из разрезанных шей.
Я не мог дышать. Не мог моргать. Я почувствовал, что меня вот-вот стошнит, горячий поток рвоты грозился вырваться наружу.
Затем что-то схватило меня. Маленькая бледная рука коснулась своего папы, я отпрыгнул назад и закричал,
Это был Кайл, его голова была повернута под неправильным углом, а глаза были мертвы.
Но где-то там была похоронена маленькая частичка его самого.
Потому что он сказал одно слово голосом, который я не забуду никогда.
– Беги.
Затем он захлопнул окно. Когда оно с треском захлопнулось, я увидел множество паучьих лап, обхвативших его сзади.
Волосатые лапы закрыли его рот, его глаза. Рванули его назад и отправили на убой.
И грузовик уехал. Мелодия весело потрескивала из громкоговорителей на крыше.
Он промчался по улице, развернулся и исчез из виду, навсегда унося моего единственного сына.
***
Я никогда не забуду, как моя жена кричала, когда пришла домой. Когда я рассказал ей, что случилось, среди беспорядка огней полицейских машин и детективов в дешевых костюмах.
Ее лицо исказилось. Она упала на колени и стала звать своего сына.
Я обнял дочь и начал плакать, уткнувшись в ее светлые волосы.
***
Первые сутки самые важные в делах по похищениям.
Но я знал, что это не имеет значения. Я знал, что видел, и что мой мальчик ушел в лучший мир.
Что, как оказалось, было не совсем так, я понял это в тот же день, когда Кайл отправился за мороженым.
Я не стал рассказывать детективам, что видел. Что я мог сказать? Они бы подумали, что я рассказываю небылицы, чтобы убедить самого себя, что не причинял вреда своему единственному сыну, они бы задержали меня как главного подозреваемого.
Так что я солгал. Сказал, что фургон мистера Фрости похитил его.
Они объявили розыск по всему штату.
И ничего не нашли.
***
Мы с моей женой Джессикой не спали этой ночью. Ее лицо распухло, глаза были красными от слез.
Майя поняла, что случилось. Конечно поняла. Несмотря на то, что ей было всего восемь, она была чертовски умной и схватывала все на лету.
Она также знала, что маме и папе нужно побыть вдвоем, и отправилась в кровать без лишней суеты.
Я оцепенел. Мое тело было холодным. Это была отвратительная ложь, дающая моей жене хоть какую-то надежду.
В самой глубине души я знал, что наш сын мертв.
Все эти дети мертвы.
Слепо бредут конвейером к этим огромным существам в пропитанных кровью фартуках, с окровавленными ножами и в ужасающих камуфляжных балаклавах.
Жена что-то сказала. Я посмотрел на нее.
– Что?
Она высморкалась в салфетку и скомкала ее.
– Кайл где-то там. Мы должны отправиться искать его. Попытаться найти этот грузовик.
Она бросила на меня осуждающий взгляд. Она считала виноватым меня. Я знаю, что считала. И ее вины в этом не было.
– Полиция сказала, мы должны… – я прервался на полуслове. Бледная фигура дочери, одетая пижаму и кутающаяся в розовое одеяло, появилась в дверном проеме.
– Дорогая, – я встал и взял Майю на руки.
Она смотрела на меня. Ее глаза были распахнуты от страха.
Передо мной?
Нет. Нет. В тот же момент я понял, чего она боялась.
– Он дома, папа, – сказала она, – Кайл дома.
***
Существо за дверью не было нашим сыном.
Оно выглядело как Кайл. У него была походка Кайла.
Оно не было им.
Оно было бледным. Все в грязи. Глаза холодные и мертвые, не теплые лужи океанов, как раньше, а две ледяных глыбы мрамора с замораживающим взглядом.
Жена зарыдала и заключила Кайла в объятия.
Он не обнял ее в ответ.
Два холодных глаза остановились на мне. Понимающая улыбка расплылась на его лице.
– Почему ты это сделал, папочка? – спросил он, когда мы завели его в гостиную.
Я почувствовал, как Майя напряглась. Понял, что вот-вот произойдет что-то плохое.
– Что? – спросила жена сына.
– Почему ты пытался убить меня? Пытался убить меня, а, папа? Я думал, ты любишь меня. Я думал…
Его голова запрокинулась, рот превратился в черную дыру. Он издал гортанный, булькающий звук. Глаза закатились, обнажив белки.
Джессика посмотрела на меня распахнутыми глазами, как раньше у Кайла. Не думаю, что она осознала, что начала отступать назад. Так же, как и я.
Мы попятились в гостиную, Кайл двигался на нас, вынуждая отходить все дальше.
Майя начала рыдать мне в рубашку. Ее слезы, теплые и соленые, согревали мою грудь.
Когда Кайл снова заговорил, дыра его рта продолжила расширяться, растягиваясь все шире и шире. Только в этот раз губы не шевелились. И голос (глубокий, искаженный, как слова демона изо рта одержимого) с шипением вырвался из горла.
– Почему, папа? Зачем, блядь, ты это сделал? Тебе нравится убивать маленьких детей, да? Хочешь убить Майю? Хочешь увидеть, как мозг стекает по ее косичкам?
– Стой… – мой голос прозвучал очень слабо.
Существо усмехнулось, а рот Кайла все продолжал растягиваться.
Его губы были покрыты желчью. Зубы были коричневыми и неровными.
Взгляд Джессики метался между нашим сыном и мной. Ее ноги ударились об диван и гравитация усадила ее задницу на подушку. Она издала удивленный возглас, который утонул в хриплой тираде, сорвавшейся с губ моего сына.
– Хочешь снести ее маленькую голову? Бить до тех пор, пока она не треснет и все девчачьи мысли и чувства не хлынут наружу?
Уголки рта лопнули. Ручейки крови потекли в его глотку. Рот продолжал открываться, как будто его голова раскололась надвое.
