Прошлый выпуск тут
Оригинал тут

Главы: 1 • 2 • 3 • 4 • 5 • 6

~

– Значит ты уходишь? Так? Ты просто отказываешься от нас?

Мой отец качает головой и хмурится. Неловко поправляет увесистую сумку на плече.

– Не так. И ты это знаешь. Мне просто… нужно несколько дней, чтобы все обдумать, черт возьми.

Я наблюдаю за ними из гостиной. Барби в моей руке кажется такой тяжелой, я отлично это помню. Одна блестящая туфелька на ней, вторую я сняла. На кукле новая юбка из папиросной бумаги – я сама ее сделала, обмотав клочок вокруг ее талии. Я любила мастерить им наряды.

– Ты отказываешься, – голос мамы звучит обвиняюще. – Ты просто отказываешься от Лори и Сейди.

Сейди спит в своей комнате и ничего не услышит. Но я смотрю в сторону ее спальни, как и отец.

– Ты знаешь, что это не…

Мать перебивает его, оборачиваясь ко мне:

– Лори, ты видишь, что происходит? Твой отец больше не любит тебя. Он уходит, потому что ты ему больше не нужна.

Папа бледнеет, как приведение.

– Лори, это не… это не так… – бормочет он, заикаясь. – Иди в свою комнату.

– Нет, – шипит мама, поворачиваясь к нему лицом.– Я хочу, чтобы она осталась. Хочу, чтобы она смотрела, как ты уходишь из ее жизни. Я хочу, чтобы она это видела. – Мы снова встречаемся с ней глазами и я перехватываю барби за волосы. – Он бросает тебя. Он тебя НЕНАВИДИТ.

Слезы застилают мне глаза, я рыдаю, мольба и крики срываются с губ, как во сне. Мама кричит, перекрывая мои рыдания. Сейди просыпается и плачет в другом конце дома.

– ПОСМОТРИ, ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ, ФЕЛИКС! ПОСМОТРИ, ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ!

***

Я распахиваю глаза.

Нож Нэйтона царапает мне горло, я чувствую его руку, обвитую вокруг моей талии, чувствую пот, стекающий с его лысой головы прямо на мои растрепанные волосы. Моя мать и Дженис обходят нас с двух сторон и шагают в гостиную, и щелчок замка на входной двери отдается в моих ушах, как барабанный бой.

– Отъебись от меня! – кричу я. Правой рукой хватаю его за запястье и отрываю нож от своей шеи. Нэйтан с криком отшатывается назад, хватаясь за руку и сбивая с ног Дженис и маму. Резко повернувшись к нему лицом, я вижу его трясущуюся руку. В воздухе витает запах горелого мяса. Маленький отпечаток ладони охватывает запястье Нэйтана, на глазах уходя все глубже в шипящую плоть, словно языческое клеймо. Кожа пузырится и лопается, извергая потоки крови и гноя, края раны обуглены до черноты… Нэйтан шипит от боли, в ужасе глядя на дымящуюся руку, пытается сжать кисть, но его только сотрясает дрожь.

– Чертова сука ОБОЖГЛА меня! – вопит он. Дженис едва сдерживает тошноту, мама закрывает рот руками…

Пару дней назад от вида такого жуткого ожога стошнило бы и меня, но я почти ничего не чувствую. Не морщусь от запаха горелой плоти и кипящей крови. Я рада ему. Это клеймо должно было появиться на его рыхлом теле, и я довольна тем, что я навеки оставила на Нэйтане свой отпечаток, я – Лори, дочь…

Почти в трансе, я хватаю его за рубашку, сжимая складки ткани между пальцами. От толчка он почти заваливается и тут же кричит под усилившееся шипение сосудов и мышц в обугленной руке. Нэйтан корчится от боли, а я опускаю левую руку на его плечо. Теперь он вопит. И я принимаю этот крик, позволяю ему наполнить меня всю, просочиться в вены и спуститься к самым кончикам ноющих пальцев. Мужчина падает на колени, широко раскрыв глаза. Они напоминают мне глаза Сейди в тот день в мамином кабинете, когда он начал расстегивать ремень. И от этой мысли я распаляюсь еще больше.

За моей спиной вроде бы кричат люди, но я их почти не слышу. Я не отрываю глаз от Нэйтана. Я опускаюсь к нему.

– Пожалуйста! – умоляет он, кровь из плеча просачивается сквозь рукав, красным пятном расплывается на спине. – Пожалуйста, не убивай меня. Будь милосердна!

Я открываю рот, но голос едва ли принадлежит мне. От ниже, грубее, темнее. От него мурашки бегут по спине… Но я едва замечаю это, наполненная гулом пламени.

– Я давно распрощалась с милосердием.

С этими словами я снова хватаю Нэйтана за обожженную руку и отшвыриваю к стене. Он таранит гипсокартон головой и больше не кричит. Бесформенной кучей он лежит теперь в углу прихожей, голова вывернута под странным углом. И единственное, что еще движется – это ожоги, неуклонно расползающиеся по его телу. Алая кровь течет струйкой из уголка его рта, резко контрастирую с темной обваренной кровью, блестящей отпечатках моих рук.

Я выдыхаю. Перевожу взгляд в угол, где неподвижно словно статуи застыли Дженис и моя мать. Молчание.

– Он мертв! Ты убила его! – кричит Дженис.

Сжимаю кулаки.

– ЗАТКНИСЬ! – кричу я и шагаю к старухе, хватая ее за редеющие волосы. Одно плавное движение, и Дженис летит через всю комнату, мимо Эда и Найлы, всем телом впечатываясь в книжную полку у входа на кухню. Хруст костей оглушает в тишине. Острый обломок дерева пронзает ее живот. Она даже не кричала.

И вот тогда я оглядываю комнату. Сейди больше не плачет. Она дрожит в руках Рыжего, отворачивающего ее от покалеченных тел. Эд поднялся на ноги, хрипя и прислонившись к стене. Я не могу понять, что написано у него на лице. А вот на лице Найлы царит страх. Ее грудь часто поднимается и опускается, широко распахнутые глаза прикованы к струйке крови, вытекающей изо рта Нэйтана. Зак мертвой хваткой держит мою мать за шею, но и на его лице больше нет стоического спокойствия. Благоговейный трепет пробегает по его чертам, брови приподнимаются… если присмотреться, можно разглядеть даже тень улыбки в уголках губ.

Голова моей матери кажется совсем крошечной за огромным предплечьем Зака. Мне знакомо это выражение. Точно такое у нее было лицо, когда врач объявил, что я бесплодна. Откровенный шок, печаль и намек на ярость. Она больше не похожа на Супер-маму. Она выглядит… жалко.

– Лорелай, – шепчет она. – Лори, оглянись вокруг. Посмотри, что ты натворила.

– Заткнись, – бормочет Зак, усиливая хватку. – Держи свой поганый рот на замке.

Я скольжу взглядом по искалеченым телам Нэйтана и Дженис. Внезапно думаю о собаке старухи. Кто теперь будет гулять с ней?

Выдыхаю. Опускаю глаза.

А мама не замолкает.

– Ты убила их, Лори. Убила этих людей голыми руками. А они умоляли тебя остановиться, помнишь?

– Заткнись, – повторяет Зак. Его сильная рука сжимает ей трахею. В голосе мамы отчетливо звучит хрип, но она продолжает говорить. Я не могу смотреть на нее. На меня будто свалилась бетонная плита. Ноги похожи на желе. Только ее голос может так подействовать на меня.

– Никто не должен был умереть, – шепчет мама. – Никто не должен был пострадать. Оглянись вокруг, милая. Три трупа. Всего за несколько часов. Этого не должно было произойти.

– Я, блядь, прикончу тебя, – бормочет Зак.

– Нет, – откликаюсь я хриплым голосом. – Я не хотела этого. Я должна была защитить нас. Защитить Сейди. Я должна была защитить Сейди.

Мама смеется. Зак напрягает мышцы и смех превращается в судорожный вдох.

– Зак, – говорю я. – Отпусти ее.

Зак качает головой.

– Ни за что.

– Сейчас же. – Я встречаюсь с ним взглядом.

– Зак. – Эд повышает голос.

Покачав головой и бросив на меня неодобрительный взгляд, Зак отпускает ее.

Она смеется. Все громче. И шагает ко мне.

– Защитить Сейди? Ты правда думаешь, что защищала Сейди? Сейди сталкивалась со смертью столько раз во время твоей… выходки. Ты повела ее в церковь, Лорелай? Повезло, что вас не погребло под ее руинами.

– Я делала все, что могла, – выплевываю я. – У нас было не так уж много вариантов.

Мама качает головой.

– Скажи мне, Лори, стоила ли эта маленькая “миссия” того? Сколько трупов ты за собой оставила? Наверное число приближается к десятку. Бегаешь повсюду, убиваешь всех, кто оказывается у тебя на пути, и ради чего?

Слезы затуманивают мне зрение. Смаргиваю пелену.

– Я не хотела… убивать кого-либо.

– Ха! Милая, ты наслаждалась. Не притворяйся, что это не так. Не притворяйся, что не пытаешься компенсировать свою женскую ущербность, играя в спасительницу. – Последние слова она выплевывает с сарказмом.

Мама заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо. Я позволяю это.

Качает головой. Ее рука ложится на мое лицо.

– Чем все это кончится, Лори? Ты убьешь собственную мать и сбежишь вместе с бандой предателей, похитив собственную сестру? Что ж, бегать у тебя должно получится на славу. В конце концов, у твоего отца это отлично получалось.

– Ты убила папу! – ощетиниваюсь я.

Мама лишь пожимает плечами.

– Он не понимал наши обстоятельства. Но не тебе говорить об убийстве, дорогая. Ты никогда не сможешь контролировать своего внутреннего монстра. Тебе суждено разрушать. Возвращайся домой. Мы разберемся с этим вместе.

– Я хороший человек, – шепчу я, под уже знакомое бурление в животе. – Я хороший человек.

Найла прерывает нас дрожащим голосом:

– Просто УБЕЙ ее, Лори! Она пытается обвинить тебя во всем!

Мама выжидающе смотрит на меня, подняв бровь. Я снова опускаю глаза.

– Я… я не могу.

– Конечно не можешь, – фыркает она. – Ты можешь носиться, как полоумная, прожигая дыры в людях и швыряя их в стены, но ты никогда не смогла бы…

Ужасный треск обрывает ее на полуслове. Влажный треск, хлюпанье и рвущаяся плоть все разом… Мама кучей падает у моих ног… ну, большая ее часть. Пораженно я смотрю на Сейди, неподвижную как статуя. На Сейди, держащую голову матери за волосы. Кровь водопадом хлещет из отрубленной головы, прямо мне под ноги, орошая вторую половину тела. Сейди оторвала голову нашей матери.

Сейди оторвала голову нашей матери.

– Я могу, – говорит она монотонным голосом.

Вздохнув, она разжимает руку. Мамина голова падает на пол под аккомпанемент треска черепа, откатывается, переворачиваясь и останавливается в полуметре от тела.

Мы с Сейди смотрим друг на друга. Ее лицо совершенно спокойно, хоть глаза и блестят от слез. Я обнимаю ее и с первой слезинкой, прокатившейся по щеке, отдаюсь рыданиям.

Мы падаем на колени у трупа матери.

Я плачу и не могу остановиться, поглощенная эмоциями. Сейди кладет голову мне на плечо. Я вся дрожу в ее объятиях.

– Все кончено? – шепчу я.

– Да, теперь все кончено, – отвечает Сейди.

***

Старая машина фыркает, поднимая пыль на шоссе. Я смотрю в окно, держу Сейди за руку. Ее голова на моем плече. Сейди спит. Найла сидит справа от нее.

– Отстойная тачка, – говорит Найла.

– Заткнись, – игриво прикрикивает на нее Эд, сжимая руль. – Эта красавица тридцать пять лет служила моей семье и еще в самом соку.

Зак возится с радио, пытаясь поймать что-нибудь приемлемое через помехи.

– Тут дерьмовый сигнал, не могу найти никакой приличной музыки.

Найла поворачивается к задним сиденьям, где развалился Рыжий, листая журнал.

– У тебя там все хорошо?

Рыжий кивает и возвращается к чтению.

– Мы почти на месте? – спрашиваю я.

Эд кивает, глядя мне в глаза через зеркало заднего вида.

– Осталось всего пара километров. Мы повернем на следующем съезде и поедем в больницу.

– Ты уверен, что это безопасно?

– Эта леди – лучший гинеколог в штате, – отвечает Эд. – И она была более чем счастлива помочь, когда я позвонил ей. Она заберет Сейди и завтра все будет сделано. Пару дней дадим ей передохнуть, а потом отправимся на запад. У меня там парочка друзей и они приютят нас без проблем, пока не решим, что делать дальше.

– Откуда у тебя столько связей? – подает голос Найла.

Эд смеется.

– Ты же знаешь, у меня везде друзья.

Минуту мы молчим. А потом Зак находит работающую радиостанцию. Из динамиков раздается "Just Dance" Леди Гаги.

Эд фыркает.

– Что это, блядь, такое?

– Мэдди любила эту песню, – объясняет Зак. Эд на мгновение замирает, а потом тянется к магнитоле и делает громче.

Зак неловко откашливается:

– Слушай, Лори, мы хотели кое-что обсудить. Я нашел это у твоей мамы. – Он достает из рюкзака маленький дневник с пожелтевшими страницами, обтянутый черной кожей, потертой по краям.

– Эта книга… Ну это важный артефакт. Мы верим, что ее написал Люцифер, когда ходил по земле. не знаю, что именно там написано, но в ней могут быть ответы на некоторые твои вопросы. Может быть ты сможешь лучше понять, какими способностями вы с сестрой обладаете.

Я беру книжицу у Зака и удивленно рассматриваю ее.

– Люцифер вел… дневник?

Он пожимает плечами.

– Я не знаю, что там. Мы решили, что книга должна принадлежать вам с Сейди. Делай с ней, что хочешь.

Большим пальцем я пробегаю по трещинам на обложке. С волнением открываю книгу и вижу лишь несколько слов, накорябанных на первой странице.

Дочь моя, твоя сила не знает границ.

~

Оригинал (с) calfred_

Мы стараемся делать для вас классные переводы и если вам хочется поддержать проект, то сделать это можно по кнопке под постом. Это будет мотивировать нас продолжать наше дело и развивать проект =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Оригинал тут
Прошлый выпуск тут

Главы: 1 • 2 • 3 • 4 • 5

~

Я помню день, когда родилась Сейди. Смутно. Обрывками. Помню, как однажды проснулась и увидела, как моя няня Кендалл запихивала в тостер черничные вафли и наливала мне шоколадное молоко.

Это удивило меня по нескольким причинам: во-первых, мама не говорила, что Кендалл придет, во-вторых, вафли и шоколадное молоко мне давали только на выходные. И в тот четверг я должна была уже быть в детском саду а не валяться в постели.

– Сегодня особенный день, Лори! У твоей мамы будет ребенок!

– Где мама и папа?

– В больнице, милая, – Кендалл пододвигает ко мне тарелку. – Хочешь увидеть братика или сестренку?

Я бы так не сказала. Когда узнала, что у мамы будет ребенок, я зарыдала как в последний раз. Маленькая эгоистичная негодница. Я привыкла быть единственным ребенком, центром внимания. Папа собирал фотографии со мной и Сейди в альбом, и всегда любил показывать, одну, где я держу Сейди на руках в тот день, когда ее привезли домой. Там я хмурюсь и недовольно поджимаю губы, скривившись, впившись взглядом в сверток, ненадежно лежащий у меня на руках. Он сажал меня на колени и листал страницы, оживляя воспоминания, которые так тщательно собирал. Вот мы с Сейди на пляже в одинаковых бикини. Вот я улыбаюсь в костюме Золушки на Хэллоуин с наволочкой, полной конфет, в руках, почти с меня размером. Я вижу это, закрывая глаза, слышу папин голос… Жаль, я тогда так и не посмотрела в его лицо.

Мама всегда хотела еще ребенка. Однажды я слышала, как они ссорятся из-за этого.

– Я хочу мальчика, Феликс! Мы должны родить сына.

– А что не так с дочерьми?

– Ничего! Но ты же знаешь…

– Даже не заикайся об этом чертовом пророчестве! Это НЕ РЕАЛЬНО, Диана. Ты сошла с ума!

Он умер несколько месяцев спустя.

Я не была образцовой сестрой, но всегда старалась. Можно сказать, что я ее полюбила. Сейди очень чувствительная, хоть и немного грубая и всегда болтает, когда мы смотрим фильмы. А еще она очень добрая и заботливая. Качества, которых у меня нет и не было.

Я скучаю по папе. И по маме. На мгновение, когда Рыжий обнимает меня под столом, а Сейди дрожит рядом, я снова чувствую себя маленькой девочкой, который просто хочет быть любимым. Выдыхаю, закрываю глаза и устраиваюсь в его объятиях, и на секунду-другую притворяясь, что все в порядке. Что Сейди просто ноет из-за школьного проекта, а я раздумываю как бы раздобыть немного дешевого ликера, который любезно продавал нам брат моего друга – студент местного колледжа…

Очередной выстрел возвращает меня к реальности. Сейди кричит. Я снова под гребаным столом. Оборачиваюсь направо… Зак медленно убирает руки с шеи Мэдисон, качая головой и стискивая зубы. Она смотрит пустыми глазами в потолок, кровь из раны течет медленно, толчками, намного медленнее, чем несколько мгновений назад.

– Черт, – шепчет Зак, сжимая руки за спиной. Сейди следит за моим взглядом и снова начинает рыдать.

