Наш город очень молодой. Конечно, говоря “молодой”, я не имею в виду, что он новый, нет. Мы поколениями живем в этом месте, просто по раздельности. Со стороны это может показаться странным, но мы все здесь весьма понимающие люди, поэтому уже сжились с таким положением дел. Странная концепция, не спорю, но, как оказалось, весьма успешная.

В общем говоря, сам город не новый, но его жители молоды. Те, что живут в сообществе прогрессивном, веселом и, конечно же, сдобренном щепоткой любви. В Милтоне – так зовется наш город – нет безработных, любой человек здесь найдет, как реализовать свои способности. Здесь не бывает бедности, так же, как и недостатка в еде или напитках. И, хотя городок совсем крохотный, здесь все же оживленная ночная жизнь, замечательные бары и рестораны на любой вкус. Практически никто не остается без пары. Все мы, можно сказать, равны. Никто не лучше другого. Да, некоторые профессии могут быть чуть более важными и влиятельными, чем другие, но люди, занимающие такие посты, обычно весьма дальновидны. Сообщество получает энергию из возобновляемых источников и только из них. Огромные ветряки возвышаются в полях, окружающих город. А за ними только лес. Лес, в который мы не ходим. Потому что за ним лежит другое место. Мы называем его сектором Б.

Здесь правят два простых закона, которые мы неуклонно соблюдаем и благодаря которым получаем возможность жить плодотворной жизнью в прекрасном месте, куда более развитом, чем весь остальной мир. Но недоступном для тех, кто родился не на нашей земле. Первый закон гласит, что в секторе А позволено жить только тем, у кого есть собственные дети. Если, достигнув определенного возраста, вы понимаете, что дети не вписываются в ваши планы, решаете не заводить своих и не усыновлять – вы уходите. Это негласное правило. Никто не вышвырнет вас за ворота, но, если вы не захотите стать частью сообщества, найти работу и купить дом будет очень непросто. Такова норма. Немногие покидают город, большинство хочет остаться. Как я и говорил, жизнь здесь настолько близка к идеальной, насколько это вообще возможно. Если вы решаете родить или усыновить и вырастить ребенка, вы остаетесь частью сообщества до тех пор, пока ваши дети не решат завести своих. Или уехать.

Последнее случается редко. Отчасти потому, что, раз выехав за ворота, они уже не смогут вернуться. А мы знаем, каков внешний мир. Мрачное, жестокое место. Застрявшее в худшем времени, приросшее к нему. Прогресс там – нечто, чего стоит бояться. А здесь прогресс – одна из основных наших ценностей.

Когда вы достигнете определенного возраста, когда придет время познакомиться с внуками, вас попросят собрать вещи и переехать в сектор Б. Если у вас несколько детей, время наступит вместе с выбором последнего.

Второй закон говорит, что сектора А и Б не должны пересекаться. Вы оставляете позади первую главу свой жизни и переходите ко второй. Жизнь в другом секторе такая же прекрасная, но более размеренная. В секторе А перераспределяются освободившиеся ресурсы, и жизнь для молодых становится еще лучше и проще. Может показаться, что переезд – наказание, но это награда. Вы упорно трудились, чтобы заслужить покой. И даже если будете скучать по родным, не страшно: придет время, и они присоединятся к вам.

Некоторые горожане решают рожать много детей с большой разницей в возрасте, чтобы провести с семьей как можно больше времени. Другие заводят лишь одного и надеются, что время покоя скоро придет, и они смогут уйти молодыми, наслаждаясь досрочной пенсией.

***

Я происхожу из традиционной семьи. В крайнем случае, мне всегда так казалось. С тех пор, как я перешел в подростковый возраст, родители только и делали, что проповедовали, как это прекрасно – иметь собственных детей. Как прекрасно видеть, как юная душа смотрит на тебя снизу вверх и растет, становясь со временем самостоятельным человеком. Не поймите меня неправильно, это и правда звучит красиво, но я никогда не связывал свое будущее с детьми. Я о себе-то с трудом мог позаботиться.