– Останови его, папа, – рыдала Майя.
Я не мог говорить. Голос пропал. Я пытался выдавить из себя звук, адамово яблоко дрожало, но ничего не получалось.
Рот Кайла разрывался шире и шире, кости и сухожилия трещали и лопались, нижняя часть лица была залита кровью.
– Хочешь поиграть в мясника, папа? – голос, исходящий из моего сына усмехнулся. – Разрезать хрящи, вены и розовую плоть, соединяющую маленькие головки с маленькими телами? Чувствуешь, как теплая кровь течет по твоим рукам? Чувствуешь, как твой нож царапает кость?
Я видел, как его горло растягивается и извивается, как будто внутри были пальцы, которые хотели вырваться наружу.
– Хочешь видеть, как свет угасает в их глазах, а жизнь вытекает из их глоток? Хочешь, папа? Хочешь?
Затем голова Кайла откинулась назад, щеки разорвались, рот распахнулся в ужасной адской ухмылке, и множество волосатых паучьих лап вылезло из горла.
Жена начала кричать, и одна из лап ударила ее по лицу. Ее голова повернулась, затрещала, и она повалилась вперед, в ее костях было столько же жизни, сколько в мешке с зерном.
Это заставило меня действовать. Я кинул дочь на диван и бросился к полке с каминными инструментами.
Паучьи лапы хрустели и трещали, извиваясь, как щупальца.
Майя вскрикнула. Ее лицо исказилось от ужаса. Паучьи лапы ринулись к ее маленькому хрупкому телу.
Я вырвал кочергу из подставки и развернулся, используя импульс, чтобы ударить со всей силой, на какую был способен.
Но я промахнулся.
Боже, как я промахнулся.
Майя отпрыгнула. Отпрянула от паукообразного существа, пытающегося ее убить.
Прямо по дуге моего замаха.
Заостренный конец кочерги попал прямо в центр ее черепа и вонзился в мозг. Я почувствовал, как кости треснули словно стекло. Я почувствовал, как кочерга легко пронзает ее извилины.
Она упала, словно была марионеткой, а я перерезал нитки. Когда она упала лицом вниз с тошнотворным глухим ударом, раздался тихий всхлип. Ее рука сжалась в маленький кулачок, а потом она умерла.
Кайлообразное существо разразилось смехом. Оно повернулось ко мне. Паучьи лапы мелькали и дрожали, нападая во всех направлениях, как десять воздушных танцоров, которые бывают возле дилерских центров.
– Тебе нравится убивать детей, папа? Тебе нравится…
Кайл издал изумленный вздох. Паучьи лапы резко выпрямились как как солдаты по команде, жизнь стекла с лица моего сына.
Конец кочерги, которым я вырвал мозги Майи сейчас торчал из его левого глаза. Синие, как океаны, глаза погасли. Тонкая струйка гноя стекала по щеке.
Затем щупальца исчезли во рту с хриплым бульканьем, и сын повалился вперед, мертвый, как и вся моя семья.
Я стоял там, весь в крови моих детей и плакал.
***
Я слышу приближающиеся сирены.
Я пишу это как предупреждение. Умоляющий крик, призывающий других прислушаться.
Я не ищу прощения.
Я сломан. Мужчина, которого в один жаркий летний день уничтожил погубил фургон с мороженым.
Я уверен, вы увидите мое имя в газетах в сочетании с различными вариациями выражения “УНИЧТОЖИТЕЛЬ СЕМЬИ”.
Но это был не я.
Я виноват, Боже, как я виноват, но это был не я.
Пожалуйста, не повторяйте моих ошибок.
И если ваши дети попросят мороженое, купите его в магазине.
Так будет лучше.
~
Поддержать проект можно по кнопке под постом, все средства пойдут на валокордин и прочие успокоительные, чтобы не шарахаться от каждого звука =)
Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты
Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК
Перевела Регина Доильницына специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
Была ситуация: год 2002-2003, точно не помню, мне было лет 8-9. Оренбургская область, село Шарлык. Приехали к деду на его родину. Жара стояла неимоверная. Не спиздеть бы, но градусов 33-35 по тени. Что запомнилось — рядом не было водоёма, была бочка с водой и злющий индюк, который его сохранял и мы с ним пиздились не на жизнь, а на смерть. У меня до сих пор шрам над бровью и на ладони.
Но я к чему.
В какой-то день пошёл отличный такой град. Ну какой? По еблу получишь — глаз долой. Я мелкий смотрю в окошко, а там кошка с тремя котятами, дед с бабушкой в Оренбурге, а сестра деда, с которой я остался — редкая мудила. Даже дед признавал. Я её умолял открыть дверь и забрать животных. Ей похуй.
Ну у мелкого мозгов не масса, надел на бошку кастрюлю, выбежал и забрал их, час ещё отбивал от тётки чем-то типа скалки, пока дождь не кончился.
Как потом выяснилось — кошки были соседский, просто в град оказались в нашем дворе и не знали куда деться. Эта соседка мне купила громадный торт, а на то время это было очень круто.
Деду рассказал всю ситуацию, у него потом был с его сестрой доооолгий разговор.
В понедельник с утра в секс-шопе тихо, тем более что на улице похолодало. Я немедленно оптимизацию полочек со смазкой затеяла, потому что смазки на водной основе уже никуда не влезают, смазки для орального секса нагло заняли целую большую полку и она им немного велика, а силиконовые в скромную кучку сбились.
И тут женщина заходит, роста небольшого и внешности загорелой. Усики элегантные пушатся над верхней губой, зубы золотые, персты все золотом унизаны. В общем, внутренняя сигнализация сработала сразу - давно у нас рейда цыган по магазинам не было. Начинаю наблюдать за дамой и жду, что она презервативы поштучно спрашивать начнёт, но только после того, как что-нибудь маленькое присмотрит. Потому что в деле фокусников важны все детали.