– Шшш, – бормочу я. – Не смотри, Сейди. Посмотри на меня.

Стрельба замедляется, а потом и вовсе прекращается. Тяжелое дыхание людей в комнате и звоне в ушах – эти звуки я никогда не забуду.

Ну не всех людей. Мэдисон больше не дышит. Наверное из-за меня. Если бы мы не пришли в этот дом, она осталась бы жива. Отличная работа, Лори.

– Они ушли? – шепчет Найла, затаив дыхание. – Думаю я достала одного. Хотя не знаю, насмерть или нет.

– Нет.– Эд покрепче сжимает дробовик. – Ублюдки перегруппировываются. Теперь они знают, что дети здесь, и никуда не уйдут, пока не возьмут свое.

Рыжий выпускает нас из объятий. Пот стекает по его волосам, лицу и шее. Он бросает на меня взгляд – бурлящий котел эмоций. Страх, печаль, безнадежность… Без слов, его лицо говорит то, что мы и так знаем. Мы в жопе.

Поэтому я решаю сделать то, что никогда раньше не делала. Обедая в доме Зои, я сидела за столом во время молитвы. Семья благодарила Бога и лепетала какую-то молитвенную чушь, слова, которым меня никогда не учили. Я просто сидела и ждала, когда они закончат, тихо и вежливо, размышляя о том, какой сексуальный у нее старший брат, и будет ли их картофельное пюре таким же вкусным, как у мамы. Я никогда не молилась, но все случается в первый раз. Закрываю глаза и наклоняю голову, как это делала Зои.

Дорогой, кто бы ты там ни был. Пожалуйста, помоги мне! Я не знаю, что делать. Все умирают. Ты здорово облажался, если и правда брался нас защищать. Извини, я  не это имела в виду. Просто, типа, сделай свое дело. Аминь. Так же говорят, аминь? Или это чисто фишка Иисуса?

Эд возвращает меня в настоящее.

– Твою мать, – бормочет он, стоя над телом Мэдисон. – Она была такой славной девочкой. Чертовски бесячей, но хорошей. В ее сердце было больше добра, чем во всех нас, вместе взятых.

– Уверен, что она мертва? – Голос Найлы дрожит. Я выглядываю из под стола и вижу ее остекленевшие глаза.

Зак кивает.

– Да. Пуля прошла прямо через ее яремную вену. Истекла кровью за считанные минуты. – Он протягивает руку к лицу девушки и нежно закрывает ей глаза.

В комнате воцаряется тишина.

Через мгновение Эд нарушает молчание.

– Мы поскорбим позже. Сейчас на нас готовит очередное покушение банда идиотов.

– Зачем им вслепую стрелять через окно? – Зак в раздумьях раскачивается на каблуках. – Они могли попасть в Сейди и все было бы кончено.

– Либо у них есть охрененный снайпер, либо они непроходимо тупы. Скорей всего и то, и другое. Может быть они хотели напугать нас. Сразу закончили стрелять, как поняли, что попали в Мэдс. – Найла убирает пистолет в кобуру на талии.

Динь-дон!

Решительный звон разносится по всему дому, и мы замираем.

– Кто это? – шепчет Зак.

– А ты, блядь, как думаешь? Доставщик пиццы? – рычит Эд. – Это они.

“Они” с отвращением слетает с его языка, будто от одного слова его тошнит.

– С какой стати им звонить в дверь? – шиплю я, обретая дар речи. – Вежливость не их конек.

Сейди медленно выползает из-под стола. Я следую за ней, хватаю за руку и прижимаюсь к стене рядом с диваном. Рыжий устраивается рядом с нами.

– И что делать? Мы готовились к любому виду штурма, а они звонят в гребаный звонок!

Динь-дон!

– Друзья-последователи! – Мужской голос раздается снаружи. – Мы хотим заключить сделку.

У меня в груди все сжимается. Нэйтан. Украдкой бросаю взгляд на Сейди и понимаю, что она тоже его узнала. Она бледнеет, как бумага, плечи дрожат…

– Заткнись, доктор Стрейндж! – кричит Найла. – Мы не собираемся торговаться.

– Вы даже не выслушали наше предложение.

– Все козыри у нас, придурок, – отвечает Найла. – Вам нечего нам предложить.

Хрупкий женский голос, который я не узнаю, кричит снаружи:

– Можем мы хотя бы войти и обсудить это? Боюсь мои старые кости не выдержат такой жары.

– Да пошла ты, вместе со своими костями, бабуля.

Эд подходит к двери и мягко отталкивает Найлу в сторону.

– Позволь мне разобраться с этим.– Он прислоняется к дверному косяку и перекидывает винтовку через плечо. – Можете больше не разоряться, ублюдки. Девчонка у нас. Одно неверное движение и она – труп. Не думайте, что мы этого не сделаем.

Сейди вздрагивает, и я обнимаю ее, притягивая к груди. и шепчу ей на ухо:

– Он сказал это, чтобы они нам не навредили. Никто не будет в тебя стрелять.

– О, поверь мне Эди, я даже не думал тебя недооценивать, – смеется Натан. – Мы все знаем, что ты способен пролить немного крови.

– Особенно крови старых извращенцев, – парирует Эд.

Нэйтан ненадолго замолкает.

– Хотя бы выслушай мое предложение. Вы окружены, Эд. Я знаю, что обычно ты не из тех, кто вытаскивает короткую соломинку, но на этот раз тебе не повезло. Дженис выбрала идеально утро для прогулки со своей собачкой.

Я слышу тихий высокий смех из-за двери. Чертова тетка с собакой! Она одна из них Она видела тебя. Она сообщила им. Ты гребаная идиотка, Лорелай!

– Вы отдаете Сейди, оставляете себе Лорелай и получаете книгу.

Какую еще книгу?

Найла ахает, прикрывая рот руками. Зак хмурит брови. Эд выглядит заинтересованным, наклоняет голову к двери, чтобы лучше слышать.

– Пошел ты, – шепчет он. –  У вас нет книги.

– У них просто не может быть книги! – отчаянно шепчет Найла. – Она где-то а Бразилии или вроде того.

– Я думал, что в Южной Америке. – Зак сжимает куцлаки.

Найла почти в истерике:

– Да какая нахуй разница! Ее здесь нет!

– Что это за книга? – спрашиваю я, поднимая голос.– Что, черт возьми, это за книга?

Я едва слышу Дженис с другой стороны двери.

– Мать девочек сохранила ее. Она хочет, чтобы они вернулись домой. Она готова обменять книгу на Сейди. Представьте себе, друзья мои. Потомок нашего создателя и книга станут вашими. Представьте. какой силой вы будете обладать.

– Эй! – Теперь я почти кричу, вскакивая на ноги. – Что это за гребаная книга??

– Лори! – оживляется Натан. – Как приятно снова слышать тебя!

– Пошел ты! – Я до краев наполнена жгучей ненавистью, подобной которой еще не чувствовала. Стремительно пересекаю гостиную и иду к двери. – Пошел ты со своей дурацкой книгой! И пошли туда же все те вещи, которые у вас там еще припрятаны.! Только попробуй пересечь этот порог, и Сейди разорвет тебя пополам, как того ебаного священника!

Эд толкает меня в грудь.

– И если ты, блядь, хочешь поторговаться, ты будешь говорить со мной! Не с кем-то еще, а со мной! – Я понимаю, что закатываю истерику, но я по горло сыта этим дерьмом. – Поэтому возьму свою гребаную книгу и свою гребаную пентаграмму и засунь ее себе в жопу, потому что я, блядь, прикончу тебя!

Я поворачиваюсь к Эду и толкаю его в ответ так, что он чуть не врезается в стену, задыхаясь. Пальцы покалывает, я словно смотрю сквозь туман. Против моей воли моя рука тянется к замку и поворачивает его. Позади кричат люди, требуют остановиться, но вдруг все затихает, когда я распахиваю дверь.

Три человека стоят передо мной. Нэйтан. Пряжка на его ремне блестит на солнце, лысина не уступает ей. Леди с собакой. Чопорная и чистенькая, морщины пересекают ее лоб и щеки. И, наконец, моя мать. Смотрит на меня глазами полными беспокойства, на лбу у нее засохшая кровь. На том месте, где я ударила ее костью полтора дня назад.

Наши глаза встречаются.

– Знаешь, Лори, в твоем возрасте нормально испытывать гормональные изменения. Особенно при менопаузе.

Я открываю рот, чтобы закричать…

Нэйтан хватает меня за талию, разворачивает спиной к себе и приставляет к горлу нож. Холодный металл касается кожи и я понимаю, что он делает ровно то же, что я сделала с Сейди в автобусе. Эд лежит на полу, задыхаясь. Найла и Зак держат на мушке мою мать и Дженис. Сейди рыдает, забившись в угол. Рыжий с ней рядом.

Я чувствую горячее дыхание Нэйтана на ухе, на лице, я вынуждена вдыхать его запах.

– Вот так-то ребятки! – ревет он.– Сестра за сестру! Отдайте нам младшую и эта будет жить.

Нож скользит по моей шее, ловя в отражение плафон на потолке. А во мне нарастает ярость. Сейди в углу поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, ее лицо в алых пятнах от слез. Сердце колотится все быстрее. В моей голове хоровод мыслей. Я думаю о Нэйтане. Думаю о пряжке на его поясе. Думаю о сочувственном взгляде доктора в смотровой. О мужчине в кафе и девушке, которую застрелили в автобусе. О пальце отца Винсента у меня под подбородком. О женщине, безжизненно лежащей на полу в нескольких метрах от меня. Той женщине, что гладила меня по спине, успокаивая. О папе и альбоме с фотографиями…

У меня бурлит в животе, и покалывает в пальцах ног. Эд привстает, опираясь на предплечья.

– Разъеби ад, Лорелай, – шепчет он.

К моему горлу приставлен нож. Мать хочет моей смерти. Моя сестра напугана и беспомощна.

Но впервые за долгое время я не боюсь.

~

Оригинал (с) calfred_

Мы стараемся делать для вас классные переводы и если вам хочется поддержать проект, то сделать это можно по кнопке под постом. Это будет мотивировать нас продолжать наше дело и развивать проект =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Оригинал тут
Прошлый выпуск тут
Предыдущие выпуски @bazil371/saved/1750799

Главы: 1 • 2 • 3 • 4

~

Мы с Сейди прячемся в кустах за церковью, а я все не могу дождаться, когда наконец-то загрузится GPS. Нервно постукиваю пальцами по экрану, черт, в какое убожество превратился мой телефон – весь в грязи и запекшейся крови.

ПОИСК МАРШРУТА

Надпись горит на экране секунду, две… три, и когда я уже готова в ярости швырнуть телефон в стену, механический голос наконец говорит:

Маршрут построен до… Карпентер-стрит, 17. Через… сто… метров поверните направо на Хокинс-роуд.

Отлично. Одиннадцать минут ходьбы. Если мы немного ускоримся, то сможем быть на месте еще быстрее. Одна проблема: мы все покрыты кровью, а это не способствует теплому приему в уютных жилых кварталах. Я натягиваю капюшон Сейди на голову и затягиваю завязки, чтобы скрыть ее лицо. А потом наши пальцы переплетаются и мы идем. Так быстро, как только могут наши уставшие тела.

– Не поднимай голову. Иди быстро. И не звука.

Как же повезло, что еще настолько рано. Настолько… мучительно рано. Мало кто показывает нос на улицу в 5:08 утра, ну кроме той леди с собакой. Тем не менее, я не перестаю обшаривать глазами тротуары, в поисках угрозы. Точнее людей. Хотя это одно и то же.

Направо на Хокинс, налево на Прайд, через пешеходный переход и дальше по кольцу. У одного из домов собака наблюдает за нами из-за забора, но не гавкает, предпочитая лечь в тень и проводить нас глазами.

И наконец, по милости Бога, или Сатаны, кто знает, мы на месте.

Карпентер-стрит, 17. Цифра 17, прибитая сбоку от двери слегка сколота, но отчетливо белеет из сумрака. Черт, как же я рада ее видеть! Стучу в дверь, борясь с настойчивым дежавю – так же мы с Сейди пришли к церкви. И отцу Винсенту.

Но у меня нет времени на раздумья. Буквально через несколько секунд, дверь распахивается и чьи-то руки втаскивают нас внутрь.Дверь захлопывается за нашими спинами.

Передо мной женщина. Ненамного старше меня, светлые волосы заплетены в две косы, лицо усеяно веснушками.

– Ты добралась. – Она расплывается в улыбке. – Ребята, они сделали это! – Женщина оглядывает нас с ног до головы: – Не могу представить, через что вы прошли. Пожалуйста, позвольте помочь вам.

Я не должна доверять ей. Она может убить меня, убить Сейди… или сделать что-нибудь похуже.

Но я так устала. И интуиция молчит. Поэтому я позволяю ей увести нас в гостиную и усадить на диван. Сейди не сводит с меня глаз.

Оглядываюсь и понимаю, что мы в меньшинстве. Нас окружают пять человек, с одеялами и полотенцами в руках, протягивают нам воду и что-то похожее на макароны с сыром.

Сейди утыкается головой мне в плечо, когда один из мужчин предлагает ей стакан воды, и я в защитном жесте обнимаю ее.

– Ребята, не наседайте на них, – подает голос блондинка и остальные четверо быстро отступают.

– Лори, Сейди… добро пожаловать.

– Кто вы, блядь, такие? –  рявкаю я и тут же съеживаюсь от своего тона. Если бы мама узнала, что я так разговариваю с незнакомцами, она отругала бы меня. Но мама хочет моей смерти, так что она может засунуть свою мораль себе в задницу.

Мужчина, невероятно высокий и худощавый, стоящий рядом с блондинкой, скрещивает мускулистые руки на груди и начинает говорить.

– Мы не причиним вам вреда. И мы все объясним, если позволите.

Молодая женщина с тугими кудрями и смуглой кожей прочищает горло;

– Мы последователи Люцифера, но не из секты твоей матери.

Пожилой джентльмен с седеющими пучками волос, беспорядочно торчащими во все стороны, усмехается:

– Твоя мать – ебаная идиотка, – бормочет он.

– Эд! – вклинивается блондинка, – Не ругайся при детях.

И это выводит меня из себя.

– Я не ребенок, – усмехаюсь я. – И мы определенно видели и слышали кое-что похуже, чем слово “ебаная” за последние два дня.

Женщина краснеет, а старик одобрительно кивает и улыбается мне.

– В точку. Слушайте, я Эд. Высокомерная барби справа от меня… – Блондинка фыркает, но не перебивает. – …Мэдисон. Мистер Шварценеггер там… – Он указывает на мускулистого мужчину, – ...Зак.

Зак кивает, все еще скрестив руки на груди.

– Я Найла, – перебивает кудрявая женщина. – А это… – ее голос стихает.

В гостиной еще один мужчина, и он до сих пор не произнес ни слова. Мы встречаемся взглядами, и я вдруг вижу маленький шрам над его левой бровью и крупный рубец, спускающийся по щеке, выпуклый и красный. Рыжеволосый, взъерошенный, с большими зелеными глазами, пристально смотрящими в мои… Среднего роста, худощавый, лохматый. Напоминает мне образ стереотипного сатаниста.

Найла пожимает плечами:

– Мы не знаем его имени. И он ни разу не заговорил с нами. Зови его Рыжим. – Она закатывает глаза в ответ на хмурый взгляд Мэдисон. – В хорошем смысле, Мэдс. Короче говоря, он приготовил макароны с сыром средней паршивости, так что принимайтесь за дело.

Найла подает нам пару одноразовых тарелок, а Зак ставит на столик бутылки с водой.

– Сейди, не ешь это! – Слова вырываются у меня против воли. Она хнычет, но кладет вилку, так же как и я. Несмотря на то, что мой желудок мучительно скручивает от голода.

Эд качает головой, выхватывает вилку из рук Сейди, подхватывает макароны с тарелки и отправляет их в рот. А потом проделывает то же самое с моей порцией.

– Вот так-то, – бормочет он с набитым ртом. – Отравимся вместе, вместе и помрем.

Бросаю взгляд на Сейди и пожимаю плечами. А, в пизду. Не худший вариант. Мы набрасываемся на еду, а Эд продолжает:

– Итак, мамуля немножко выбесилась на любимую дочурку за то, что она бесплодна, и решила отыграться на малолетке, играющей в куклы на переменах.

– Эй, – отзывается Сейди, – мне вообще-то уже тринадцать. И я не играю в куклы.

Я открываю бутылку с водой и присасываюсь к горлышку. Черт, никогда еще в своей жизни я не пила такой вкусной воды! Три четверти бутылки исчезают в мановение ока.

Эд продолжает:

– В точку. В любом случае, вот какое дело. Такие люди, как твоя мать, мешают нашу репутацию с дерьмом. Мы не насилуем несовершеннолетних. Мы же не католики.

Найла качает головой.

– Какая мерзость. Мы следили за вашей мамой, но не думали, что она зайдет так далеко. Или что она настолько не в себе. Мы думали, что она подождет пока одна из вас выйдет замуж, и тогда уже огорошит “приятными” новостями об Антихристе. Ну или по крайней мере пока ты не поступишь в колледж.

– Значит… это правда? Обо мне, о Сейди. Мы… типа… дети дьявола?

Мэдисон потирает затылок.

– Вроде того. Какой-то листочек на вашем семейном древе прелюбодействовал с Люцифером, когда тот еще ходил по земле. Где-то тысячи лет назад. Мы не знаем, как или какой сосуд он использовал, но вступив в связь с одним из ваших предков, он обеспечил себе второе пришествие. Но, учитывая,что на протяжении минимум последних трех поколений в вашем роду рождаются только дочери, есть ощущение, что время пришло.