Видели бы вы выражение лиц моих родителей, когда они узнали, что у меня появилась девушка. Настоящие серьезные отношения. Я скрывал это так долго, как только мог, потому что точно знал, как они отреагируют, и к такому давлению был совсем не готов. Но в маленьких городках секреты быстро становятся всеобщим достоянием. Так что, когда до них дошли слухи о нас с Фионой, родители были в восторге. Ну, быть может, не совсем в восторге, ведь у ее семьи репутация была так себе. Родители Фионы уже завели шестерых детей и собирались продолжать рожать так долго, как только позволят возможности их тел.

– Ну, в конце концов, ты женишься на девушке, а не на семье. Все в порядке, – сказала мама с фальшивой улыбкой на лице.

Я закатил глаза.

– Женишься? Боже, мам, мы просто встречаемся. Кто знает, будем ли мы вообще вместе. – Так я тогда ответил. Фиона была классной девчонкой и все такое, но я был еще совсем молод и не планировал остепениться в ближайшее время.

У нас могло ничего не выйти, я мог бы встречаться со многими другими девушками. На момент того разговора я с осторожностью говорил о любви, но чем дольше мы были вместе, тем лучше понимал, что Фиона – та самая. Однажды, когда речь зашла о том, как мы будем жить не здесь, а там, куда однажды отправимся, она была критически настроена. Не могла себе представить, что будет жить среди стариков, ну, вы понимаете, мы же к ним не привыкли. Я сказал ей тогда, что мы тоже будем старыми, но ей это не помогло. Она была похожа на своих родителей в этом отношении. А ведь это она еще не знала, что я вообще не планирую заводить детей. Хотя, мне кажется, в этом вопросе мы с ней были на одной волне. Мы то и дело шутили о том, какие места посетим, если нас вышлют из города.

К сожалению, жизнь никогда не идет по плану.

Я никогда не чувствовал большей растерянности, чем в тот день, когда узнал, что Фиона беременна.

Мы сидели в саду ее родительского дома и смотрели, как младший братишка возится в траве. Только мы втроем. Он был еще слишком мал, чтобы понять, почему его сестра улыбалась и плакала одновременно.

***

Ребенок меняет всю вашу жизнь. Где бы вы ни были. И особенно в Милтоне.

Родители Фионы были рады. Они могли бы вдоволь налюбоваться внуком, прежде чем их младший ребенок достигнет совершеннолетия. Мои родители тоже сначала разразились слезами счастья. Все их мечты сбылись.

Всю свою жизнь они с нетерпением ждали дня перевода в сектор Б. Ровно до того момента, когда впервые увидели свою внучку и поняли, что не могут оставить ее добровольно. Ребенок меняет вас. Но и внук тоже. Традиции были выброшены за борт. А слезы счастья начали отдавать страхом.

***

Моих родителей забрали в понедельник. Томас Миллер, парень, с которым мы вместе ходили в школу, увез их на своем фургоне. Он был одним из немногих, кого выбрали для работы в городском Комитете еще в юном возрасте. Родители Томаса погибли, когда он был совсем малышом. Он был мне как брат. Мама всегда готовила два контейнера с обедами, чтобы я мог поделиться с Томасом в школе. А потом мы стали старше, Томаса выбрали в Комитет, и мы потеряли связь.

Томас остался в фургоне. Два полицейских вышли из машины и направились к входной двери дома моего детства.

Нашего дома, ведь теперь им владели мы с Фионой.

Отец отпер дверь дрожащей рукой. Его глаза краснели под опухшими веками. Прошлой ночью он не спал ни секунды. Как и мама. Она много часов держала мою дочь на руках. И одновременно сжимала мою ладонь. Никогда бы не поверил, что ей будет так сложно попрощаться. Ей всегда нравилась жизнь в секторе А, но она грезила сектором Б. И все же с тех пор, как письмо с уведомлением о переезде попало ей в руки, она каждую минуту бешено спорила с отцом – тоже напуганным, но не желающим нарушать правила.