Берёт маленькую пачечку презервативов и бинго - ещё и презервативы поштучно нужны. Попутно про смазки и бельё спрашивает недорогое и суетится вовсю. Информационный поток в фокусах тоже штука нужная, внимание продавца отвлечь и максимально голову заморочить.
- Есть презервативы - говорю - Вот, банан и клубника.
А сама её за руками смотрю, жду когда же пятитысячная на сцену выйдет. Она суетится, мелочь отсчитывает и хоба! Вот она, пятитысячная в руке появилась - крутит так, чтобы я её запомнила. Она мелочь туда-сюда посчитала, но не хватает даме пяти рублей, ссыпает всё обратно в кошелёк. Следим за руками - пятитысячная тоже куда-то пропала, как и не было. Я в ожидании такого манёвра в кассу даже не думала лезть, на неё смотрю с улыбкой и говорю, что ноу проблем. Вот она сдача - уже у меня в руке зажата, вы деньги сюда кладите.
Дальше всё как по нотам - мадам резко расхотела за наличные покупать и вспомнила что карточка в машине лежит. "Щаз вернусь и как куплю всякого хорошего и нужного, только за карточкой сбегаю." - говорит и к выходу шустро направляется. "Хорошо, будем ждать." - отвечаю. Проводила и по соседним отделам прошлась предупредить, потому что соседи-кондитеры уже два раза после таких фокусников из своего кармана представление оплачивали.
Книга фантастика, вроде из нескольких частей. Читал давно, все повылетало из головы, но помню что ГГ для прокачки нужно было попасть в подчинение женщине, которая его истязала и ментально, морально, физически. Она вроде его как-то ранее поработила принудительно и он еле вырвался, а потом он уже сам отправился к ней.
Типа он пройдя это испытание становится круче.
Upd . Терри Гудкайнд -Меч истины.
Всем спасибо!
Неожиданно в нашем тихом сообществе набралось уже больше 1000 человек, с чем хочу всех и поздравить! Посты у нас бывают нечасто, но я точно знаю, что к каждому из них в комментариях приходит множество добрых и отзывчивых людей, которые поддерживают и подбадривают тех, кто в этом нуждается. Спасибо вам за это от всей души! 💜
Напомню, как и для чего это всё начиналось:
https://pikabu.ru/story/soobshchestvo_drug_na_minutu_po_motivamrmomforaminute_na_reddit_8151453
Хочу спросить тех, кто поддерживает, - а вам самим сейчас нужна поддержка? Получается ли у вас наполнять свою жизнь любимыми занятиями и людьми, которые "вливают" в вас энергию, чтобы ей потом делиться? Какие это люди и занятия?
Для меня это моя семья, творчество и помощь другим - парадоксально, но когда даёшь поддержку, то её не становится меньше, а наоборот, как будто и сам наполняешься.
Закончу словами моего любимого пастора Фреда Роджерса:
"Настоящее счастье - быть частью сообщества тех, кто помогает".
В те времена, когда дети были мелкие, взбрело нам в голову мотануть на Чёрное море. И не просто так, а самоходом из Новосибирска через полстраны. Ипсум, как машина для таких авантюр была вполне подходящая - не машина а дом на колёсах. Но дорога в один конец получилась достаточно долгая и до цели доехали только на пятый день. Но мы не то чтобы не спешили, а ехали со вкусом, достопримечательности в разных городах осматривая и на обед в придорожных кафе останавливаясь.
Выбор кафе на обочине - тема для рассказа особая, потому что в некоторых и отравиться недолго. Ориентируешься по количеству фур рядом - если дальнобойщики останавливаются, значит место более-менее нормальное, зайти можно. Ближе к обеду одно из таких заведений было найдено.
Заходим, всё прилично, меню распечатанное стоит на стойке. Не обширное, но вполне основательное и цены даже чуть ниже, чем у всех, кто встречался до них. На первое - традиционные борщ, солянка и суп с фрикадельками. И на выбор - три или пять фрикаделек. Я такому повороту событий удивилась, но что такое для приличной женщины, полдня за рулём просидевшей, три фрикадельки? Гулять так гулять, прошу все пять. Дама за стойкой посмотрела внимательно, отставила большую тарелку и другую достала, размером с небольшой тазик. В озеро супа щедрой рукой было плюхнуто мои пять фрикаделек, по габаритам напоминавших котлеты.
Жареная куриная нога, окружённая внушительной горой картофельного пюре, наводила на мысли о гигантском птеродактиле. Сильно озадаченные размерами порций, мы волокли подносы за столик. На столе лежала газета с грузовиком на первой странице. Я открыла газету и стремительно захлопнула её, убрав подальше от детей. Да что уж там, я стащила эту газету как трофей, чтобы почитать потом, без лишних глаз.
Среди анекдотов и статей на темы проблем дорог и грузовиков, в газете были совершенно замечательные разделы - истории для мужчин в дороге, чтобы вечером на стоянке не скучать и объявления. Там искали попутчиц на дальняк и спрашивали, куда пропала Даша с трассы. Дамы обозначали маршруты, в которых могут скрасить долгие вёрсты водителям. Вопрос с объёмами порций прояснился - это было кафе для дальнобойщиков. А газета долго лежала у меня, спрятанная в самом дальнему углу, пока не затерялась окончательно.
Я шел через густой лес, утренний свет просачивался сквозь покрытые снегом ветви. Запястья были связаны за спиной, грубая рука одного из похитителей лежала на моем плече, толкая вперед.
Один из моих надзирателей, лысый мужчина с изумрудными глазами открыл дверь в подвал и сказал, что “пора идти”. Он затолкал меня в тесный багажник и через несколько часов я оказался здесь, в деревне.