– Гребаный патриархат, – закатывает Найла глаза.

– Твоя мать, – вклинивается Зак, – запаниковала, потому что когда вскрылось твое бесплодие, все надежды рода сосредоточились на Сейди.

– Такие люди как твоя мать, – продолжил Эд, – уверены, что второе пришествие можно принудить к появлению, что им можно манипулировать. И она… думает, что обязана сделать это, несмотря на то, как это отразится на вас двоих.

Я крепко сжимаю обивку дивана.

– А во что верите вы?

Эд морщится.

– Что ж, мы считаем, что твоя мать – мешок дерьма, и если бы Люцифер хотел второго пришествия на Землю, он сам бы создал все условия. Которые не включали бы изнасилование детей и убийство подростков.

– Без обид, но разве вы не злые? Типа. – подает голос Сейди. – Ну, дьявол – это зло, Люцифер – это дьявол. И я не понимаю, почему вы хотите нам помочь.

– Распространенное заблуждение, – говорит Найла. – Дьявол – лишь выдумка. Страшилка, придуманная, чтобы люди не задавали вопросов. Люцифер был низложен за то, что усомнился в Боге. Мы верим в скептицизм. И нам не требуется угрозы вечным проклятием, чтобы отличать добро от зла.

– Просветление, – добавляет Мэдисон, – Люцифер ведет нас к просветлению, прогрессу, защите нашего мира, естественному развитию нашей собственной морали… а не ко злу.

– Ладно, – перебиваю я, доедая макароны с сыром. Рыжий убирает миску с моих колен и исчезает в другой комнате. – Мы поняли. Вы крутые, Люцифер еще круче, пофиг. Так как же тогда Сейди разорвала того мужика пополам? Откуда у вас мой номер телефона? Что, блядь, нам теперь делать?!

Повисает тишина. Пару секунд группа обдумывает мои слова. Мэдисон не поднимает глаз. Зак снова скрещивает руки на груди. Найла поджимает губы. Наконец Эд берет слово.

– Ну, у вас точно есть парочка мощных генов. Я бы сказал, что, когда

жизни Сейди угрожала опасность, сила решила проявиться и защитить ее от отца Дамера.

– Что до твоего телефона, – добавляет Мэдисон, – мы знаем его с тех пор, как тебе купили первый, три года назад. Ты что-то вроде Гарри Поттера в нашем мире.

– А насчет того, что нам делать, – в раздумии забормотал Зак, – мы еще не думали об этом, но…

So baby don’t worry, you are my only, no need to worry!

Even if the sky is falling down!

Сейди смеется первый раз за эти бесконечные дни.

– Лори, это что, твой рингтон?

– Заткнись, – бурчу я, вытаскивая телефон.

You’ll be my only, no need to worry!

Baby are you down, down, down, down…

– Это мама,– выдыхаю я, – Сейди, это мама.

Песня эхом разливается по гостиной. В абсолютной тишине.

– Ну, отвечай, – подгоняет Эд.

Мэдисон резко поворачивается к нему:

– Ты с ума сошел?

– Возможно. – Эд пожимает плечами. – Но я хочу послушать, что, черт возьми, она скажет.

Не надо, не надо, не надо! Она хочет убить тебя, не бери трубку…

– Мама? – бормочу я. Сейди шмыгает носом и поскуливает рядом со мной.

– Лорелай, – ее голос такой мягкий и нежный, и я чуть не плачу. Тот же голос ласкал меня, когда я была больна, утешал, когда она гладила меня по волосам, рыдающую после расставания с парнем, шептал мне истории о приключениях и романтике, когда я распрашивала об отце. И какой порочной она оказалась… И как же я хотела снова услышать ее голос.

– Мама, чего ты хочешь? – Я не могу сдержать слез.

Сейди теребит мой рукав:

– Что она говорит? Что она говорит?

– Милая Лори, – воркует мама. – Я просто хочу, чтобы вы вернулись домой. Вернулись ко мне.

– Мама! Ты понимаешь, что говоришь?  Что ты делаешь? Сейди не заслуживает такого! – Я рыдаю не сдерживаясь. Сейди продолжает теребить меня, вытягивает шею, пытаясь расслышать, что говорит мама. На мою спину опускается нежная рука, резко поворачиваюсь… Это Мэдисон плавно поглаживает меня, успокаивая.

– Милая, ты просто не понимаешь. Вы послужите великой цели, большей, чем вы сами. Даже ты еще можешь, хоть и бесплодна! Просто верни Сейди домой, милая. Мы все еще можем быть семьей. Все вместе. Ей не придется растить ребенка одной.

– Ты больная! – выплевываю я в трубку, вспомнив Нэйтана. – Ты больна и тебе нужна помощь!

Пауза. Мама снова заговаривает и в ее голосе лед.

– Ты такая же, как твой отец, Лорелай. И ты знаешь, чем для него это закончилось.

Мой отец? Мой отец погиб в аварии на производстве. Он работал на стройке. Кран рухнул. Он был внутри. Он умер. Вот и все. Все, что я узнала тогда в детстве.

– О чем ты говоришь? – Мой голос хриплый и прерывистый.

– Он доказал свою никчемность! – Ее голос звенит от гнева. – Он смог сделать только двух чертовых дочерей! Он провалился. Я ГОВОРИЛА ЕМУ, что нам нужно попробовать еще раз. А он ответил, что Я СВИХНУЛАСЬ!

– Мама, – медленно говорю я. – Что случилось с папой?

Она только вздыхает.

– МАМА! ЧТО ТЫ С НИМ СДЕЛАЛА?!

Ее ответ быстрый и острый, как лезвие бритвы.

– Наказала.

БАМ!

Позади нас окно разлетается вдребезги. Сейди кричит. Люди вокруг вскакивают на ноги. Выронив телефон я затравленно озираюсь. Сердце подпрыгивает в груди, в ушах звенит и на мгновение кажется, что я оглохла. А последним звуком в моей жизни стал шелковисто-мягкий голос матери, исполненный злобы и холода.

Что-то падает мне на колени… Мэдисон. Она разевает рот, как рыба выброшенная на сушу, хрипит, поливая кровью из шеи мои джинсы с каждым ударом сердца. Оцепеневшая от шока и ужаса я понимаю, что в нее стреляли. В нее стреляли! Прямо рядом со мной. И теперь я тоже кричу.

Удар мускулистого тела выбивает из меня дух, отправляя на землю, Зак с рыком стаскивает с дивана Мэдисон, и зажимает рану на ее шее, стараясь остановить кровь. Но она с хлюпаньем сочится между его пальцев.

– Блядь! – выдыхает Зак.– Как они нашли нас? Как они, блядь, нашли нас?!

Сейди лежит рядом со мной, свернувшись в клубок под кофейным столиком, обхватив голову руками. Еще несколько пуль свистят рядом, и вся компания бросается на пол. Эд вылетает из комнаты, но тут же возвращается. С дробовиком. Прячется за косяком и целится в окно.

– Чертовы ублюдки, – ворчит он поудобнее перехватывая оружие.

Из динамика моего телефона доносится смех, гортанный и низкий. Зак все сильнее давит на горло Мэдисон,но ее вздохи становятся все тише и прерывестее. И тогда он погружает четыре грязных пальца прямо в рану, игнорируя ее протестующее шипение.

– Мэдди, – шепчет он, – Мэдди, не смей.

БАХ!

Новые выстрелы. Я поднимаю голову и вижу, как Найла стреляет в ответ, едва удерживаясь на ногах от отдачи. Сильные руки затаскивают меня под кофейный столик к Сейди, обхватывают нас обеих, защищая от пуль. Зеленые глаза встречаются с моими. Рыжий.

Найла перекрикивает хаос:

– Эд, в твоей деревянной башке есть план Б?

Дробовик грохочет и Эд хрюкает от отдачи. Дымок вьется из дула перед его носом.

– Такой же как план А! Разъебем ад!

~

Оригинал (с) calfred_

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Главы: 1 • 2 • 3

~

Когда я прихожу в себя, в ушах стоит страшный звон. В горле суше, чем в пустыне. Пытаюсь сглотнуть. Язык шершавый, как наждак. Вдруг вспоминаю, как в детстве мы с Зои, моей подругой, однажды совершили набег на мамин винный шкаф и выпили по несколько глотков чего-то из вычурной бутылки. Конечно все закончилось жутким похмельем. Мама тогда так спокойно отреагировала:

– Дети есть дети, – смеялась она. – Но может быть вы все же начнете не с самбуки, а с каких-нибудь пивных коктейлей, пока не научитесь не так быстро расставаться с выпитым?

…Да, я чувствую себя ужасно. Но.

Я не мертва. Круто. Заебись. Сейди.

Сейди! Я приподнимаюсь и верчу головой. Ее здесь нет. Как и священника. Если Сейди куда-то увели, то мне нужно туда. Ведь я должна защитить ее. У меня это весьма херово получается, но, признаю, врезать Нэйтану по яйцам было довольно приятно.

Ладно, не время жалеть себя. Время найти Сейди и убраться отсюда нахуй. Пока мы еще живы.

Кое-как встаю и плетусь к двери. Волна головокружения догоняет, накрывает и я с трудом удерживаюсь на ногах, хватаясь за холодную дверную ручку. Трясу головой в тщетной попытке отогнать туман, наползающий на глаза. Несмотря на то, что я еле стою, разум работает в бешеном ритме.

Если я и правда от семя дьявола, значит ли это, что я – зло? Нет, понятно, что я не святая, но ведь я никогда не делала ничего такого уж плохого. Максимум списывала на контрольных и распустила пару слухов. В фильмах Антихрист вызывает бури, убивает щенков и творит подобное дерьмо. А я боюсь грома и рыдаю каждый раз, когда вижу рекламу приютов.

Это какая-то бессмыслица. Моя мама фанатично предана какой-то кучке психов, вот и все. Но почему тогда мне стало так плохо, стоило только переступить порог этой церкви? 

Забей. Сосредоточься на поиске Сейди. Я распахиваю дверь, и в лицо мне бьет ослепительный цвет. Щурясь, я рассматриваю см горящей люстры на витражные окна, в которые просачиваются солнечные лучи. Скольжу взглядом по скамьям и дальше по проходу, и я так боюсь, что опоздала. Что я потеряла ее, что уже слишком поздно…

– Лорелай… – голос такой тихий, но его ни с чем не спутаешь. Тот же голос, что умолял меня в автобусе, фыркал на мои макароны с сыром из коробки и с рыданием срывался, пока мы рука об руку бежали из дома.

Я поворачиваю голову и вижу его всего в паре метров. Церковный алтарь.

Высокий и горделивый. И весь залитый кровью.

Моя сестра стоит у его подножия, дрожащая, перемазанная кровью с ног до головы. Липкая коричнево-красная жижа перекрасила ее волосы, склеила пряди толстыми сосульками. Кровь течет по ней, по толстовке, до самых кроссовок и белые конверсы на глазах становятся красными. С трудом подавив рвоту, я бросаюсь к ней и крепко обнимаю.

– Сейди! – Я отстраняюсь и осматриваю сестру. Откуда столько крови? Я не могу разглядеть ран, да и не смогла бы, слишком много крови… Она будто сошла с экрана фильма ужасов, но под красными разводами все еще моя невинная, милая Сейди. И она не заслужила этого дерьма. – Ты ранена? Что случилось? Где он?

Сейди молчит. Только мелко дрожит. Легонько встряхиваю ее.

– Сейди, поговори со мной. Где Винсент? По сделал тебе больно? Чья это кровь?

Наконец она реагирует и поднимает дрожащий палец, указывая на алтарь. И я больше не могу сдерживаться – складываюсь пополам и блюю на пол. Я так давно не ела, что могу выдавить только немного желчи. За последние сутки я повидала немало дерьма, но к такому невозможно подготовиться.

Это отец Винсент, да. Вот только он разорван надвое. Его тело разделено прямо по талии: верхняя половина привалилась к алтарю, а нижняя впечатана в противоположную стену. Кровь не течет… скорее бежит ручьями из распотрошенных кишков и вен, и лужа становится все больше и больше. Он похож на вспоротую подушку, из которой вытащили набивку, разбросав тут и там. Бог знает какие органы валяются на полу, маринуясь в крови. Я вижу кость, торчащую у него из бедра. Его глаза широко распахнуты и налиты кровью, а на лице выражение шока и ужаса, какого я еще никогда не видела. И посреди всего этого хаоса блестит нож. Не окровавленный, только забрызганный месивом, оставшимся от отца Винсента.

Я в панике закрываю рот ладонями.

– Что случилось?!

Сейди молчит.

Я поворачиваюсь к ней и встряхиваю сестру еще раз, теперь сильнее.

– Сейди, скажи мне!

Она медленно поднимает на меня глаза, полные слез.

– Он… он хотел убить меня. Он прижал меня к алтарю. Он приставил мне нож к горлу. Прямо к горлу! – Она начинает всхлипывать и я прижимаю ее к себе, с отвращением отмечая как липкая кровь пропитывает мою футболку.

– Все хорошо, – нежно бормочу ей в затылок. – Ты в безопасности.

Я сама себе не верю. Мы больше никогда не будем в безопасности, думаю это известно нам обеим. Все вокруг будто хотят либо убить нас, либо обрюхатить мою сестру, а меня уничтожить.

Сейди все рыдает:

– Мне было так страшно! Я думала, что умру. И вдруг почцувствовала что-то странной в груди… Я закричала и не останавливалась, даже когда он закрыл мне рот рукой, а потом…

Она срывается на визг, и я укачиваю ее, прижимая к себе.

– А потом он взорвался! Я хотела, чтобы он остановился, мысленно умоляла его остановиться, и он взорвался! – Голос Сейди становился все выше и выше. – я взорвала его! Я убила его!

Я качаю головой.

– Сейди, это невозможно. Ты не могла убить его силой мысли… Он просто… умер…

Мой голос затихает на полуслове, потому что у меня нет никакого разумного объяснения произошедшему. Невозможно рационально обосновать тот пиздец, что нас окружает. Но страх и замешательство смешиваются с облегчением. Сейди жива, ее сердечко бьется так часто, в моих объятиях.

– Лори, – шепчет она. – Я хотела, чтобы он умер. Я хотела, чтобы он умер и это было… приятно. Я плохая, Лори!

– Сейди, перестань. Это была самооборона. Даже если ты и правда каким-то образом убила его, то ты просто защищалась. Он хотел убить нас. А ты нас спасла.

Я никак не могла понять… Как могла моя тринадцатилетняя сестра, полтора метра ростом, разорвать взрослого мужчину пополам да так, чтобы с ног до головы пропитаться его кровью? Еще и когда она была прижата к алтарю? Какая-то бессмыслица. Да Бога ради, она даже не может толком бросить мяч! Как? Как блядь она разорвала этого чувака пополам?

– Я УБИЛА ЕГО! – кричит Сейди.

Ее голос такой пронзительный, и голову снова прошивает боль. Нужно убираться отсюда, немедленно. Отец Винсент говорил, что придут другие. Кто они? Еще люди, которые спят и видят, как убьют нас?

– Заткнись! – Я начинаю рыдать, боль в голове все усиливается… Сейди замолкает, но ее рыдания не стихают, только становятся глубже и приглушеннее. – Мы уходим. Все будет хорошо. Я позвоню в 911. Они защитят нас, включат в программу защиты свидетелей или подобное дерьмо.

Сейди недоверчиво смотрит на меня

– Защита свидетелей? Лори, ВСЕ ХОТЯТ УБИТЬ НАС!

– Есть идея получше? – Липкими от крови руками я хватаюсь за телефон и на ходу набираю цифры, таща сестру за собой по проходу. Прочь из чертовой церкви.

– 911, что у вас случилось?

Хочу начать говорить, но не могу. Не знаю, что сказать.

– Слушайте на нас с сестрой… охотятся. Какая-то религиозная секта преследует нас. Пришлите полицейских.

Пара секунд молчания…

– Эм… секта?

Я вздыхаю.

– Да, секта. Они хотят обрюхатить мою сестру, чтобы она родила дьявола. Мы спрятались в церкви, но священник попытался убить нас. И, я не знаю как, но его разорвало пополам, и мы вообще не понимаем, что делать, поэтому, ПРИШЛИТЕ ПОЛИЦИЮ! – Хреновый способ просить о помощи, но я в таком отчаянии, что ничего лучше не могу придумать.

Оператор вздохнула. А потом заговорила усталым голосом:

– 911 – это не место для розыгрышей. Вы действительно попали в чрезвычайную ситуацию?

– ДА!

Я с трудом сдерживаюсь. Интуиция кричит, что вот-вот произойдет что-то ужасное. Надо убираться из церкви немедленно! С полицией или без, мы должны уходить, черт возьми. Ноги моей больше не будет в церкви. Пусть дети будут атеистами. Блядь. Я же не могу иметь детей. И не хочу.

Сосредоточься, Лорелай!

Отпускаю Сейди, зажимаю телефон между плечом и ухом, и двумя руками толкаю. тяжелые церковные двери. Утреннее солнце встречает нас. Такое жизнеутверждающе яркое. Дождь прошел. Прекрасное утро. Прекрасная пятница.

Пронзительный крик разрывает тишину, я хватаю Сейди и заслоняю ее собой. Женщина с мелкой собачкой на поводке в ужасе тычет в нас пальцем. Представляю себе это зрелище, мы же по уши в крови. Она идет к нам.