Меня отвели в маленький коттедж, с фиолетовыми цветами у крыльца и рекой, неспешно текущей позади дома.
Он был совсем не похож на заброшенный завод, который я представлял, но этого было недостаточно, чтобы унять мое беспокойство. Такое ощущение возникает, когда вы входите в комнату с криво висящей картиной. Я чувствовал, что что-то не так, но не мог точно сказать, что именно.
Мужчины поднялись по ступенькам и открыли дверь, черную бездну, которую не могли осветить даже утренние лучи солнца. Мой лихорадочно соображающий мозг вообразил множество ужасов, поджидающих меня внутри.
Они выжидательно посмотрели на меня, но я не двигался, скованный ледяным страхом.
Лысый мужчина схватил меня за воротник и втащил внутрь. Хотя в комнате было темно, сквозь задернутые шторы просачивалось достаточно света, чтобы различить грубые силуэты: диван здесь, кресло там.
Отметив отсутствие явной угрозы, я слегка расслабился.
Лысый щелкнул выключателем, но ничего не произошло. После нескольких безрезультатных попыток, он что-то проворчал и развернулся, чтобы выйти.
– Чертово электричество снова отключилось. Свяжи его и помоги мне.
Второй мужчина, длинный парень с маленькими мертвыми глазками, привязал меня к ближайшей батарее и последовал за напарником, хлопнув дверью и оставив меня в темноте.
Тогда я заметил это.
В противоположном конце комнаты была фигура. Она сидела на одном из диванов, рука тянулась к телевизору, сжимая какую-то вещь, которая наверняка была пультом.
Она была слишком застывшей для человека, но и вариантов было не много.
Это статуя? Манекен? Манекен, кажется, подходит. Это единственное решение, объясняющее неподвижность штуковины.
Глаза начали привыкать к темноте, и я понял, что манекены были повсюду.
Два стояли посреди комнаты, обнимая друг друга, будто танцуют медленный танец. Еще один сидел за обеденным столом в нескольких футах от меня, держа в пальцах вилку, поднесенную ко рту, словно собирается откусить кусочек.
Секунду. Пальцы? Разве у манекенов бывают…
Щелк
Внезапно комнату озарил свет, на мгновение ослепив меня. Я открыл глаза и увидел ужасающее зрелище. Каждый манекен был человеком.
Их бледные худые тела удерживали веревки, тянущиеся к потолку, словно нити марионеток. Тусклые, пустые глаза подтолкнули меня к мысли, что это мертвецы, но присмотревшись, я понял, что они дышат, хотя и неглубоко.
Человек, смотрящий телевизор, развалился на диване, медленно моргая каждые несколько секунд. Рука, в которой находился пульт стала голубовато-серой – так долго кровь не доходила до перетянутой конечности.
Я повернул голову к фигуре, сидевшей за столом, и зажал рот рукой, чтобы удержаться от рыданий. Девочка была худой, даже тощей, и едва вышла из подросткового возраста. Ее больший карие глаза утонули в глазницах, безжизненно пялясь в тарелку с искусственной едой.
Сердце заболело от жалости, и я попытался подвинуться поближе.
– Эй, – прошептал я, – ты меня слышишь?
Даже если бы она слышала, не смогла бы подать знак. Я понял, что все они были накачаны наркотиками.
– Слушай, меня зовут Робби. Я собираюсь вытащить тебя отсюда, хорошо? Не волнуйся.
Едва произнеся эти слова, я понял, что они были ложью. Я потянул за веревку, но она даже не пошевелилась.
Я уже собирался попробовать сломать батарею, но услышал, как дверь позади меня отворилась. Прежде, чем я успел повернуться, голову пронзила жгучая боль. По лбу потекла кровь, я повалился назад и уставился на нападавшего. Надо мной склонился пожилой человек с обветренным хмурым лицом.
– Лежи, парень, – сказал он, – не могу допустить, чтобы ты всех разозлил.
На нем был строгий белый костюм, он держал трость, запачканную моей кровью. Он извлек из кармана носовой платок, и принялся медленно протирать ее.
– Кто ты, черт возьми, такой?!
Его голос звучал как холодный шелк.
– Я… своего рода хранитель. Я коллекционирую вещи.
Прежде, чем я успел задать еще один вопрос, он схватил меня за подбородок и придвинул ближе, изучая мое лицо, как лев оценивает зебру.
– Да, – пробормотал он, – превосходно.
Я попытался отодвинуться, но он держал мое лицо словно клещами. В открытую дверь вошел лысый, за ним следовал его тощий напарник.
Он гордо кивнул на меня.
– Все как вы заказывали, – сказал он.
Пожилой мужчина, Хранитель, сначала не ответил. Он продолжал осматривать мое лицо, кивая и периодически что-то бормоча.
– Да, хорошие глаза. Хорошая кожа. Волосы не подходят, но это можно исправить.
Удовлетворенно кивнув, он отпустил меня и встал.
– Да, очень хорошо. Вы получите свои деньги в течение нескольких часов. Когда у меня будет другая… просьба, я свяжусь с вами.
Когда я понял, что он только что сказал, сердце ушло в пятки. Я не просто не смогу помочь девочке, я скоро сам присоединюсь к ней. Меня подвесят и выставят на обозрение, как на какой-то жуткой выставке.
Я обхватил голову руками, пытаясь спрятаться от этого безумия. Я не могу провести здесь остаток жизни. НЕ МОГУ.
Затем Хранитель, казалось, что-то заметил.
– Подождите секунду.
Он наклонился и посмотрел на меня сверху вниз.
– Встань, мальчик и дай-ка мне хорошенько тебя рассмотреть.
Высокий заметно напрягся при этих словах, словно боялся того, что пожилой мужчина мог обнаружить.
Хранитель посмотрел на меня, его лицо скривилось от отвращения.
– Он слишком низкий.
Лысый заговорил.