– Сейди, уходим.

Я хватаю сестру за руку и мы уходим прочь от церкви и той женщины. Шансы остаться незамеченными стремятся к нулю. Двое подростков, покрытые кровью выходят из церкви поутру, мда. На телефон приходит сообщение и только тогда я понимаю, что оператор 911 повесила трубку.

На экране неизвестный номер. И сообщение: “Карпентер-стрит, 17. Мы приютим вас. Люцифер больше не причинит вам вреда. Здесь безопасно”.

– Черт, – шепчу я. У нас слишком плохой опыт общения с организациями, чтобы просто так довериться. Бросаю взгляд на Сейди, стоически следующей за мной, глядя вперед в пустоту. Мне не защитить ее в одиночку. Нам некуда идти, но так мы рискуем попасться маме или дружкам отца Винсента.

Все так сложно, но я готова рискнуть.

Глубоко вздохнув, я открываю GPS-навигатор.

~

Оригинал (с) calfred_

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Главы: 1 • 2

~

Мужчина помогает нам с Сейди войти в церковь, и двери позади нас громко хлопают. Пока мы идем за ним по проходу, я нервно оглядываюсь, не выпуская маленькую, влажную ладошку Сейди из своей.  Никогда раньше мы не были в настоящей церкви – конечно, видели их по телевизору, но наша семья не была религиозной, полагаю, по очевидным причинам.

В реальной жизни церковь выглядит немного иначе, чем я представляла. Свет все еще проникает внутрь через витражи, а потолок высокий, такой высокий… В голове вдруг вспыхивает боль, и я думаю о том, насколько же устала. Истощилась.

Мужчина – священник – (можно ли называть его мужчиной? Я не знаю) ведет нас по проходу мимо алтаря в маленькую комнату в задней части церкви, почти пустую, если не считать большого шкафа, пары стульев и шаткого деревянного стола в углу, едва балансирующего на тощих ножках.

– Садитесь, пожалуйста, – говорит священник, указывая на стулья. Нерешительно я сажусь, и Сейди следует моему примеру. Священник дает нам передохнуть. Неудивительно – наверняка мы выглядим так, словно марафон пробежали. Я до сих пор чувствую, как пот течет по лицу, застывает на волосах и проступает сквозь рубашку на спине. Сестра все еще плачет, уже тише, но тем не менее сердце у меня сжимается.

– Воды хотите? Съесть что-нибудь? – спрашивает священник.

– Что… – начинает Лори, но я перебиваю ее твердым:

– Нет, спасибо. – В животе у меня до сих пор колышется странное чувство подозрения. Как бы мне ни хотелось пить, я не могу заставить себя довериться этому человеку. – Все в порядке, – продолжаю я, виновато глядя на сестру, которая сжимается в кресле.

Священник смотрит на нас ласково.

– Пожалуйста, – говорит он, – воспользуйтесь хотя бы нашей аптечкой. Вашей сестре нужна помощь.

Я испуганно смотрю на Сейди. По шее у нее медленно стекает кровь, и я вздрагиваю, потому что это моя вина. Я это сделала. Со своей собственной сестрой. Я должна защищать ее. Чувство вины бурлит в желудке вместе с каким-то другим, неприятным чувством, от которого кишки скручиваются в узел. Меня тошнит. 

Сейди качает головой, прижимая рукав к ране.

– Все в порядке, – говорит она и зачем-то повторяет: – Лори, все в порядке.

И я понимаю, что меня трясет.

Это просто пиздец. Я едва защитила сестру. Я чуть не перерезала ей горло. А если бы тот мужик потянулся нажать на курок, что бы я сделала – реально перерезала бы ей горло? Что я, реально дитя Сатаны?

Священник прерывает мои мысли.

– Ладно. Меня зовут отец Винсент. Как я уже сказал, мы ждали вас.

– Кто «мы»? – тут же спрашиваю я. – Откуда вы знаете наши имена?

Отец Винсент вздыхает.

– Под «нами» я подразумеваю церковь. Мы давно полагали, что вы придете к кому-то из нас, поэтому ждали. А что касается ваших имен… вы довольно известны в наших кругах. – Он улыбается. – Почти знамениты, можно сказать.

– В каком это смысле? – продолжаю я, сузив глаза.

Отец Винсент продолжает. У меня на лбу опять проступает пот, и я вытираю его тыльной стороной ладони. Кожа горячая на ощупь.

– Вам, наверное, уже известно, что ваша семья очень давно поклоняется Сатане. И ваша мать – одна из самых… выдающихся последователей. Но кое-что еще отличает вашу семью от остальных.

– И что?

– А разве это не очевидно, Лорелай? – Священник и я встречаемся взглядами. – Где-то в вашей родословной воплощение дьявола переплелось кровью с вашей семьей… Ваш род проклят, отсюда и пророчество. Такие люди, как ваша мать, рассчитывают на второе пришествие. На Люцифера во плоти, который поведет их за собой.

Я с трудом удерживаюсь от насмешек.

– Значит… вы хотите сказать, что я связана с дьяволом? Как и Сейди?

Священник щурится.

– Я бы сказал иначе, но… да. Последователи Люцифера ждут, когда в семье родится женщина, которая предоставит Антихристу сосуд. И, к счастью или к сожалению, сосуд должен быть мужского пола. Вот почему ни одна из вас не соответствует требованиям, и ваша мать тоже.

– Окей, то есть теперь единственный способ родить Антихриста – это…

– Сейди, – прерывает отец Винсент. – Единственный способ родить Антихриста – это Сейди. Когда Бог послал болезнь тебе, Лорелай, он избавил тебя от опасности вынашивания этого ребенка. – Он переводит взгляд на сестру. – Сейди, с другой стороны, не так повезло. А теперь ваша мать и все остальные в панике. Они боятся, что Бог ударит по ним снова. Вот почему они отчаянно пытаются оплодотворить твою сестру прежде, чем это произойдет.

Сейди нервно всхлипывает и икает. Я кладу руку ей на колено. Голова болит все сильнее и сильнее. Болит и сердце. Это все – просто безумие.

Отец Винсент тепло улыбается.

– Я рад, что вы двое не похожи на свою мать. Вы нашли нас здесь, и мы сможем защитить вас, если позволите. На святой земле ваша мать не сможет причинить вам вред.

– Это безумие, – бормочу я, и отец Винсент медленно кивает. Глаза у него полны сочувствия.

Ладно, давайте просто на секунду предположим, что он говорит правду. Если Бог не собирается помогать Сейди, тогда должна помочь современная медицина.

– Хорошо, – говорю я. – Тогда мы должны сделать Сейди гистерэктомию.

– Что это? – визжит Сейди.

— Остынь, — говорю я ей. – Это просто операция по удалению матки. Нет матки, нет ребенка, нет Антихриста. Все просто. – Я смотрю на отца Винсента. – Это же поможет, верно?

В глазах отца Винсента снова тот взгляд, который я не могу понять. Голова словно набита ватой, я быстро встряхиваюсь, пытаясь прояснить зрение.

– Верно?

Отец Винсент медленно кивает.

– Да. Если Сейди стерилизовать, она не сможет родить ребенка. Поэтому второе пришествие не состоится.

– Окей, круто, – на секунду меня переполняет облегчение, – так что, мы можем пойти в больницу или что-то такое? Или вызвать врача сюда? У вас ведь должны быть врачи?

– Боюсь, все не так просто, – отвечает священник, и, вскинув голову, я встречаюсь с ним глазами. Острая боль пробегает по позвоночнику, я с трудом заставляю себя игнорировать ее. Сейди, вся мокрая, молча дрожит в кресле.

Отец Винсент встает со стула и подходит ко мне. Уперевшись длинным пальцем мне в подбородок, он поднимает мою голову так, что я смотрю ему в глаза. Он снова улыбается, и улыбка сбивает меня с толку окончательно. Он улыбается грустно, и отчасти мило, и сочувственно, но – злобно. Едва он убирает палец, пальцем, я бессильно роняю голову, и кашель сотрясает горло.

– Боюсь, если мы просто стерилизуем твою сестру, ненависть Сатаны проявится иначе. Боюсь, это уже происходит. Как ты себя чувствуешь, Лорелай?

Дерьмово. Голова словно плавает в формалине. Я пытаюсь сглотнуть, но не могу, потому что в горле просто пустыня.

Я кладу руки на колени и наклоняюсь вперед, капли пота капают на бедра. Сейди рядом со мной скулит, а я даже не могу повернуться, чтобы увидеть ее, потому что у меня чертовски затекла шея.

– Вот именно, – шепчет отец Винсент. – Хоть ты и не сосуд, на святой земле твоя дьявольская кровь кипит. Ты опасна. Вы воплощение зла, и я боюсь, что никакая гистерэктомия не спасет вас от этого, дорогие.

– Сейди, – выдавливаю я, – беги!

Отец Винсент усмехается.

– Не бойся. Мы не злые. Обещаю, мы только возьмем вашу кровь на анализ для... личных целей. После ваша смерть будет быстрой и безболезненной. Быть может, Господь вознаградит тебя за твои добрые дела, открыв Царство Небесное, или, по крайней мере, не проклянет тебя в аду, как всех остальных.

– Нет. – Я задыхаюсь.

Они не посмеют убить Сейди. Ей тринадцать. Она никогда не целовалась с мальчиком (или с девочкой, кто я такая, чтобы судить), не водила машину и не ходила на выпускной бал. Она не прожила своей жизни, и будь я проклята, если какой-нибудь религиозный хер убьет ее из-за красного парня с рогами.

При мысли о сестре тело сотрясает прилив энергии, и, порывисто поднявшись, я изо всех сил замахиваюсь на отца Винсента. Я стараюсь, но ни разу в жизни я никого не била, и замах получается слабым и неуклюжим. Я даже не прикасаюсь к нему – коленки подгибаются, и я падаю на пол со стоном.

– Лори! – визжит Сейди, приземляясь рядом со мной.

Отец Винсент становится на колени рядом с нами и нежной рукой заправляет мне за ухо клочок влажных прядей волос.

– Скоро у нас будут гости, – шепчет он, – и тогда все уладится. А сейчас будьте послушными, ладно?

Засунув руку в халат, он вытаскивает маленький пузырек и медленно отвинчивает крышку. Капнув немного жидкости на пальцы, он тянется к моему лицу. Я вздрагиваю, но безрезультатно, и он вытирает пот с моего лба. Когда его рука касается моего лица, я кричу, корчусь, вскидываю руки в воздух в попытке отодвинуть его, но мышцы не слушаются. Руки дергаются в разные стороны. Голова горит. Мозг как будто шипит, словно череп вот-вот расплавится.

И даже в чем-то, похожем на агонию, я ищу Сейди. Поворачиваюсь к ней и смотрю на нее – растрепанные каштановые волосы, искаженное лицо, отец Винсент гладит ее по лицу, а она молит о пощаде. Кожа у нее раскраснелась, как обожженная, и маленькой ладошкой она пытается оттолкнуть священника от себя. Но ей с ним не совладать. Ей тринадцать, тринадцать, и это моя работа – драться за нас, но я не могу.

Спаси ее. Спаси ее, Лори. Спаси свою сестру. Ты обещала, что с ней ничего не случится. Давай же, Лори, давай!

Но я не могу.

Знаете, я в жизни много ошибалась. Как-то раз, когда мне было четырнадцать, я выскользнула из окна и попыталась спуститься по стене комнаты, и все это было ради свидания с мальчиком, а закончилось падением с большой высоты и сломанной лодыжкой. На первом курсе старшей школы я сжульничала на контрольной по химии, меня поймали и наказали жирным нулем. Я распространяла слухи про Кэти, с которой мы вместе ходили на алгебру. Когда я была маленькой, я таскала сестру за волосы и прятала ее Барби по дому. Я кричала на отца в ночь перед его смертью за то, что он бросил мою маму.

Но никогда я не ошибалась так, как тогда, когда решила прийти в эту церковь. Вот об этом я думаю напоследок, прежде чем глаза закрываются.

И теряю сознание.

~

Оригинал (с) calfred_

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Кристина Венидиктова специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Главы: 1

~

Я сжимаю руку Сейди мертвой хваткой. Спотыкаясь, мы пересекаем подъездную дорожку дома и выходим на улицы. Сейди больше не плачет и не кричит, только мелко, часто, судорожно дышит. Мне приходится буквально тащить ее за собой.

– Давай, – я фыркаю, – нужно отсюда выбираться.

– Куда мы идем?! – пронзительно спрашивает Сейди, задыхаясь в попытках вытолкнуть из себя слова.

Куда мы идем? Хороший вопрос.

Я думаю о полиции. Полицейские ведь для этого и существуют, правда? Свободной рукой достаю мобильный и кое-как, большим пальцем, набираю 911. И останавливаю сама себя.

А что, черт возьми, я им скажу?

«Добрый день, тут такое дело: моя мать и ее друг-насильник поклоняются дьяволу, поэтому хотят оплодотворить мою тринадцатилетнюю сестру».

«Здравствуйте, офицер, видите ли: оказалось, я бесплодна и не могу родить маме внуков, а она так на них рассчитывала, что теперь планирует мою смерть в своем фан-клубе Сатаны?»

«Да-да, все верно, мою младшую сестру хотел трахнуть лысеющий сатанист, и я пнула его по яйцам».

Кто мне вообще поверит? А хуже того, что если меня и Сейди разлучат? Что если выяснится, что полицейские с этим фан-клубом Сатаны заодно? Я брежу? Или просто проявляю разумную предосторожность? Или и то, и другое?..

Одно я знаю точно: нам нужно уйти как можно дальше отсюда. Мать активно участвовала в жизни района: не только состояла в Ассоциации родителей и учителей (а это та же секта), но и всегда помогала соседям. Я осматриваю чехол телефона: дебетовая карта по-прежнему на месте, еще есть пара смятых долларовых купюр. Не так плохо.

– Лори, стой! – задыхаясь, вскрикивает Сейди, и мы останавливаемся. Мы уже вышли к главной дороге, и, наверное, здесь безопаснее, но никакая внешняя безопасность не отменяет того, что мы остались одни – и мы уже в отчаянии. А на счету у нас примерно три доллара.

Я оглядываюсь на сестру, на ее личико, покрытое слезами. На взлохмаченные волосы, растрепавшийся конский хвост – почти все пряди выбились из-под резинки. Красными щеками и налитыми кровью глазами она напоминает мне мать в то время, когда та, запершись в комнате, рыдала из-за моего бесплодия…

– Слушай, – начинаю я, – все будет хорошо. Вот что мы сдела…

– Я не хочу ребенка, – перебивает она порывисто, – я не хочу ребенка!!! 

– И у тебя, блядь, его не будет, – шиплю я, – просто послушай меня. Мы сделаем вот что: идем через квартал, к магазину 7/11 и снимаем там столько денег, сколько получится. Карту оставим там. А потом сядем на любой автобус, лишь бы он ехал подальше. Потом найдем церковь.

– Церковь?.. – переспрашивает Сейди. Ее дыхание начинает выравниваться.

– Ага. – Я беру ее влажную ладонь в свою, и мы продолжаем идти. – Если кто-то и знает, как быть с… ну, с младенцами-демонами, так это священник, верно?

Ослепляющие огни магазина, контрастирующие с темнотой ночи, заставляют меня вздрогнуть. Едва зайдя внутрь, мы быстрым шагом подходим к банкомату, и я вставляю внутрь карту. Мою первую, слегка потертую карту, с идиотской картинкой пляжа на передней стороне. Я получила ее в пятнадцать, после того, как целое лето отработала в летнем лагере и прилично заработала, и тогда, в банке, мама была со мной. Она, кажется, по-настоящему мной гордилась. «Ты скоро станешь такой прекрасной молодой женщиной, Лореляй».

Когда я ввожу пинкод, Сейди вдруг яростно трясет головой.

– Лори, ты же не веришь взаправду во все это дерьмо?.. В смысле, мы же не одержимы дьяволом, мама просто сошла с ума.

– Понятия не имею, Сейди, но это единственное, о чем я сейчас могу думать.

Я отказываюсь верить, что мама действительно сошла с ума, – и одновременно отказываюсь верить, что она действительно поклоняется дьяволу. Пока банкомат выплевывает деньги, смотрю на людей в магазине, чтобы отвлечься. Вот молодой кассир со скучающим видом пялится в телефон. Вот два подростка ждут у автомата свою газировку. А вот пожилой джентльмен со съехавшими на кончик носа очками пробивает на кассе конфеты.

Наши взгляды встречаются, и я, мгновенно отвернувшись, смотрю в пол так, что в нем вот-вот должна появиться обугленная дыра. Может, взгляд ничего и не значит – люди постоянно друг на друга оглядываются случайно, – а может, и значит. Да, пожалуй, в случае чего я справлюсь с Карлом из мультика «Вверх», но проверять это как-то не хочется.

– Пора идти, Сейди. – Рявкнув, я хватаю ее за руку и вывожу из магазина, избегая смотреть на старика. Моя карта остается в мусорном ведре за упаковкой «Орбита».

Все хорошо, Лори, дыши глубоко, ты справишься.

Автобусная остановка отсюда всего в паре кварталов. Мы вполне успеем на следующий, если слегка прибавим шагу. Автобус. Церковь. Планирование семьи – мне нужно, чтобы Сейди принимала таблетки. Господи, заставлять сестру садиться на таблетки точно не входило в мои планы, но я же должна сделать хоть что-нибудь. Что-нибудь получше аборта вешалкой.

Пока я борюсь с тошнотой от этих мыслей, мы дожидаемся автобуса, заходим внутрь, пихаем водителю деньги за проезд и садимся в середине. В вечер четверга автобус почти переполнен – даже не знаю, хорошо это или плохо.

Автобус с рокотом двигателя оживает, и я слегка наклоняюсь вперед, погруженная в свои мысли. Сестра бросает на меня обеспокоенный взгляд. Она выглядит напуганной, и я ее не виню. Я сама чертовски напугана, а это ведь не на меня напали полчаса назад. Кладу левую руку ей на колено, рисую большим пальцем круги по ее джинсам. Я так делала еще в детстве, когда не могла заставить ее перестать плакать. Она немного успокаивается, и я улыбаюсь про себя – хотя прошло уже много времени, способ-то все еще работает.

– Все будет хорошо, – бормочу я. – Не высовываемся, и все будет окей. Выйдем на последней остановке, хорошо? «Они» нас тогда ни за что не найдут. – Запнувшись, я пытаюсь подобрать более ободряющие слова. – Эй, по крайней мере, тебе завтра не придется идти в школу, так? Пропустишь ту презентацию по английскому, из-за которой так ныла.

Сейди слабо улыбается, и мы больше ничего не говорим. В автобусе болтают люди, двигатель затихает на каждой остановке и снова ревет на старте, в чьих-то наушниках играет музыка. Впервые за последнее время я чувствую что-то, похожее на покой. Даже могу представить, что мы просто две обычные девушки, едем в церковь послушать проповедь вечером четверга.

В этот момент я замечаю отражение водителя в лобовом стекле. Мы сталкиваемся взглядами, прежде чем он отворачивается к дороге – но затем опять смотрит на меня. И снова на дорогу. И снова на меня. Его глаза странно блестят, но непонятно, почему. Чем-то он напоминает того старика из магазина, и мне это не нравится. Он задерживает взгляд на мне, затем поворачивается к Сейди, и я принимаю решение мгновенно.

– Мы выходим на следующей остановке.

Сейди тут же оборачивается на меня вопросительно.

– Почему?

– Потому что я, блядь, так сказала, и ты послушаешься, – говорю я резче, чем хотелось бы, и сестра, отшатнувшись, съеживается на сидении.

Ладно, Лори, новый план. Выйти из автобуса, отойти подальше от автобуса, найти ближайшую церковь.

Но автобус уже почему-то замедляет свой ход и останавливается на обочине пустынной улицы. Водитель заглушает двигатель, достает ключи. Пассажиры возмущенно ворчат, но я уже знаю, что автобус не сломался. И водитель только подтверждает мои мысли, когда встает в проходе и поднимает в воздух пистолет.

– Положить телефоны!!! – вопит он. – Увижу телефон в руках – получите пулю в башку.

Пассажиры кричат, и я вдруг понимаю, что Сейди кричит тоже. Водитель целеустремленно идет по проходу, и я порывисто поднимаюсь, поднимая Сэди вместе с собой.

Ствол пистолета смотрит прямо мне в лоб. Я никогда раньше не видела оружие, по крайней мере, в реальной жизни, и бурлящий страх, который я пытаюсь подавить, вырывается на поверхность. Но я не плачу, даже когда водитель подходит ближе. Только загораживаю Сейди.

Водитель выглядит совсем обычно. Он молод, ему на вид около тридцати пяти, стрижен под ежик, а глаза у него зеленые – я бы даже сказала, красивые, если бы он не собирался выстрелить мне в лицо. Люди вокруг уже не кричат, только тихо бормочут и сдавленно стонут. Краем глаза в двух рядах впереди я вижу девочку-подростка, примерно моего возраста. Она пытается достать мобильный из кармана рюкзака у себя на коленях.

Водитель тоже это замечает, и оглушительный звук выстрела чуть не разрывает мне барабанные перепонки. Кровь брызжет на подлокотник с тошнотворным звуком, густые красные потоки хлещут из дыры в голове девушки. Покрытая частицами мозгового вещества, она, как кукла, опадает на свое сидение и прислоняется к окну – разбившемуся, повсюду разбрасывая осколки.

Вокруг кричат, кого-то тошнит, но водитель по-прежнему смотрит только на меня. Я борюсь с тошнотой и воплем в глотке. Я должна выстоять, как скала, потому что, если я рухну, у Сейди не останется и шанса.

– Послушай, дорогая, – говорит водитель, – отдай девушку, и никто больше не пострадает.

– Отъебись, – шиплю я, хватая рыдающую сестру за руку.

– Я не побоюсь тебя пристрелить, – продолжает он. – Твое чрево для нас теперь ничего не значит. Нам нужна только она. – Он указывает глазами на Сейди. – Леди, пришло вам время послужить цели более великой.

Паника затапливает меня. Я не могу отпустить сестру, но меня загнали в угол, и…

Какая же ты дура, Лори. Нельзя было садиться на автобус.

– Решай уже. – Голос водителя стряхивает с меня мысли. Я вдруг слышу, как скрежещут его зубы. – Хватит тянуть время.

И я оживаю. Обвиваю рукой шею Сейди – та визжит – и быстро наклоняюсь за осколком, бывшим когда-то стеклом автобуса. Прижимаю острый край к шее сестры, а она дергается и беспомощно скулит.

– Я, блядь, убью ее, – шиплю я, – перережу ей глотку, прямо сейчас. Нет Сейди – нет ребенка.

Мужчина явно сомневается, но пистолет не опускает.

– Стой! – кричу я. – Положи пистолет, живо, иначе, клянусь, я перережу ей яремную вену.

– Лори, – визжит Сейди, заставляя меня на секунду задохнуться от чувства вины. Я сильнее сжимаю ее шею – под кожей бьется пульс. Быстро, хаотично. Ее сердце колотится.

Водитель размышляет, глядя то на меня, то на сестру. Кажется, в его голове буквально крутятся шестеренки.

– Живо, – повторяю я, вжимая осколок в кожу. Из ранки вытекает капля крови, яркая, вишневая. Упав на пол, она оставляет между нами и водителем крохотное пятно. Пистолет выпадает из рук мужчины, и он в ужасе вздрагивает, как олень в свете фар. Как ни странно, я чувствую себя почти всесильной. Впервые за долгие годы я контролирую ситуацию, пусть и ценой Сейди.

– Хорошо, – продолжаю я. – Мы, блядь, сейчас уйдем, и ты за нами не пойдешь, иначе – я тебе это гарантирую – я ее убью. Услышал?

Ответа я не дожидаюсь. Просто волочу Сейди по проходу на буксире.

Мы выходим из автобуса, и, едва мы останавливаемся, я почти разражаюсь слезами. Но нужно тащить Сейди дальше, и я тащу, прижимая ее к себе, как живой щит. В каком-то смысле, она и есть живой щит, и от этого мне особенно страшно. Она все еще рыдает.

– Извини, – запоздало бормочу я, – мне пришлось. Я… не имела в виду ничего такого. Никто к тебе не притронется.

Прибавив шагу, мы мчимся по жилому району и переходим на другую сторону главной дороги. Идем мимо величественных кирпичных домов, почтовых ящиков с отпечатками рук, собаки провожают нас лаем. На этот раз удача на моей стороне, и я ее не упущу. Мы выходим к храму Святой Давида. Не то чтобы это было важно – пусть там поклоняются хоть Летающему Макаронному Монстру, мне все равно.

Когда мы подходим к двери, я бросаюсь на нее всем телом. Тяжесть всего, что я натворила, берет верх, и я начинаю рыдать. Желчь подступает к горлу, я давлюсь, сопротивляясь желанию заблевать порог Божьего дома.  Бью кулаками по двери, кричу.

– Откройте дверь!!! – Громче и громче. – Откройте дверь сейчас же, ублюдки!

Когда я уже рыдаю в голос, в уши вонзается музыка. Тяжелая церковная дверь открывается, тепло за ней почти мгновенно поглощает меня на контрасте с холодом и страхом снаружи.,

По ту сторону стоит улыбающийся мужчина в рясе. Его глаза странно блестят, но я об этом не задумываюсь.

– Лорелай, Сейди. – Он тепло улыбается. – Мы вас заждались. Пожалуйста, входите.

~

Оригинал (с) calfred_

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Кристина Венидиктова специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

– То есть… хотите сказать, она… пустышка? – Моя мама плачет. 

Доктор дергается, как от удара.

– Не совсем… подходящее слово, но, да, ваша дочь бесплодна. – Она поворачивается ко мне. – Мне жаль, Лореляй, но преждевременная менопауза необратима. Даже когда станешь старше, ты не сможешь иметь детей.

С всхлипом мама прижимает руку ко рту, дрожа. Машинально я оборачиваюсь к ней и, нерешительно прикоснувшись к вздрагивающей спине, глажу меж лопаток в попытке успокоить.

– Все будет хорошо. Это же не конец света.

Но она со мной не соглашается. Хотя, на мой взгляд, все действительно не так уж плохо. Мне семнадцать, и меня не слишком волнует перспектива (или отсутствие перспективы) иметь когда-то там, в будущем, детей. В конце концов, у меня теперь никогда не будет месячных – чем не сделка века?

Поэтому я даже не думаю расплакаться, а вот мама ведет себя так, словно у меня диагностировали опухоль мозга. Я оглядываюсь на доктора, чтобы пожать плечами, извиняясь, но та смотрит в сторону. Единственным звуком, нарушающим тишину комнаты, остается плач моей матери.

***

Мама не приходит в себя даже спустя несколько дней. Она заперлась в спальне, и, несмотря на попытки к ней пробраться, отказывается с нами контактировать. Ее бесконечные рыдания разносятся по дому эхом, вибрируя о деревянные стены.

Я высыпаю в кастрюлю спагетти, вздрогнув от всплеска воды и протестующего шипения плиты. Сейди, моя сестра на 4 года младше меня, с любопытством смотрит за процессом из-за кухонного стола.

– Меня от макарон уже тошнит, – фыркает она.

– Не нравится, готовь сама, – демонстративно закатив глаза, небрежно парирую я, хотя внутри тревожно. 

С того самого визита к врачу мама практически ничего не делала – не ела, не принимала душ, не разговаривала, – и это очень непохоже на нее. Она всегда казалась мне стойкой женщиной, супермамой, заменившей нам еще и отца после того, как тот умер. Когда до кухни доносится отчетливый громкий всхлип, в груди колет от чувства вины.

– Мама плачет из-за твоей матки? – раздосадованно стонет Сейди. 

Я смеюсь.

– Ага, злится, что не вышло из меня инкубатора для внуков.

Пока мы едим макароны с маслом, мамин плач, вздохи, шумы затихают и, наконец, обрываются совсем – скорее всего, она засыпает. Таков был ее распорядок последние три дня – плакать, спать, снова плакать.

– Ты уже сделала домашку? – строго спрашиваю я, прерывая молчание.

На этот раз глаза закатывает Сейди.

– Да, мам.

– Я просто спрашиваю. Ну, знаешь, чтобы ты тоже не стала разочарованием семьи.

Перестав недовольно гримасничать, она становится не по-детски серьезной.

– Ты не разочарование, Лори, это не…

Ее прерывает стук в дверь, но куда сильнее меня напрягает скрип кровати в маминой спальне. Она встает, выходит наружу, спускается в прихожую и открывает дверь с приветливой улыбкой. Ничего не сказав, я выглядываю из кухни. На пороге стоит лысеющий седой мужчина, на бедре у него сумка, на лице – круглые очки. Я пристально всматриваюсь в него, но все равно не узнаю.

– Нейтан, – выдыхает мама с очевидным, неприкрытым облегчением в голосе. – Пожалуйста, проходи.

Нейтан заходит, и они оба заглядывают к нам в кухню. Теперь я смотрю и на маму – она выглядит ужасно. Под глазами темные мешки, волосы спутались и истончились, глаза красные и все еще блестят от слез, а сосуды в них полопались. Но она нам улыбается – впервые, кажется, за целую вечность.

– Лори, Сейди, познакомьтесь – это Нейтан, мой друг.

– А, м… привет, – говорю я неуверенно, и Сейди за мной повторяет. – Хотите спагетти?

Натан невесело усмехается.

– Нет, спасибо, дорогая. – Его тон сразу ставит меня в тупик. – Рад с вами познакомиться. Ваша мама столько мне о вас рассказывала.

Сейди, в отличие от меня, слава богу, еще не настолько скована этикетом:

– Мама, – говорит она, – кто это и зачем он здесь?

Нейтан смеется, а мама отчего-то краснеет.

– Милая, это невежливо. Нейтан здесь, чтобы нам помочь. Давайте вместе поднимемся в кабинет, ладно? Все мы.

Я склоняю голову, сбитая с толку. Мама никогда не пускала нас в свой кабинет, никогда. Дверь всегда была заперта, и пытаться как-то ее обойти всегда запрещалось. Якобы из-за важных юридических документов, которые там хранились: мама была юристом и не хотела, чтобы мы увидели конфиденциальную информацию.

– Кабинет? – переспрашиваю я осторожно, оглядываясь на Сейди. Она тоже явно растеряна.

– Да. – Мама нетерпеливо кивает. – Пойдемте, времени не так много.

Мы вчетвером поднимаемся по лестнице на второй этаж и направляемся к двери. Мама на мгновение исчезает и возвращается с ключом, ржавым и серебряным, словно с оранжевыми крапинками. Она вставляет ключ в замок и поворачивает, открывая дверь с сильным скрипом.

– Какого хрена?.. – шепчет Сейди, и из-за гула в ушах я едва слышу, как мама ее отчитывает. Никогда в жизни не видела ничего подобного. Стены испачканы алыми надписями, которые – хотелось бы верить – сделаны краской, а не кровью.

«ОН ИДЕТ.

НА РАССВЕТЕ ОН ВОССТАНЕТ.

СМЕРТЬ НЕВЕРУЮЩИМ.

ТА, ЧТО РОДИТ ЕГО, БУДЕТ БЛАГОСЛОВЛЕНА».

На полу валяются деревянные тотемы, стянутые сломанными костями и грязными веревками. Скелет какого-то животного, похожего на овцу, валяется в углу, как малыш в тихий час. На потолке, как солнце, сияет пентаграмма.

Мама еле слышно вздыхает.

– Девочки, я хотела рассказать вам об этом позже, но из-за обстоятельств придется сделать это сейчас. – Ее глаза, переполненные гордостью, оглядывают комнату. Приосанившись, она поворачивается к нам. – Дело в том, что наша семья особенная, хотя и по-своему несчастна. В наших жилах на протяжении многих поколений течет кровь Люцифера, и мы живем, чтобы служить ему, как его дети. И за это мы обязаны отблагодарить его подарком. Таким, какой только женщина может быть. Сосудом. Его ребенком.

– И-извини, что? – Я заикаюсь, отупело уставившись на скелет в углу.

– Ему нужен сын. Твой отец умер только потому, что я родила двух дочерей, и, боюсь… следующее наказание может быть хуже. – Мама смотрит на меня, и глаза у нее снова наполняются слезами. – Лореляй, я знаю, что мы были очень близки, но… ты бесплодна. – Она переводит взгляд на пентаграмму. – Наверное, это проверка моей преданности.

Переглянувшись с Сейди, я поворачиваюсь к двери, но Нейтан уже встает в дверном проходе, скрестив руки на груди. 

– Боюсь, времени у нас почти нет, – продолжает мама. – Кто знает, что с нами иначе станет в следующие несколько лет. Поэтому… я пригласила Нейтана. У Сейди еще есть шанс зачать ребенка, прежде чем мы потеряем всякую надежду.

– Чего?!! – отчаянно кричит Сейди. Я только стою, разинув рот, – а дальше все происходит слишком быстро.

– Вы сумасшедшие! – Я, наконец, тоже начинаю кричать. – Психи, конченные психи. Думаешь, я позволю этому подонку насиловать мою сестру? – Кровь у меня вскипает в венах. Я поворачиваюсь к Нейтану, который уже деловито тянется к молнии, и, пользуясь этим, мать шагает к Сейди. – Ни хрена подобного!

Мир размывается. Мать берет Сейди за плечи – та глухо всхлипывает. Нейтан расстегивает ширинку… И я, обутая в тяжелые кеды, изо всех сил бью его прямо в пах. Он падает на пол с протяжным стоном.

– Гребаный извращенец, – кричу я.

Пока он корчится и стонет, я торопливо ищу на полу глазами что-нибудь, что угодно. Большая кость – кажется, бедренная – подойдет. Я поднимаю ее, едва справляясь с тяжестью, поворачиваюсь к матери, все еще цепляющейся за кричащую Сейди, и бью с размаху, надеясь разбить череп. Она тоже падает, и, судорожно схватив Сейди за руку, я бегу.

Мы летим вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени. Мать кричит нам в спины:

– Куда собрались, твари? Мы вас везде найдем. И вы будете служить нашему Отцу!

Под всхлипы Сэди я с размаху открываю входную дверь, и мы бежим в ночь, в никуда. И только после я понимаю, что совсем не знаю, что делать дальше.

Клянусь, кто-то наблюдает за нами даже вне дома. Кажется, я облажалась. 

~

Оригинал (с) calfred_

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Кристина Венидиктова специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Я только что пережил месяцы депрессии после того, как , Трейси – моя девушка – меня бросила. Она просто перестала звонить несколько месяцев назад, и это был самый тяжелый период в моей жизни. Я действительно любил ее, и, хотя мы иногда ссорились, она, как никто, заставляла меня смеяться. Я получил отличную работу в финансовой сфере, и не испытывал недостатка в деньгах, но Трейси такие вещи не волновали. Она была добродушным человеком, который, казалось, действительно заботится о своих близких.