– Всего на несколько дюймов. Какое это имеет значение?
– Какое это имеет значение? Оглянись вокруг! – воскликнул он, жестом указав на людей-марионеток, окружающих нас.
– Все… выверенно. Если я прошу кого-то ростом пять футов и восемь дюймов, значит я ожидаю именно этого.
Он посмотрел им в лица, и казалось, что-то осознал.
– Вы двое получили его от той девушки, не так ли?
Той девушки? Когда я понял, что он говорит о Лекси, мое сердце упало.
Лысый сказал:
– Ее объявления обычно надежные. Мы просто…
– Просто ничтожества! – огрызнулся он. – Я устал работать с вами, лентяями. Привезите мне другого. И в этот раз лучше ему быть нужного размера.
Пожилой отвернулся от нас и направился к двери, стуча тростью по полированному полу. Лысый ткнул в меня мясистым большим пальцем.
– А что делать с ним?
– Избавьтесь от него.
Я замер, парализованный страхом. Они собираются отпустить меня, правда? Я не имел ни малейшего понятия, кем были эти люди. Они могли бы просто отвезти меня домой, и я не смог бы их выдать, даже если бы очень захотел. Однако, тяжелый взгляд мужчин, развеял все надежды убраться отсюда живым.
Лысый тихо сказал своему напарнику:
– Подожди в машине. Это не надолго.
Высокий неохотно подчинился, исчезнув за дверью и оставив меня наедине с палачом. Он отвязал меня от батареи и потащил, пиная и покрикивая, прямо к двери.
Я сопротивлялся изо всех сил, дрался и царапался, истерика поглотила мой мозг.
– Пожалуйста, не делай этого… Я никому ничего не скажу, клянусь!
Лицо было залито слезами, и я кричал как ребенок.
В ходе драки я поймал взгляд девушки, сидевшей за столом. К моему удивлению, крупица жизни вернулась в ее глаза, и она внимательно смотрела на меня. Взгляд метался между мной и полом, и я понял, что она на что-то указывает.
Хотя еда перед ней была искусственной, столовые приборы оказались настоящими, и ей удалось бросить нож для стейка в нескольких футах от меня.
Я зажмурился и изо всех сил метнулся прочь от лысого, протянув руку за ножом.
Рука была всего в половине фута от ножа. Затем всего в нескольких дюймах.
Мужчина заметил, что я пытаюсь сделать и попытался схватить нож первым, но было уже поздно.
Я схватил его и воткнул ему в живот, теплая кровь полилась по моей руке. Он ослабил хватку, и я, спотыкаясь на трясущихся ногах, выбежал за дверь.
Выскочив на веранду, я тут же поймал взгляд Хранителя, направляющегося к машине. Он повернулся и встретился со мной взглядом. На его лице отразилось замешательство, сменившееся ледяной яростью, мое сердце бешено забилось.
Он потянулся к костюму и достал серебряный пистолет, прицелился в меня… Я метнулся в сторону как раз когда раздался оглушительный выстрел, едва не разорвавший барабанные перепонки.
Я ринулся за угол, и прозвучали еще два выстрела. Зная, что это моя единственная надежда на спасение, я рванул к реке
Ледяная вода пробирала до костей. Пока течение уносило меня прочь, я видел, как Хранитель бежит за мной с пистолетом в руке и яростью в глазах.
Не желая терпеть его взгляд, я отвернулся как раз вовремя, чтобы увидеть большой камень, выступающий из воды. Я попытался обогнуть его, но течение было слишком сильным. Боль пронзила мою голову, и все погрузилось в темноту.
***
Остальное рассказала мне медсестра. Она сказала, что несколько добрых самаритян нашли меня под мостом и отвезли в больницу.
Я все рассказал полиции, но у них не было возможности найти дом.
В реку, в которой меня нашли, впадает множество маленьких, и было невозможно установить, в какую я нырнул изначально, и как долго плыл.
Они сказали, я должен быть счастлив, что мне удалось сбежать, но это не имеет значения. Лекси, если это ее настоящее имя, все еще на свободе, продает информацию о людях. Девушка, которая спасла меня, все еще подвешена в этом доме.
И где-то там Хранитель ищет новое пополнение в свою коллекцию.
~
Если вам хочется поддержать проект, то вы можете сделать это по кнопке под постом =)
Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты
Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК
Перевела Регина Доильницына специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
Не уверена, что это очень страшная история, но мне было страшно ее писать.
Мелкие остались на Лапушку. Люся с девочками к Катерине пошла, роды принимать, Васька с Егоркой в дозор встали, а Сереня, поганец, намылился в клуб, дескать мужики силки плести собираются. Знала она эти силки. Перебухаются в хламину, последние лески перепутают, морды друг другу начистят, поганцы, хорошо, если кулаками, а не поленьями. А бабам потом кровь смывать, рубашки стирать, узлищи опять же развязывать – а потом те самые силки и плести. Тьфу, зла на них не хватает. Одно слово деревня, если б не Лапушка, поди и войну бы не в первый год заметили. «Чо, водка в сельпо кончилась? А ну ее к чертям свинячьим, гнали – гоним – будем гнать».
А у Лапушки, правда, звали ее тогда по-другому, интернет отрубился, будь он неладен. И сотик сдох, главное. Дня три она попсиховала, а потом позаимствовала дядь Лёхин запор и мотанула в райцентр, в Алтайское, звонить с почты домой. Там и узнала, что дома нет, и звонить больше некуда. Ни Настюшки, ни мамы, ни Игоря больше нет. Совсем.
Чуть почтальонше химию с психу не повыдергала. Потом домой ехать хотела, вдруг все же живы, ведь сердце молчало, ничего не говорило. Та почтальонша ее и спасла, с дворником вместе. Она подержала, он челюсть своротил на сторону. Когда пришла в себя, уже связанная, напоили водкой, до рвоты, до пьяной истерики. Это у них тактика такая была. Тех, кто рвался, на верную смерть не пускать.
Она нескоро отошла, через неделю, опухшая уже вся – и то, потому что вспомнила про бабаню. Старуха совсем плохая была, соседи Лапушку и вызывали ее хоронить. А та лежала, не помирала, как специально держа при себе нервную городскую внучку. И додержалась, спасла. И только внучка вернулась, взялась снова болеть по-старому: день ходит, неделю лежит-охает, даже в запой с тоски не уйти. Долго так прохворала, еще лет шесть, пока соседку Дашку, молодую, толстую, веселую деваху не пережила, и дел у Лапушки совсем невпроворот не стало.
Сколько тогда она себя корила, что не взяла дочку с собой. Потом-то своих детей у нее уже не было: вторая беременность оказалась внематочной, заметили ее поздно... Да и к лучшему, может, здесь, в новом мире, разрыв трубы ее бы убил с гарантией.
Но бездетной Лапушка не осталась. Поднимать пришлось восьмерых для начала, у соседей еще до войны трое было, а после Дашка и вовсе каждый год рожала, без контрацепции-то. Восьмыми родами и померла: ребенок боком встал, а вызванный из Алтайского акушер не успел доехать, лошадь – не автобус. Сереня тогда к Лапушке пришел. Помялся, замуж позвал. Говорил прямо: с детьми одному никак, а другую после Дашки не полюбит.
Она подумала и согласилась.
Села в первый день в комнате, где дети спали, хотела на ночь сказку рассказать – и не смогла ни одной вспомнить, расплакалась. Тогда старший, Васенька, подошел к ней и сказал с взрослой мудростью: «Поплачь, тетя, нам тоже в последний раз сказки мама рассказывала». И тогда Лапушка поняла, что отревелась. Всю старую жизнь отревела и все старые сказки, которые дочке на ночь рассказывала. Когда через полгода бабаню хоронить пришлось, уже не плакала. Даже царствия небесного вслух не желала – что воздух сотрясать, когда и так понятно, что ангелы ей дорожку лунную ковром расстелили и перинку облачную помягче взбили. Шутка ли – шесть лет бабка за соломинку на этом свете держалась, чтобы Лапушку спасти, да пожалуй, и детей Серениных тоже.
Жить они стали, как брат и сестра. В разных кроватях спали, за руку здоровались. А только все равно дети – сначала те, кто поменьше, а потом и остальные, ее мамой звать стали. Младшенькая, которую Лапушка чудом выходила, а кормили по очереди все деревенские бабы, и вовсе другой мамы никогда не знала. И имя носила особенное, заветное. Они с Сереней уговорились и Настей ее назвали.
За хлопотами страшное позабылось, спряталось на самое дно памяти. Где тут тосковать, когда на тебе и дети, и огород, и скотина. Корова которая и свиньи, Сереня-то, хоть и пьющий, а хороший человек, ветеринар, к тому же. Охотиться научился – сначала с ружьем, а как патроны кончаться стали, с силками.
У них в Никольском боеприпас беречь надо было – не на волков с рысями, даже не на желтоглазых, которые ночами в горах завывали и плакали. Те тоже хищники, хоть и калеченные радиацией. Без нужды к людям не выходили, разве только зимой холодной. Опасней в горах были люди. Здесь как и сто лет назад, и двести, прятались убийцы, которые хотели через границу в Монголию уйти. Бабаня Лапушке еще ребенком показывала на дальней остановке Алтайского, в Лесхозе, маленький фанерный домик. Сказала: «тут засады устраивают, жуликов ловить, которые на Куяганский автобус сесть хотят». Она тогда удивилась, зачем же. Меньше Куягана, конечной автобусной станции, только Никольское, где бабаня и жила. А за Куяганом, как Лапушке думалось в детстве и дорог никаких нет, конец географии. «В горы – и через границу», – был ответ.
Через много лет, уже после бабушкиной смерти, вспомнила. Когда те, кто границу так и не перешел, выходить к людям стали. Как узнали про войну, от кого? Может, просто припасы у них кончились? Никольские не знали и знать не хотели. Те, кто получив свою последюю амнистию, раскаялись и хотели дожить с миром, до села доходили редко. Оседали на «краю географии» в Куягане. До Никольского шли грабить и убивать, и встречали их соответственно: ружьями, вилами, топорами. Довелось и Лапушке поучаствовать: целую кастрюлю супа стервецу, который в дом с ружьем сунулся, на голову вылила.
И жили, хорошо жили. Хозяйство крепкое, рук много. Она сказок детям – и Настеньке – новых насочиняла. Как мужик желтоглазого обманул и заставил себе дом сложить. Как поп до Алтайского ходил. Как живет на вершине Мухи-горы козочка, Серебряное Копытце.
Дети выросли, Васенька с Егоркой женились, вон их мелочь лупоглазая с печки таращится. Таня замуж вышла и с мужем в Алтайское уехала, «в цивилизацию». Петьку, правда, похоронили – в горах то ли росомаха, то ли желтоглазый задрал. А так – слава богу. Отстроились. Из двух домов, бабаниного и Серениного, один сделали. Вышел огромный длинный домище с тремя разными входами, чтоб Васька с Егором семьи близко поселили.
– Сказку, бабаня, сказку! Не спи!
Вот она уже и сама бабаня мелким-то. Открыла глаза – не то задумалась, не то и правда задремала. – Не сплю, – улыбнулась. – Про кого вам? Про желтоглазого? Про звезду железную?
– Ага, не спишь, а сама глаза закрыла и голову подперла. – Это Игорешка, Васенькин старший. Лучше кота в темноте видит, а на свету все углы собирает. Днем носом клюет, а ночами – мышь рукой ловит, мальчик из нового мира. – Про Копытце рассказывай.