Мы страшно поссорились, когда я вступил на новую высокооплачиваемую должность в компании, связанную с кое-какими не совсем законными вещами, и она пригрозила разрывом, если я свяжусь с этими людьми. Я ответил, что она эгоистична, и что это большой шаг для меня. Думал, что она остынет со временем, но нет. Она просто исчезла.

А ведь перед самой ссорой мы говорили о том, чтобы жить вместе.

Это сломало меня. Каждую свободную секунду я лежал на диване, утопая в страданиях. Я провел три тяжелых месяца, выпивая и поглощая фастфуд. Холодильник был переполнен коробками из-под готовой еды и просроченными продуктами. И каждый раз, когда я открывал дверцу, меня окатытывало мерзкое зловоние.

Одним субботним утром я встал, сделал чашку кофе и случайно налил туда безнадежно прокисшее молоко вместо того, что купил пару дней назад. Когда омерзительный сгусток зеленой слизи плюхнулся в кофе, испортив утро, я решил, что с меня хватит. Настало время разгрести холодильник, и тогда, может быть, я смог бы понемногу вернуться в прежнее русло.

Чтобы подготовиться, я сходил в Старбакс, взял нормальный, не прокисший кофе, и отправился в хозяйственный магазин за мешками для мусора, бумажными полотенцами и чистящим средством. Добрался до дома, посидел перед телевизором и допил кофе, собираясь с духом… И приступил.

Расстелив на полу мешок для мусора, я перекрестился и открыл холодильник. Начал с нескольких коробок пиццы, в которых остались только окаменевшие корки, и бросил их в пакет. Следом размокшие зловонные контейнеры из-под китайской еды, которые грозились развалиться и потечь. Пакеты из-под хлеба с двумя-тремя плесневелыми кусками в них. Нечто в контейнерах, что раньше могло быть овощами. Пустые коробки молока, упаковки из-под яиц со скорлупой внутри, пластиковая посуда с покрытыми зеленым пушком макаронами внутри, настолько старыми, что их наверное могла еще готовить Трейси… В мусор, в мусор, в мусор.

Задержав дыхание, я вылил очередную коробку прокисшего молока в унитаз и смыл. Содрогаясь от каждой новой находки, я медленно опустошал холодильник, оставив только свежее молоко и пару приправ, которые, как я надеялся, никогда не испортятся.

Добравшись до задней стенки холодильника, мне пришлось встать на колени и потянуться, голова почти касалась верхней полки. Я схватил что-то скользкое и тянущееся, бывшее когда-то огурцом и бросил его поверх кучи гнилой еды. В самой глубине покоилась пара незнакомых свертков. В одном из них было что-то мягкое в красной мясницкой бумаге. нет, даже смотреть не хочу, в мусор.

А вторым оказалась маленькая белая картонная коробка, перевязанная красной лентой с бантиком.

– Хей, что тут у нас? – пробормотал я сам себе.

Модные пекарни и кондитерские иногда кладут сладости в такие коробочки. Шоколад редко портится, рассудил я, и решил развязать милый маленький бантик и посмотреть, что там внутри.

Развязав ленточку и откинув крышку, я с криком упал на пол, швырнув коробку через всю комнату. Тяжело дыша, я наблюдал, как содержимое коробочки покатилось по кухонной плитке. Оно выглядело как человеческий палец... Сморщенный и почерневший, он был все еще украшен ярким красным ногтем. Докатившись до посудомойки, палец остановился и остался лежать там.

Я перевел дыхание и попытался подняться, подумав, что это должно быть, какая-то шутка. Это должно быть просто, какое-то реалистичное кондитерское изделие, которые некоторые кондитеры делают на Хэллоуин. Я видел, как люди выкладывают такие в Инстаграм.

Медленно встав на ноги, я решил проверить. Потыкал палец палочкой для китайской еды... Затем, стараясь об этом не думать, наклонился, чтобы понюхать. Воняло сгнившим мясом, и я отвернулся, дыша ртом, сдерживая тошноту. Он был настоящим. Это был человеческий палец.

Как это оказалось в моем холодильнике? Я задумался. Осмотрел коробку, валявшуюся на полу, и удивился, увидев внутри клочок бумаги…

Трейси у нас. Если хочешь снова увидеть свою девушку, переведи 25000$ на счет, указанный ниже. Мы знаем, что у тебя есть такая сумма, и можем заверить, что это не шутка. Если ты позвонишь в полицию – мы убьем ее. Мы уже отрезали один ее палец, чтобы показать, что мы настроены серьезно и не собираемся отступать. Завтра в 8:00, когда банки откроются, мы запустим отсчет. Каждый час, что мы не видим денег на счете, мы будем отрезать от нее по кусочку. Начнем с оставшихся пальцев рук, затем пальцев ног, затем ушей. После этого мы проявим креативность. Если она тебе небезразлична, готовь деньги немедленно.

Потрясенный, я уставился на записку и перечитал ее заново. Мысленно вернулся в тот день, когда мы с Трейси поругались. Она была так зла на меня. Она плакала и кричала, что больше никогда не хочет меня видеть, а я думал, что она просто приняла ссору близко к сердцу, и в конце концов мы помиримся. Я думал, что все будет хорошо, но через день или два решил, что она действительно порвала со мной. Я пытался ей звонить, но ответа не было, и я начал пить, пытаясь залить горе. Та маленькая коробка, которую похититель Трейси безжалостно положил в холодильник, чтобы я ее нашел, вероятно, была задвинута в дальний угол вместе с шестью упаковками пива и вредной едой…

– Боже, Трейси, мне так жаль, я не знал, – рыдал я, лежа на полу рядом с ее отрезанным пальцем.

Прибыла полиция. Детектив осуждающе качал головой, допрашивая меня. Судебно-медицинская экспертиза в своем отчете установила, что это действительно был палец Трейси. Ресторан, в котором она работала, сообщил, что она перестала выходить на работу несколько месяцев назад, и они решили, что она уволилась. Мне пришлось пережить бесчисленные допросы, прежде чем полиция убедилась, что я не причастен к ее исчезновению.

Главный детектив сказал, что они не уверены, что она еще жива, но я больше не являюсь подозреваемым. Думаю, он пожалел меня. Я и сам себя жалел.

Если бы я не был такой размазней, возможно, моя девушка была бы жива.

~

Оригинал (с) MaidoftheMoon

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Регина Доильницына специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Ниже следует инструкция по проведению Ритуала Снеговика.

Это ритуал “мира и процветания”, который выполняется в зимние месяцы в целях получения покровительства и защиты в наступающем году, на его выполнение требуется три дня.

Самые ранние упоминания о ритуале встречаются в записях великой Скифии (территория нынешней Украины и южной России) и датируются IV веком н.э. Этот перевод адаптирует оригинальные материалы и формулировки заклинаний, для большей доступности современному обществу. Несмотря на эти изменения, недавние попытки показывают, что правильно выполненный обряд по-прежнему очень эффективен.

Традиционно ритуал проводится между Сочельником (или днем зимнего солнцестояния) и Новым годом, но теоретически, он должен быть эффективен весь холодный и достаточно снежный период. Этот ритуал больше всего подходит фермерам и домовладельцам, которые держат домашний скот и/или питомцев. Городские жители могут им пользоваться, но им труднее сделать так, чтобы ритуал не прерывался и не нарушался все три дня проведения.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Для вашей безопасности прочтите весь документ перед проведением ритуала.

Вам понадобится:

• Снежный покров не менее трех (3) дюймов при температуре около или ниже нуля в течение трех (3) дней;

• Две (2) ветки дерева или деревянные палочки, предпочтительно раздвоенные на одном конце;

• Веревка или резинки;

• Растительный материал, например, опавшие листья или сухая трава;

• Растительное масло: рапсовое или оливковое;

• Животный материал, например, полоска кожи, клочок меха, пучок перьев и т.д.;

• Кровь животного, например, коровы или свиньи (можно приобрести в местной мясной лавке или супермаркете);

• Ножницы;

• Стерильная игла;

• Прядь ваших волос;

• Капля вашей крови.

Инструкция:

На краю вашего участка слепите снеговика. Высотой он должен быть по крайней мере с ваш рост, так что убедитесь, что у вас достаточно времени и сил или попросите семью и друзей помочь вам. Убедитесь, что снеговик передней частью не обращен к вашему дому. Используйте ветки, чтобы сделать ему руки, но не делайте лицо. Этим займетесь позже.

На закате возьмите растительный материал, масло и веревку или резинку. Встаньте лицом к снеговику (вы должны видеть свой дом из-за его плеча) и прикрепите растительный материал к его левой руке (для вас она будет справа) с помощью веревки или резинки. Обмакните палец в растительное масло и надавите на левую сторону его лица (для вас правую). Это будет левый глаз снеговика.

При этом повторяйте следующее:

Снеговик, снеговик,

Мою землю осмотри,

Эту почву освяти.

Снеговик, снеговик,

Дом благослови,

Если заблужусь, к нему меня веди.

Затем вернитесь домой. Заприте дверь, задерните шторы и ложитесь спать до полуночи. Если вы проснулись ночью и услышали как скрипит снег, не открывайте шторы. Снеговик ходит вокруг, оценивая, достойны ли ваши дом и земля.

Если вы проснулись утром и обнаружили, что снеговик вернулся на свое место, поздравляю! Ваша земля и дом будут в безопасности в следующем году, а вы можете быть уверены, что вернетесь невредимым из долгих путешествий. Если же проснувшись вы обнаружили снеговика на другом месте вашего участка, обратите на это внимание: все, что находится рядом, будет затронуто каким-нибудь бедствием в течение следующего года. Если вы проснулись, а снег не растаял, но снеговик исчез, бегите.

***

На следующий день на закате возьмите животный материал, кровь животного и веревку или резинку. Встаньте лицом к снеговику (вы должны видеть свой дом из-за его плеча) и прикрепите животный материал к его правой руке (для вас она будет слева) с помощью веревки или резинки. Обмакните палец в кровь и надавите на правую сторону его лица (для вас слева). Это будет правый глаз снеговика.

При этом повторяйте следующее:

Снеговик, снеговик,

Мое стадо осмотри:

Всех животных, птиц и рыб.

Снеговик, снеговик,

Стадо ты благослови,

Много корма и травы зверям подари.

Затем вернитесь домой. Заприте дверь, задерните шторы и ложитесь спать до полуночи. Если вы проснулись ночью и услышали скрип в доме, не открывайте дверь своей спальни. Снеговик ходит по дому, оценивая, достойны ли ваши животные.

Если вы проснулись утром и обнаружили, что снеговик вернулся на свое место, поздравляю! Ваши питомцы будут здоровы в следующем году, а скот будет плодиться. Если вы проснулись и обнаружили лужи воды рядом с вещами ваших животных, как например, лежанка собаки или птичья клетка, обратите на это внимание, возможно, вам стоит застраховать живность в следующем году. Если вы проснулись, а снег не растаял, но снеговик исчез, попрощайтесь с ними, пока можете. Мне очень-очень жаль.

***

На следующий день на закате возьмите ножницы и иголку. Встаньте лицом к снеговику (вы должны видеть свой дом из-за его плеча), уколите иглой палец, чтобы получить каплю крови, и проведите прямую линию поперек лица снеговика, формируя канавку. Это будет рот снеговика. Ножницами отрежьте прядь волос, вставьте в углубление рта и убедитесь, что волосы не выпадут.

Делая это, повторяйте следующее:

Снеговик, снеговик,

На дыханье посмотри,

Что ведет меня в могилу.

Снеговик, снеговик,

Сердце ты благослови,

Целиком меня суди  и отсюда уходи.

Затем вернитесь домой. Заприте дверь, задерните шторы и ложитесь спать до полуночи. Если вы проснулись ночью от холода и зловещего присутствия в вашей комнате, не открывайте глаза. Снеговик стоит над вами, оценивая, достойна ли ваша душа.

Если вы проснулись утром, поздравляю! Снеговик вернулся на свое место, решив, что вы достойны. Можете быть уверены в крепком здоровье и удаче в следующем году.

***

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: На сегодняшний день нет сведений о том, что случается с недостойными. Ритуал проводится под вашу ответственность.

На следующий день до заката, предпочтительно, когда солнце будет в зените, идите к снеговику. Держитесь только сзади, не подходите к лицу. Разрушьте снеговика полностью. Сломайте ветки на столько частей, на сколько сможете, разбросайте снег по всему участку. Убедитесь, что не осталось ни следа. Абсолютно ничего.

Как только снеговик разрушен, ритуал завершен. Наслаждайтесь годом мира и процветания. Используйте обряд с умом, потому что, когда дни станут короткими и ваша удача иссякнет, вы можете обнаружить, что с тревогой ожидаете следующего снегопада.

Если это так, я молюсь, что Снеговик сочтет вас достойным, в этом году и каждый следующий год.

~

Оригинал (с) madethisfortaleden

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Регина Доильницына специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Главы: 1 • 2

~

ЧЕТВЕРТАЯ ЛЕСТНИЦА:

Мы были готовы, что на нас снова нападут. Но вместо этого нас вновь приветствовало прекрасное птичье пение. Немного успокоившись, мы перестали так сильно сжимать друг другу руки. Но я все равно не могла окончательно расслабиться, потому что знала, что существа над нами не были птицами, не важно, насколько хорошо они притворялись.

Когда мы приблизились к концу лестницы, мое сердце отчаянно заколотилось. Если на этой лестнице меньше или больше ста ступеней, значит, мы, или вернее я, выбрала неправильную дверь. Мы могли бы попытаться побежать обратно наверх, но я не питала особых надежд на этот счет. Пойти обратно – значит нарушить одно из правил, что в свою очередь означает, что какая-нибудь мерзость попытается нас убить. В любом случае, я видела, как растаяла другая дверь. Так что, даже если мы сможем вернуться и перепройти лабиринт, возможно, идти дальше будет некуда.

Единственное, что я сейчас могла делать, – это горячо молиться, чтобы мы были на верной лестнице.

98, 99, 100...

Мы остановились. Я оглянулась и увидела, что лестница закончилась. Слава Богу, мы выбрали нужную дверь. Если бы правила игры не запрещали разговаривать и разнимать руки, я бы, наверное, отпраздновала нашу удачу бурными овациями. Как бы то ни было, мне хотелось упасть в обморок от облегчения. Хотя нет, мне просто хотелось упасть в обморок.

“Мы прошли больше половины”, – подумала я и попыталась подавить тут же возникшую надежду. Я напомнила себе, что эта игра, скорее всего, имеет в запасе еще тонну неприятных сюрпризов.

Джонатан открыл дверь.

И нашим глазам предстало странное зрелище.

Мы стояли в просторной комнате, полностью состоящей из зеркал. Потолок, пол, стены, каждый дюйм был покрыт зеркалами. Комнату освещало мягкое свечение, но мы не могли понять, откуда оно исходит. На другом конце комнаты мы увидели белую деревянную дверь. Она порождала бесчисленные отражения, как и мы сами. Мне это напомнило выставку “Бесконечные зеркальные комнаты” Кусамы Яёи. Они вызывали такое же чувство: будто искривлялось пространство и само время. По сравнению со всем, через что мы прошли, прогулка по комнате, пусть и большой, покрытой зеркалами, казалась сущим пустяком.

– Это слишком просто, – пробормотала я. Я уставилась на дверь, ожидая, что она исчезнет у меня на глазах. Она упрямо оставалась твердой и раздражающе обычной, словно ее вырвали из какого-то пригородного дома и разместили здесь.

– Согласен, – сказал Джонатан.

Мы просто стояли, ожидая появления какой-нибудь жути. Но единственным, что двигалось в этой комнате, были только наши отражения. Я первый раз с начала игры увидела себя в зеркало и наконец поняла, что все мы выглядели ужасно. Нас покрывала высохшая, облупившаяся кровь, волосы и ресницы склеились. Глаза и зубы казались белоснежными на фоне коричневой корки. Если бы кто-нибудь увидел нас в таком виде, он закричал бы и убежал куда глаза глядят.
Не знаю, почему мысль, поразившая меня, была такой смешной. Возможно, потому, что последние несколько часов за нами гналась одна тварь за другой, и я уже сходила с ума от изнеможения. Начав смеяться, я не могла остановиться.

Джонатан меня понял.

– Хорошо, что никто из наших знакомых нас не видит, – сказал он, улыбаясь мне. Даже несмотря на то, что он был весь в крови, его кривая улыбка была очаровательна. – У моего отца случился бы инфаркт.

Наконец-то у нас была возможность посидеть и отдохнуть несколько минут. Благодаря кровавому морю наши фонарики, телефоны и зарядки вышли из строя. Вода и консервы не пострадали, но вот рюкзак, в котором они находились, уже никогда было не отмыть.

– Как вы думаете, – сказала я, стараясь не проглотить залпом банку консервированных персиков, – почему те, кто уже играли в “Лестницу”, не предупредили, что море крови уничтожит все наши запасы, включая фонарики, которые нам советовали взять? Почему не сказали взять водонепроницаемые сумки? А еще лучше, почему никто не сказал взять с собой оружие?

Джонатан был слишком занят поеданием персиков, а Марго ответила:

– Она для всех разная.

– Что?

– “Лестница” для всех разная. Все сталкиваются с разными вещами и попадают в разные места. Она зависит от твоих страхов и желаний. Единственное, что для всех общее, – это темнота на лестницах и то, что в ней находится.

Мы оба уставились на нее с подозрением, но я спросила первая:

– Откуда ты знаешь, Марго?

Она глубоко вздохнула.

– Перед игрой я общалась с Фаросом. Его настоящее имя – Люциан Хаммонд, он играл в “Лестницу” несколько раз.

Прежде, чем я смогла ответить, Джонатан резко сказал:

– Было бы полезно это знать – о, дай подумать, – на любом предыдущем этапе, тем более прежде, чем мы начали играть!

– Это все, что ты хочешь нам рассказать? – добавила я.

Марго покачала головой и снова замолчала. Честно говоря, было жутковато видеть ее тихой и подавленной. До сих пор ей удавалось справляться. Сейчас, когда нам не нужно было спасать свои жизни, я старалась не вспоминать о тварях, вырвавшихся из дверей в пустыне. Пока я просто старалась выжить, мне некогда было об этом думать, хотя постоянный страх за свою жизнь – не лучший способ отвлечься.

– Нам нужно идти, – сказал Джонатан без энтузиазма.

– Да.

Никто из нас не потрудился встать. Адреналин уходил, его место занимала усталость, и мои веки будто весили сотню фунтов. Если бы я была твердо уверена, что дверь не растворится перед нами, у меня не не возникло бы ни малейшей проблемы с тем, чтобы уснуть прямо здесь, на твердом холодном стекле. Было ощущение, словно мы были заперты в этой игре уже десятилетиями.

Марго встала и направилась к двери, потому что она, конечно, могла. Мне пришло в голову, что Джонатан был прав: она сосредоточена на том, чтобы выиграть, а не вернуться домой. То, как она скрывала факты об игре, ее недавнее поведение – Марго превращалась из упрямой в одержимую. Она шла к двери, как будто не чувствует ни голода и усталости, что чувствовали остальные, ни даже боли от падения с лестницы.

Взволнованная, я встала, чтобы последовать за ней, и увидела, что ее отражения замерли. Я услышала звук разбитого стекла, как будто кто-то уронил на пол посуду. Или разбил зеркало.

– Алекс? – сказал Джонатан сзади.

Я обернулась. Целую минуту я не могла понять, что произошло. Я смотрела на улыбающееся лицо Джонатана и на его руку, лежавшую на моем плече. Раненую руку, которую он прижимал к груди, пока мы ели, вот только она была здорова. И затем я заметила в этой руке осколок стекла около шести дюймов в длину и два в ширину, осколок, который он всадил мне в левое плечо.

Боли пока не было. Я прошептала:

– Джонатан?

Какой-то инстинкт подсказал мне посмотреть вниз, где должно было быть его отражение, и там я увидела другого Джонатана, смотрящего на нас снизу, застрявшего за стеклом. Моего Джонатана. Он что-то кричал мне, но я не слышала, потому что стекло заглушало его слова. Он начал стучать по стеклу, оставляя на нем кровавые следы, пытаясь пробиться наружу.

Тут Другой Джонатан вытащил осколок из плеча, и вот теперь стало больно. Плечо обожгло, от боли в голове прояснилось, и я снова смогла думать. Я оттолкнула его, вернее, попыталась оттолкнуть, из раны потекла кровь. Я не могла двигать левой рукой. Она безвольно свисала, безжизненная и бесполезная. Другой Джонатан легко уклонился от меня, вцепился мне в волосы, оттянул голову назад и приставил окровавленный осколок к моему горлу.

– Последние слова? – спросил он с издевкой.

Я надеялась, что мне в голову придет какой-нибудь остроумный ответ, лучшее что я могла сделать, – это не доставлять ему удовольствия мольбой о пощаде. Я слепо ткнула локтем назад и услышала, как он тихо охнул, развернулась и выхватила осколок из ослабевшей руки.

У меня почти получилось перерезать ему горло, как в этот момент одно из моих отражений поднялось из зеркала позади меня,  как злой дух. Оно схватило мою руку и отвело от Другого Джонатана, а затем швырнуло меня через всю комнату. С одной стороны, я стала ближе к выходу. С другой, не могла оставить Джонатана.

Я поднялась на ноги и потрясла головой, чтобы попытаться избавиться от хоровода серых точек перед глазами. Шагнула вперед, все еще глядя на Джонатана, запертого в зеркале, но тут Марго дернула меня за раненую руку.

Плечо пронзила боль, и я едва услышала, как она сказала:

– Алекс, мы должны идти.

– Джонатан еще там! – рявкнула я ей. – Мы еще можем спасти его, вытащить его оттуда…

Едва я произнесла эти слова, как тут же поняла, что это неправда. Еще больше наших отражений вышло из отражения белой двери. Десять Других Джонатанов, десять Других Марго и десять Других Александр стояло между нами и Джонатаном. И их выходило все больше, бесконечное множество отражений выбиралось из зеркал, словно они были сделаны из воды, а не из стекла.

Марго потащила меня назад.

– Слишком поздно, мы не можем спасти Джонатана! У нас нет выбора.

– Нет, можем! – Я крикнула так громко, что заболело горло. – Отстань от меня!

Она не отстала. Она вытащила меня из комнаты через дверной проем на постаменте на последнюю белую лестницу. Я видела, как отражения перестали преследовать нас. Видела, как они повернулись туда, где был заперт Джонатан. Они приблизились к нему, наклонившись и погрузив свои лица прямо в стекло над ним. Последнее, что я видела перед тем, как они полностью окружили его, а дверь захлопнулась, был Джонатан, который смотрел на нас взглядом, полным отчаяния, все еще пытающийся разбить стекло.

ПЯТАЯ ЛЕСТНИЦА:

Я незамедлительно вырвалась от Марго и бросилась к двери. Мои пальцы встретило только шершавое дерево, ручки не было. Я пыталась открыть ее, схватив за края и не обращая внимания на занозы. Сейчас меня не волновала игра и ее тупые правила. Меня даже не заботило возвращение домой. Все, о чем я думала, был Джонатан, как он смотрел на нас и как мы его бросили.

А затем дверь начала таять. “Нет, нет, нет”, – думала я. Я пыталась удержать ее, как будто думала, что она снова может стать твердой, как будто я могу заставить ее задержаться. Марго тронула меня за плечо, и я грубо оттолкнула ее, не в силах даже на нее смотреть. Часть меня знала, что она скорее всего была права: у нас не было возможности спасти Джонатана, по крайней мере, не попав в зеркальную ловушку вместе с ним. Но большая часть меня была в ярости. Мы должны были хотя бы попытаться. Как она могла просто взять и бросить его?

Я не знаю, сколько времени провела в темноте, пытаясь открыть исчезающую дверь. Я сделала все, что смогла придумать. В первую очередь я побежала к другой стороне двери и попыталась открыть ее оттуда, попробовав и тянуть, и толкать. Я даже бросилась сквозь нее, когда она исчезала. Ничего не сработало. В конце концов, когда остатки двери растворились на моих глазах, все, что я могла, – стоять и смотреть на пустое место, где полминуты назад была дверь.

Когда Марго подошла ко мне, я не сбросила ее руку снова. Голова была совершенно пустой. Я покорно пошла за ней по ступеням, потому что не знала, что еще делать. Вдруг я упустила какой-нибудь очевидный способ открыть дверь? Можно ли вообще было ее открыть? Достаточно ли усилий я приложила? На полпути вниз я подумала о том, чтобы просто сесть на ступени и отказаться двигаться. Вот только это не помогло бы спасти Джонатана.

В конце концов, я поняла, что мой лучший шанс помочь ему – пройти через следующую дверь. Так что, когда Марго открыла дверь в конце лестницы, я не бросилась обратно вверх.

Я шагнула вперед без колебаний. И прикрыла глаза от теплого солнечного света, тот был таким ярким, что казался нереальным. Когда зрение приспособилось, я обнаружила нас в центре красивого луга размером примерно с два футбольных поля. Повсюду росли нарциссы, в воздухе пахло весной: зеленью и новизной, влажной землей и свежей травой. Здесь и правда стояла весна, и, вероятно, она была здесь всегда.

Я оглядела луг и увидела черную дверь (только одну, других рядом не было) на ближайшем к нам берегу реки. Грязной реки. Она гигантской петлей текла через весь луг, окружая нас. Другой берег, далеко за дверью, был окутан серым, почти непрозрачным туманом. Я ничего не могла там разглядеть, кроме какой-то лодки, стоявшей на самом краю берега. Маленькая, хлипкая лодка подпрыгивала в яростном течении, будто следующий порыв ветра мог развалить ее на части.

Я сделала глубокий вдох, чтобы посильнее накричать на Марго, и внезапно меня охватило умиротворение. Такое умиротворение, которое испытываешь, когда за окном холодная зимняя ночь, а ты уютно устроился дома со своими родными. Сидишь в уютном кресле перед камином, в руках интересная книга, и можно услышать, как ветер завывает и яростно стучится в окно. И понимание того, насколько ужасно снаружи, заставляет тебя еще сильнее радоваться теплу и безопасности внутри. Вот такое умиротворение. Если я останусь здесь, то смогу ощущать это вечно. Никаких споров, никаких войн, никакого страха, никогда. И больше никакой ярости и ненависти к себе.

Это было невероятно заманчиво. И я, скорее всего, сдалась бы, если бы перед глазами не промелькнуло лицо Джонатана. Покой не исчез полностью. Просто его стало меньше ровно настолько, чтобы я решила, что еще не время оставаться здесь.

Я повернулась к Марго, готовая выбивать из нее ответы, если будет необходимо. К счастью для нее, этого делать не пришлось. Она посмотрела на мое лицо и сказала:

– Я могу объяснить.

Я смотрела на нее, крепко сжав кулаки.

– Я жду.

– “Лестница” дает тебе то, чего ты хочешь. Так сказал Люциан. Но не сказал, что игра потребует за это жертву. – Она сделала глубокий вдох. – Я видела там свою сестру, Алекс. В лабиринте. Она сказала, что умерла из-за меня.

Она снова зарыдала.

Я посмотрела на нее, и злость мгновенно испарилась.

– Это невозможно, Марго. Когда она умерла, тебе было три года.

– Она сказала, что я упала в бассейн. Она умерла, потому что полезла туда за мной. Она спасла меня, Алекс. И утонула там совсем одна.

Я хотела сказать, что она, должно быть, врала, но на самом деле в этом была ужасная доля правды. Я вспомнила, что труп сказал мне. “Марго тебе лжет”. Это была правда. Невольно я на секунду посочувствовала Марго.

Марго бросила на меня умоляющий взгляд.

– Единственная причина, по которой я хотела поиграть, – вернуть ее. Я должна была продолжить. Ты не понимаешь?

Ее исповедь заставила меня замолчать на несколько минут. Но затем ко мне вернулась злость, и я сказала:

– Итак, ты решила пожертвовать одним из нас. Почему ты выбрала Джонатана? Или это должна была быть я?

– Нет! – быстро сказала Марго. – Я бы никогда не пожертвовала тобой!

– Так тебе было похер на Джонатана?

– Я выбрала тебя, Алекс. Тебя и мою сестру.

Я покачала головой.

– Нет, это неправда. Ты, как всегда, выбрала себя.

Внезапно мне самой захотелось расплакаться, только мои слезы были порождены яростью. Я всегда знала, что Марго скучает по сестре: то, что она плохо помнила Марианну, не означало, что она ее не любила. Только я никогда не думала, что Джонатан и я должны заплатить такую цену за эту любовь. Как она могла обманывать нас? Как могла стоять здесь, пытаясь оправдать себя, как будто не она приговорила Джонатана к заточению в игре на всю оставшуюся жизнь?

– Скажи мне, как вернуться в зеркальную комнату. Я могу спасти Джонатана и без твоей помощи.

Я ждала ответа, но увидела, что она смотрит в сторону.

А проследив за ее взглядом, увидела, что к нам направляются мертвецы.

Они вышли из реки. Сначала они выглядели как темно-серые фигуры с неразличимыми чертами лица. Но по мере приближения к нам я могла разглядеть их все лучше, за исключением того, что они были серыми и призрачными. Как я поняла, что они мертвы? Толпу возглавляла Марианна.

Она могла бы быть близнецом Марго. Их отличали только незначительные черты, как будто кто-то хотел создать двух абсолютно одинаковых людей, но рука дрогнула в последний момент. У них были одинаковые фигуры, одинаковые лица в форме сердечек и одинаковые глаза, только Марианна была повыше, и волосы у нее были волнистые, а не прямые. А еще она была старше. Ей было столько же лет, как и нам, или, может столько, сколько было бы, будь она жива.

Марго побежала к ней. Теперь настала моя очередь схватить ее за руку, чтобы удержать. Но она выскользнула из моей хватки как вода. Я побежала за ней, несмотря на то, что голос в моей голове просто кричал остановиться, пока не поздно. Даже несмотря на то, что я была зла на Марго, настолько зла, что больше не хотела ее видеть, я знала, что если отпущу ее к мертвецам – они сделают с ней что-то неописуемое. Может, она и заслуживала этого, но я не хотела выносить ей приговор.

Мертвецы остановились. Они ждали, когда мы подойдем к ним, их глаза были тусклыми и пыльными, как мрамор. Достигнув Марианны, Марго замедлилась. Она остановилась рядом с ней, словно не могла поверить, что ее сестра действительно здесь.

Я тоже остановилась, но на приличном расстоянии от них.

– Марго, – позвала я, – отойди от них!

Она словно не слышала меня. Или не хотела слышать. Она обвила руки вокруг Марианны и крепко обняла ее. Марианна не ответила на объятие. Она была безжизненной и неподвижной, как кукла.

– Пойдем, Марианна, – сказала Марго, – пойдем отсюда.

Она потянула сестру, та сделала пару шагов и остановилась. Марго бросила руку сестры, будто бы та обожгла ее.

– Я не могу уйти, – сказала Марианна. Ее голос был жутким скрежетом ветвей, царапающихся в окно поздно ночью, ничего человеческого. – Оставайся с нами.

Я мгновенно поняла, как “Лестница” интерпретировала желание Марго. Она, скорее всего, подумала: “Хочу снова увидеть сестру”, и игра осуществила в точности это желание, ни больше, ни меньше. Я также знала Марго достаточно хорошо, чтобы предугадать ее реакцию. Хоть это бы ничего не изменило, но я закричала ей:

– Нет, Марго, нет!

Марго не удостоила меня даже взглядом. Вместо этого она продолжала смотреть на сестру, на ее лице было написано страдание. Она не могла уйти. Она обманывала себя каждый шаг по пути сюда, говоря себе, что ее друзьям не обязательно знать, зачем она хочет выиграть игру, и даже то, что она получит, если выиграет. Она говорила себе, что игра не повлияет на нас. А потом, поняв, что все обернулось самым худшим образом, она попыталась оправдать себя простой формулой: одна жизнь вместо другой. Убедить себя, что на самом деле в этом нет ничего плохого. Что, если она вернется домой с пустыми руками, Марианна продолжит гнить в могиле, Джонатан будет хуже, чем мертв, а сама Марго признает, что совершила ошибку. Что она смертельно облажалась. А Марго никогда не ошибалась.

Марго нервно облизнула губы и кивнула.

И мертвецы разорвали ее на части. Они протянули свои ужасно сильные руки и оторвали ее конечности и голову, запустили пальцы во внутренности. Они разрывали ее, как будто открывали рождественский подарок, срывая упаковочную бумагу. Она даже не успела закричать. Мертвецы разбрызгивали ее кровь и подбрасывали зубы в воздух, а потом они загребали полные руки внутренностей и набивали ими рты, причмокивая губами от наслаждения. Это было все равно что наблюдать за роем жуков, личинок и крыс, пожирающих мертвого оленя. Они ели, как будто голодали сотни и тысячи лет. Когда они доели ее, цвет вернулся к их телам и лицам. Они снова выглядели живыми.

А потом один из них поднял глаза и увидел, что я все еще стою там, застыв от страха. Они все повернулись и уставились на меня, как одно многоголовое существо со слюнявыми челюстями и пустыми глазами. Я восприняла это как сигнал к бегству. Я побежала мимо них прямо к двери на берегу. Чтобы обуздать усталость, я заставила себя думать об увиденном и говорить, что не хочу умереть так же. Я бежала, не зная, доедают ли они ее или гонятся за мной. И не слышала ничего, кроме собственного дыхания.

Черная деревянная дверь была ближе и ближе, пока не оказалась прямо передо мной, невероятно высокая. Теперь я слышала, как их ноги шлепали по земле, они пытались догнать меня. Я представила их руки, как они хватают меня за волосы, или одежду, или за мою бесполезную левую руку. Я открыла дверь и прыгнула в нее, не успев даже рассмотреть, что за ней находится. Немедленно вскочила, чтобы проверить, не последовал ли кто-нибудь из них за мной через открытую дверь, протягивая хищные руки, разевая окровавленный рот…

Там ничего не было. Никакой двери, только пустая улица. Обычная пустая улица, по которой я ходила много раз по пути в школу или к Марго. Повсюду я видела нормальные магазины, нормальные дома и квартиры, нормальные машины и мотоциклы. Нормальные люди занимались повседневными делами, смеялись или громко говорили.

И ни одной лестницы в поле зрения.

***

Я выжила в “Лестнице”.

Любой здравомыслящий человек был бы благодарен просто за то, что он жив. И я благодарна, очень благодарна. Когда мы начинали играть, мы были так самоуверенны. Настолько уверены, что игра окажется либо розыгрышем, либо совершенно безобидной. Мы думали, что мы непобедимы.

Мы ошибались.