– Ну, слушайте. На вершине горы Мухи, там, где стояла до войны дозорная пожарная вышка, стоит маленькая избушка, а в ней живет старушка. Ничего она о войне не знает: ни соседей, ни рации у нее нет. Жила одна-одинешенька, не тужила. И была у нее радость большая, козочка Серебряное Копытце. Вроде нашей Зорьки, только копыта и рога у нее из серебра. Топнет козочка ножкой – выбьет из камня и патроны, и пуговицы и ножи с ложками железные. Не страшны были старушке ни медведь, ни рысь, ни росомаха, не даже желтоглазые. А захочется ей поговорить – обратится козочка девочкой с серебряными пятками. Та и ласковая, и умная, и работящая. Воды старушке наносит, дров наколет, обед приготовит. Разговором ее развлечет – и снова козочкой станет, уйдет по Мухе бегать. Быстрая, как ветерок, не догоняли ее хищные звери.
И жила – у нас, в Никольском – другая девочка, самая обычная. Машенькой ее звали. Маленькая, вроде нашей Иринки. Ушла она как-то под вечер в лес, земляники набрать – и заблудилась. Стемнело в лесу. Ветер с гор тучи нагнал, желтоглазые проснулись. Учуяли девочку, полезли с сосен вниз. Воют, хохочут…
Совсем недалеко, за деревенской стеной забулькало, закашляло, послышалось низкое «у-у-уу-!», быстро повышающееся и уходящее в истерический визг. Задремавшие дети встрепенулись, ойкнула Ириша.
– Тише, тише, – успокоила их Лапушка. – Не желтоглазых бояться надо, не зима.
– А если они все равно проголодались?!
– Ты, когда проголодаешься, на кухню пойдешь, супу попросишь, или в Алтайское побежишь к тете Тане?
– Если супу не будет – то и побегу, – все еще испуганно отвечала внучка.
– И они так же. – Оборвал ее брат. – Только зимой холодной нападают, а сейчас им проще зайца какого задрать. Не мешай слушать! Бабаня, ты лучше скажи: это у козочки после войны такие копытца выросли?
– Нет, они всегда такие были, – улыбнулась себе Лапушка. – Волшебные. Вот села Машенька под дерево, дрожит, боится. И не знает, что по тому дереву прямо к ней вниз желтоглазый лезет. Только раз – и мелькнула вспышка серебряная.
Огляделась девочка – нет никого. Снова завыли желтоглазые, снова промелькнуло. Она от дерева-то отскочила, да желтоглазые уже на землю попрыгали. Окружают ее, обступают. Машенька думала, смерть ей пришла, да тут, откуда ни возьмись, выскочила козочка, рогами сверкнула, копытами своими хищных зверей перебила, и стоит перед ней – шерстка мяконькая, копытца сияют. Девочка ее за шею обняла, а козочка ей и говорит человеческим голосом: «Пойдем, Маша, вниз по горе, дом найдем, заночуем». Пошли они вниз да и наткнулись на заброшенную деревню. Переночевали, утро настало. Надо Машеньке вниз идти – а дорогу она и не помнит, накануне еще заплутала. Спустишься так с горы в другую сторону – никогда дому не найдешь. А козочке наверх пора, без нее бабушка загрустила уже. Да разве бросит она Машеньку? Хотели вместе наверх подниматься, а земля под ногами пружинит, осыпается. Устала Машенька, ботинки порвала. Так и пришлось им в той заброшенной деревне остаться – вырастет когда Машенька, будет шагать без устали, сильной и смелой станет – тогда и пойдут дальше вместе. Или вниз, к людям дорогу искать, или наверх, к бабушке-старушке, чтоб ей одиноко на самой маковке Мухи не было.
Дети сопели, уснули, видимо. Даже Игорешка-полуночник угомонился. Пора ей тесто на завтра ставить, к утру как раз поднимется.
Лапушка встала, пошла тихо к дверям – и чуть не закричала, натолкнувшись на мягкое, теплое. Мягкое, правда, поддержало ее, дверь приоткрыло. Лапушка сощурилась на свет: оказалось, дочка вернулась. Младшая, Настенька.
— Без толку болталась только, – объяснила шепотом. – У Катерины и без меня помощниц хватает, даже полотенце держать есть кому. Я решила домой пойти, ты же тесто ставить собралась.
— Ну пойдем, поставим, – так же тихо ответила Лапушка. – Что, слушала?
— Слушала, – не стала врать дочка. – Ты же для меня ее сочинила, чтоб я не расстраивалась. Только вот намеки твои на бабушку мне совсем не нравятся.
— А что? – усмехнулась, достала с опарой горшок. – Думаешь, вечно жить буду?
— Не думаю, – ответила девушка сосредоточенно. – А тебя правда до войны Машей звали?
Какая разница, что до войны было, – отмахнулась Лапушка. – Что было, то прошло. Доставай муку лучше… Серебряное Копытце.
Девушка задорно улыбнулась, стянула с правой ноги шерстяной носок и топнула по дощатому полу. Большой палец у нее на ноге с указательным сросся, а три оставшихся – между собой вместе, точь-в-точь раздвоенное копытце. Гулко отдался в досках не то вес Насти, не то толстая, плотная голубовато-серая кожа, которой обросла пятка.
— Иди теперь, руки мой. – Заворчала Лапушка. – Сначала за ноги хватаешься, потом к муке суешься.
— Да помою! – разулыбалась Настя. – А все ж-таки замуж меня никто не возьмет, копытную. Так и останемся… Машенька с Козочкой.
— С болтушкой я по всему останусь! Иди руки мой, помощница!
Девушка натянула носок, выскочила на веранду, где рукомойник висел. А Лапушка улыбнулась и за муку взялась.
И никто из них не заметил в щели в полу, там, где Настёна босой ногой топала, закатившийся винтовочный патрон.
Было это довольно давно, но недостаточно, чтобы вся боль утраты прошла бесследно, а жизнь вымарала из памяти этот случай.
Как-то по осени поехали мы веселой командой копнуть один немецкий офицерский блиндаж в надежде добыть что-нибудь ценное или хотя бы интересное, так как весь прошедший сезон нам не везло, и прошел он, можно сказать, вхолостую.
Искомое место встретило нас осенней сыростью и нудным дождём. Копать пришлось долго, мокро и до одури много.
А что самое обидное - впустую. Печка и разный железный бытовой хлам наподобие скоб и пары котелков не в счёт.
И вот, уже почти отчаявшись, в дальнем углу камрад натыкается на какой-то ящик. Вскрываем и находим на дне четыре зеленых пузатых бутылки с сургучными печатями на боку.
Коньяк.
День уже перевалил к вечеру, уставшие и мокрые, решаем ночевать на месте.
И вот у походного костра поступает предложение - одну пробуем, три оставляем, и дома думаем, что с ними делать.
Тогда никто не задумывался на предмет цены находки и возможности отравления.
Предложение было воспринято на ура, точнее, по итогу, на все четыре бутылки. Коньяк особенно хорошо пошел под гречку с тушенкой из армейского сухпайка, сваренной на костре и разложенной по алюминиевым котелкам.
И только спустя несколько дней мне позвонил товарищ, который учавствовал в дегустации, и сказал, что это была самая дорогая лесная попойка, которую видели окрестные земли. Цену за бутылочку он мне так и не сказал, дабы не травмировать до конца мою психику, но думаю, гульнули мы знатно, с шиком, не хватало только цыган с медведем и стрельбы по бутылкам из пистолета.Достойное завершение провального сезона.
Доброго времени суток Пикабушники.
Ищу в Воронеже мастера с золотыми руками перепаять в ноутбуке HP (2010г.р) видео плату Радеон.
Буду благодарна за контакты.
Мужчина 30 лет
— После того как женился - память словно отшибло! - возмущенным тоном заявил клиент. - Жена меня, вроде бы, и не гоняет, не навешивает каких-то задач, но я все равно стал жутко рассеянным.
— Может быть дело в детях? У молодых родителей подобное часто случается из-за недосыпа.
— Так в том-то и дело, что детей у нас пока нет, а я уже такой. Собственно говоря, тут жена на неделе как раз сообщила что готова рожать - ну я подумал, что тут уж мне точно каюк.
—А в чем выражается ваша рассеянность?
— Ну вот, к примеру - позавчера, я по дороге на работу зашел купить себе обед в кафешку. Купить-то купил, а вот сдачу не взял. Прошел полпути, понял, что забыл деньги - вернулся, забрал сдачу, но обед, который держал до этого в руках, оставил на прилавке рядом с кассой. Пришлось возвращаться второй раз. Я даже не знаю, чего хотелось продавщице больше - плакать или смеяться… Может у меня жена, как это говориться - энергетический вампир? Или это у меня уже просто шарики за ролики заехали?
Мужчина 32 года
— Я — профессиональный художник. И, как это свойственно любым специалистам - у меня имеется профдеформация.
— Можете остановиться на улице и начать что-то рассматривать и примеряться?
— Вроде того, - хмыкнул он. - Дело в том, что я в основном рисую портреты знаменитостей, а затем продаю их. Часто мне дают заказы на каких-то конкретных людей. И тут проявляется первая проблема - у меня никак не получается рисовать с экрана или фотографии. Точнее я могу, но не с самого начала - мне для этого нужна какая-то заготовка. То есть, сначала я нахожу похожего человека, прошу возможности порисовать с натуры пару часов, а потом уже поверх создаю портрет знаменитости. Вот только из-за этого я порой перестаю видеть людей такими, какие они есть.
— То есть вы как бы смотрите на человека, но видите в его внешности кого-то другого?
— Вроде того - вас, например, первые пять минут я видел, как Натали Портман, и только приглядевшись, смог найти отличия, - тяжко вздохнул художник. - Вы даже не представляете, как это мешает заводить новые знакомства.
— А вторая проблема?
— Вторая проблема – это реакция людей на мой испытующий взгляд и порой, на предложение попозировать для картины. В последний раз, я увидел мужика, ремонтирующего теплотрассу - глядел на него, глядел, думал подойдет или нет, а затем подошел и спросил не хочет ли он побыть натурщиком для портрета Якубовича - только не спрашивайте меня кому понадобился его портрет! Так он подошел и дал мне в ухо, сказав, что он не из этих...
Женщина 35 лет
— Я превратилась в жуткую зануду: сама это понимаю, но ничего не могу с этим поделать! - раздраженно сказала она.
— Многие люди занудствуют, и чем старше становятся, тем сильнее это проявляется - вы уверены что действительно превышаете определенные границы?
— Ну, если учесть, что от меня сбежали два мужа, все подруги и коллектив выносит, только потому что я - начальник, то, наверное, да!
— Допустим, но в чем именно проявляется ваше занудство?
— Да во всем: смотрю мультики с ребенком, закатываю глаза и указываю на нестыковки и сюжетные дыры, вижу надпись «Восстанавливающий крем для рук» - тут же заявляю, что это неправда: он ведь не руки восстанавливает в самом деле - тогда бы можно было возвращать отрубленные конечности, поэтому производителям нужно добавлять слово «кожи» и так далее и тому подобное. Но вершиной стал тот факт, что, когда жених сестры во время бракосочетания, на вопрос готов ли он взять ее в жены, видимо сильно нервничая, заявил «ага» - я тут же поправила его и заодно прямо на месте прочитала лекцию о том, как отвечать правильно и что нельзя портить такой момент окружающим... Как вы понимаете, на семейные праздники меня с тех пор звать перестали.