Между началом игры и моим возвращением не прошло даже минуты. Я бросила ознакомительные занятия в колледже и другие предметы, на которые записалась месяц назад. Вместо этого я проводила все время, пытаясь узнать как можно больше о “Лестнице”. Но как бы усердно я ни рыскала по Интернету и различным паранормальным форумам, я видела только те же посты, которые перечитала уже сто раз. Однажды я настолько отчаялась, что нашла Люциана, pharos7921, хотя и подозревала, что это он размахивал Марианной перед Марго как морковкой перед осликом. Я комментировала все его старые посты, отправила бесчисленное количество сообщений… безответно. Либо он игнорировал меня, либо был где-то там, где нет ни связи, ни Wi-Fi. Интересно, играет ли он снова в эту игру, и если да, то с кем.

Честно говоря, вина и ненависть к себе грызли меня каждый день… каждый час, каждую минуту, каждую секунду каждого дня. Каждую ночь, отправляясь спать, я снова оказывалась в игре, видела Джонатана, что-то кричащего мне из-за зеркала, или Марго, которую разрывают на части. Я до сих пор удивляюсь, почему выжила именно я. Снова и снова вспоминаю все произошедшее, анализируя каждый момент, чтобы понять, могла ли я сделать что-то по-другому. Если бы в устройстве мира была логика, то это я должна была проиграть, а не Джонатан и Марго. Я действительно выжила по чистой случайности?

Тут я хочу сказать о том, что произошло сегодня. Я проснулась с твердым пониманием того, что я должна сделать. Я снова должна сыграть в “Лестницу”. Вы, вероятно, сочтете меня сумасшедшей, но я хочу, нет, должна вытащить Джонатана. В моих снах его отражения охотятся на него, пока он блуждает по холодному и бесцветному миру за зеркалами. Мне нужно, чтобы он знал, что, несмотря на то, как это выглядело, я не бросила его. Я не отказалась от него.

Не поймите меня неправильно. Я не собираюсь жертвовать кем-то ради Джонатана, неважно, насколько люблю его. В отличие от Марго я не настолько эгоистична, чтобы считать, что обмен одной жизни на другую – это выгодная сделка. И даже если я это сделаю, не буду себя обманывать. Не буду притворяться, что я все сделала правильно или что у меня не было выбора. Поэтому я и пишу этот пост: если вы прочитали все это и верите мне, тогда вы знаете об игре все, что и я.

Я ищу кого-нибудь, кто понимает риски. Кого-нибудь, кто достаточно смел и любопытен, чтобы поиграть. Возможно, кого-то, кто настолько несчастен, что ухватится за возможность исследовать другой мир. Или кого-то, кто хочет изучить игру, поставить эксперимент и сделать научные открытия. Или, может, кого-то, кто выжил в похожих сверхъестественных играх раньше, кто всегда верил в паранормальное и знает, как опасна может быть простая игра. Если это похоже на вас, пожалуйста, свяжитесь со мной.

Мы можем сыграть в “Лестницу” вместе.

~

Оригинал (с) Certain_Emergency122

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Регина Доильницына специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Главы: 1

~

ВТОРАЯ ЛЕСТНИЦА:

Когда мы спускались по второй лестнице, нас снова окружила темнота, полная птичьего пения, которое звучало еще более дико и неуместно, чем раньше.

Мне ужасно хотелось поговорить о тех одновременно прекрасных и ужасных тварях, что остались наверху, но нельзя было говорить на лестнице, не нарушая правил игры. Так что, дабы отвлечься, я начала считать ступени. Меня должно было успокоить то, что я слышу только наше прерывистое дыхание. Но вместо этого я продолжила думать о когтях, царапающих дверь. Достаточно ли у нас времени, чтобы убежать, если они выломают дверь?

До конца лестницы мы добрались слишком быстро. Джонатан открыл дверь, и мы вышли…

… на пляж, залитый лунным светом. Мы стояли на берегу бескрайнего океана. В свете луны волны казались черными и набегали, унося песок из-под ног. Подул соленый ветер, но вместо соленого морского воздуха принес с собой сладкий металлический привкус.

Погодите-ка. В мою голову закралась ужасная мысль. Этот запах… слишком знаком. Я наклонилась, чтобы рассмотреть океан поближе, и тут же поняла, что мы стоим не у воды.

– Теперь мы можем поговорить о том, что происходит? – спросил Джонатан.

– Меня тошнит, – ответила я и поковыляла прочь от моря крови.

Вдалеке от берега возвышались скалы. Они напомнили мне Белые скалы Дувра, не только их красотой, но и историей, которую они хранили. Эти скалы высились здесь, на пляже, уже пятьсот миллиардов лет и будут стоять еще пятьсот миллиардов лет, что бы ни случилось. Глядя на них, я каким-то образом поняла, что здесь происходили великие и ужасные сражения. Кровь убитых солдат окрасила океан в красный, превратив его в то, чем он был сейчас.

Опустошив желудок от всего, что я ела на обед, завтрак и вчерашний ужин, я вернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Марго и Джонатан яростно спорят, крича друг другу в лицо.

– Возьми себя в руки! – рявкнула Марго на Джонатана, как на непослушного ребенка. – У нас нет времени на твои истерики! Прости, что я заранее не рассказала тебе больше об игре, но нужно сосредоточиться на поиске следующей лестницы, пока мы не застряли здесь!

– Это нечто большее, Марго! Что еще ты нам не рассказала?

Я инстинктивно сделала то, что делаю всегда: акт примирения между Марго и ее противником.

– Эй, перестаньте орать! Мы все сходим здесь с ума! Давайте сделаем глубокий вдох и успокоимся.

И, как всегда, все меня проигнорировали.

Марго посмотрела на Джонатана прямо сквозь меня и холодно сказала:

– Я сказала вам все, что знаю сама. Победа в игре – это возвращение домой. Так может, продолжим?

Джонатан бросил на нее взгляд, полный отвращения:

– Тебе это нравится. Тебе нравится, что мы заперты в каком-то фильме ужасов. На самом деле, ты забила на возвращение домой. Если бы это зависело от тебя, мы бы навсегда здесь остались.

Джонатан отвернулся и пошел глубже в море.

Я рванулась за ним:

– Джонатан, подожди! Куда ты идешь?

– Дверь вон там. Она должна вести к следующей лестнице, так? – горько сказал Джонатан, указывая на кажущийся пустым участок темноты. Волны скрывали то, на что он указывал. Но все же, всмотревшись туда, я разглядела между одной волной и другой серую дверь. Она была наполовину погружена в море, и виднелась только верхушка. Затем дверь исчезла снова, скрывшись из виду. Я понятия не имела, как Джонатану вообще удалось ее заметить.

Прилив потянул меня прочь от безопасного пляжа. Джонатан был достаточно высок, чтобы вода, или точнее кровь, доходила ему только до бедер. Между тем, я стояла в красной жиже уже по грудь. Если я хотела продолжать двигаться вперед, нужно было плыть.

Этого мне хотелось меньше всего. Я представила, как с головой ныряю в густую кровь и полностью погружаюсь в нее. Представила, как она льнет к моему лицу, как что-то живое. Я сделала один маленький шаг вперед и остановилась. Вопреки всякой логике, кровь была теплой, а не холодной. Так даже лучше, не правда ли? Насколько ужасно было бы плыть в холодном море крови?

– Мы уже потратили достаточно времени впустую, – сказала Марго, становясь рядом со мной.

– Ты же знаешь, что мы стоим в… эм, крови, да?

Не ответив, она нырнула без малейшего колебания, хотя я видела, как сморщилось ее лицо, погружаясь в кровь.

“Не думаю, что смогу повторить”, – подумала я. Но друзья уже отдалились больше, чем на двадцать футов от меня. Видимо, только у меня были проблемы с погружением буквально в море крови. Я сделала еще один маленький шаг, и вдруг волна сбила меня с ног и перевернула. Течение обвилось вокруг моего тела и потащило вперед, как непослушного ребенка.

Я плыла, стараясь не думать о том, в чем плыву. Как ни странно, кровь была похожа на воду, так что я сконцентрировалась на движении вперед, разрезая руками волны и загребая ногами. И стараясь не обращать внимания на привкус железа во рту. Я правда-правда-правда не хотела остаться позади всех.

Что-то коснулось моей лодыжки. Водоросли? Я усмехнулась про себя. Что может жить в море из крови? С другой стороны, технически все это невозможно. В постах говорилось, что лестницы переносят в другие измерения. Что, если сами законы физики отличались от измерения к измерению?  Что, если лестницы приведут нас в настолько отличное от нашего мира место, что воздух будет для нас ядом? Или сила притяжения утроится и раздавит нас в лепешку?

Погруженная в свои мысли, я едва заметила, как что-то снова коснулось ноги. А затем то, что совершенно точно оказалось рукой, схватило меня за лодыжку и потащило вниз.

По глупости я открыла рот, чтобы позвать на помощь, и, конечно, его наполнила кровь. Не думая, я судорожно сглотнула и подавилась. Слава Богу, я уже опорожнила желудок, иначе сделала бы это сейчас. Кровь сомкнулась надо мной, залила глаза. Я пыталась освободить ноги из железной хватки, пиная то, что держало меня.

Оно наконец-то отцепилось. Я поплыла вверх к далекому лунному свету, легкие ныли от необходимости глотнуть воздуха. Моя голова показалась на поверхности как раз тогда, когда я услышала крик Марго:

– Алекс, ты где?

Я смутно различала рядом с наполовину погруженной дверью Марго и Джонатана.

Я выплюнула кровь изо рта.

– В воде что-то есть! Оно… – Меня прервал приступ кашля. – Оно утащило меня вниз!

Боже, вкус крови был ужасным. Я плыла к ним, все еще отплевываясь и морщась. Сейчас, когда я выглядела как статистка со съемок "Кэрри", забавно было думать о том, что раньше я панически боялась вызвать у Джонатана отвращение. Единственным утешением для меня было то, что, хоть они и не окунулись в кровь так же, как я, но ни Джонатан, ни Марго не остались незапятнанными.

Марго провела рукой по двери, прежде чем издать торжествующий вопль и распахнуть ее. Я думала, что кровавое море прольется на лестницу, но его сдерживал какой-то невидимый барьер. Море просто расступалось вокруг открытой двери. Только несколько капель крови попали на лестницу, ведущую в темноту.

Я уставилась вниз.

– Какого она цвета?

– Серая, – уверенно сказала Марго, – а предыдущая была красная.

Я восхитилась тем фактом, что у нее хватило духа подметить цвет предыдущей лестницы, пока мы бегством спасали наши жизни.

– Это было просто, – добавила Марго.

Конечно, если вид, запах, прикосновение и вкус крови не вызывает у тебя безостановочную рвоту.

Ближе к делу… Я глянула в ее сторону и обреченно спросила:

– Обязательно было это говорить?

Как по сигналу, море начало волноваться и пениться. Пенистые гребешки на волнах крови брызгали в ночь. Пока мы на это смотрели, бестелесные руки поднялись из глубины и потянулись к нам, как подсолнухи тянутся к солнцу. Они были маленькие, как руки детей, но слишком тонкие, чтобы быть человеческими. Все они были белыми и каким-то образом нетронутыми кровью. Я снова почувствовала прикосновение рук к ногам. Холодные пальцы сомкнулись на моих лодыжках.

– БЫСТРЕЕ! – закричал Джонатан. – Валим!

Я добралась до Марго, и, как только наши руки сцепились, существа из глубины взялись за меня всерьез, заставив меня запрокинуть голову над поверхностью, и больно выкручивая запястья. Меня тянули как  канат. Марго не не отпускала, поэтому руки тащили ее ко дну вместе со мной.

На мгновение я задумалась, не стоит ли мне самой просто выпустить ладонь Марго. Я была здесь слабым звеном. К тому же, руки схватили меня, а не друзей. Но страх подавил мой благородный порыв. Я не хотела умирать. Особенно вот так, когда легкие наполняются кровью, а последнее, что я вижу, – белые скалы, бесстрастно смотрящие на меня сверху вниз.

Каким-то чудом Джонатан втащил нас обеих в дверной проем. В какой-то момент моя ладонь неумолимо начала выскальзывать из руки Марго, оставляя глубокие борозды от ногтей на ее коже... А в следующую секунду под ногами оказалась твердая опора. Было странно стоять по другую сторону незримого барьера, сдерживающего море. Иногда кровь брызгала сквозь него на нас. Не то чтобы это было важно: с нашей одежды, с волос, с кожи – со всего – стекали багровые ручейки, собираясь в лужи у ног. А что будет, когда она высохнет…

Впереди Джонатан сделал глубокий вдох. С ужасом я поняла, что он собирается заговорить. Бесполезное знание, потому что у меня не было возможности его остановить, не нарушив правил игры, не отпустив руки Марго.

– Вы думаете… – сказал Джонатан, и тут он осознал свою ошибку. Он зажал рот рукой, как будто мог затолкать слова обратно. Но поздно. Эти два слова эхом раздались в темноте, и пение птиц резко оборвалось, как будто кто-то выключил звук. Я бросила быстрый взгляд через плечо, чтобы прикинуть, сколько ступеней мы уже преодолели. Не много. Марго резко потянула меня вниз, и я поспешила за ней, то и дело поскальзываясь на лужах крови.

Внезапно поднялся сильный ветер и вынудил нас ползти как черепахи, пока его порывы дули в спину, выталкивая нас обратно наверх. Темноту наполнили голодные крики. Мы держали фонарики, но работал только тот, что был у Джонатана. Кровавое море испортило почти все припасы, и только один фонарик потрескивал в темноте, готовый вот-вот погаснуть.

Но все же света было достаточно, чтобы различить птиц высоко над нами, тех, что чирикали и пели. Вот только… это были не птицы. Я мельком увидела нечто, смотрящее вниз сумасшедшими, полными ненависти глазами, человеческими глазами на человеческом лице, но с телом огромного орла. Он расправил свои гигантские серо-коричневые крылья, открыл рот, обнажив острые зубы, и закричал женским голосом. Голодные вопли со всех сторон наполнили воздух. Как мы могли принимать это за пение птиц?

Мы карабкались вниз настолько быстро, насколько могли, помогая друг другу, когда кто-то оступался. Джонатан выронил фонарик, но это было и не важно. Нам не нужно было видеть их, чтобы знать, что они гонятся за нами.

Я не знаю, кто из них упал, Джонатан или Марго, но кто-то потащил всех нас вниз. Мы покатились по лестнице, больно ударяясь об одну ступеньку за другой. Было невозможно продолжать держаться за руки. Я катилась кувырком, пока не грохнулась о землю рядом с Марго. А потом пошатываясь поднялась. В ушах звенело.

Я помогла растерянно моргающей Марго встать. Она еще не совсем пришла в себя и упала бы обратно на землю, если бы я не подхватила ее в последнюю секунду. Джонатан уже сидел, вытянув левую руку перед собой. Падение изрядно помяло его, превратив во что-то разбитое и кровоточащее.

Вдвоем, хромая, нам удалось дотащить Марго до двери. Я потянула за дверную ручку, слушая, как вопли позади нас становятся громче. Звон в ушах полностью прекратился, и я различала в криках что-то, звучащее как слова. Я потянула за ручку со всей силы, молясь, чтобы не было слишком поздно, молясь, чтобы мы не ощутили когти, впивающиеся в наши незащищенные спины.

И, когда дверь открылась, мы вышли из одного кошмара в другой.

ТРЕТЬЯ ЛЕСТНИЦА:

В нос ударило зловоние. Неповторимый аромат крови, мочи, фекалий и гнили. Яркий солнечный свет освещал все в мельчайших деталях.

Трупы. Они нависали над нами, сваленные в огромные горы, возвышающиеся, казалось, до самого неба. Тела были голыми, ужасно изуродованными. Те, чьи лица были нетронуты, смотрели на нас невидящими глазами. Все это выглядело, как будто огромная рука небрежно бросила их на землю. Между трупами вилась дорожка, уходила влево, скрываясь из виду.

Небо было черным от ворон. Они кругами летали над головой и усаживались на трупы. Пировали на костях, весело каркая друг на друга и на нас. Некоторые из них уже объелись, но все равно продолжали клевать, отрывая куски гниющей плоти. Я наблюдала, как одна ворона мастерски содрала чье-то лицо, обнажив разлагающиеся мышцы и жир.

– Моя очередь блевать, – сказал Джонатан. Не медля он наклонился, и его громко вырвало.

Но я не чувствовала отвращения. Это зрелище было слишком нереальным. Как будто перед нами раскрылась иллюстрированная книга. Мой разум просто не мог постичь этого. Если не смотреть на лица трупов, можно было притвориться, что они ненастоящие. Притвориться, что это просто… декорация на Хэллоуин. Да, они выглядели безопасно. Не было надобности рассматривать их поближе или думать о том, как они умирали от боли и ужаса.

– Где мы? – простонала Марго. Она начала приходить в себя и мерзнуть.

Я прочистила горло.

– Думаю, это какой-то лабиринт.

– Лабиринт? Почему?

Я неловко пожала плечами.

– Не знаю. То, как сложены тела. Как будто “стены” лабиринта.

Я замолчала, абсолютно уверенная в своей правоте. Это был лабиринт из трупов, а дверь со следующей лестницей должна ждать нас в его центре.

Я глянула на Джонатана. Он выглядел измученным. Под солнечным светом его рука выглядела даже хуже, чем я думала. Три пальца оказались выгнуты под неестественными углами и уже начали распухать.

Он попытался улыбнуться.

– Не так плохо, как кажется.

Это точно было так плохо, как кажется, или даже хуже, но если притворство помогло ему справиться, тем лучше. Мне, в отличие от остальных, повезло отделаться парой синяков.