– Ты хотела этого. – Вчера я случайно подслушал их разговор. – Ты мечтала о такой жизни в молодости и не можешь изменить решение теперь, когда стала старше. Бен скоро присоединится к нам.

Я содрогнулся от этой мысли. Ни за что на свете я не бросил бы своего ребенка ради жизни в другом секторе. И очень сомневался, что Фионе эта идея пришлась бы по вкусу.

– Через два десятилетия? Три или, возможно, даже четыре? Что если наша внучка решит уехать? А если и нет, проживем ли мы так долго, чтобы когда-нибудь увидеть ее снова?

Я не стал слушать дальше. Но мы с Фионой тоже говорили, и оба знали, что никогда не хотели бы оказаться на месте моих родителей. Вот только теперь, когда новый горожанин Милтона появился на свет, у нас не было возможности отсюда выбраться.

Когда родителей повели к машине, я заплакал первый раз с тех пор, как был ребенком. Они старались держать улыбки, но все мы знали, что это трагичный момент. Я пытался поговорить с офицерами, убедить их, что родители еще нужны нам, чтобы помочь с ребенком… Но тщетно.

– Стой где стоишь, парень. Им понравится следующая глава, – прошипел мне один из них.

Другой оттолкнул меня.

Если это был такой счастливый день, почему они вели себя так жестоко? Я не мог больше сдерживаться. Кричал родителям, что они не могут позволить увести себя. Кричал этим ублюдкам, что они не могут просто забрать их. Меня так трясло, что, казалось, в любую минуту вывернет на тротуар.

Это было так неправильно! Так неправильно, а они шли и улыбались.

Будто к их лицам приросли маски. Улыбались пустыми улыбками, без каких-либо эмоций. Вся улица улыбалась, пока моих опустошенных родителей уводили прочь. Только Томас выглядел серьезным. Стоял, облокотившись на машину, смолил сигарету и не поднимал глаз.

Странное зрелище. Никогда в жизни я не видел, чтобы он курил.

Страшный момент. Наконец они уехали, и единственным звуком в тишине улицы остался плач моей маленькой девочки. И тогда я заметил, что Томас что-то оставил.

На земле валялась пачка сигарет.

Видеть его курящим было неожиданно. Видеть, что он кинул сигареты на пол, – из ряда вон выходящим.

В Милтоне никто и никогда не мусорит. Особенно те, кто работает на Комитет. Если бы не это, если бы я не заметил, быть может, мне пришлось и дальше жить в неведении.

Но я заметил. И подобрал сигареты прежде, чем заметил кто-либо еще.

Не знаю, наверное, во мне говорило шестое чувство, но я забрал пачку домой вместо того, чтобы выбросить ее.

Внутри были не сигареты.

Полароидные снимки.

Совсем немного, да и качество так себе, но невозможно было ошибиться в том, что на них изображено.

Мертвые тела. Трупы, подвешенные головами вниз, порезанные, чтобы спустить кровь.

А среди них несколько знакомых лиц. Соседи, недавно радовавшиеся первому внуку и переехавшие в другой сектор за лесом.

И тогда я понял, почему у нас всегда был избыток ресурсов. Почему даже те, кто работал в Комитете, были так молоды. Не знаю, промыли ли им мозги, но, похоже, всех это устраивало. Я понял, почему нам было предоставлено такое изобилие. Мы не делились ничем с пожилыми людьми. Не было никакого идеального места, где их ждал покой. От них просто избавлялись, когда они исполняли свое предназначение.

Возможно, они и правда попадают в лучшее место. Но это точно не сектор Б.

~

Оригинал (с) likeeyedid

⠀

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Он сидел в роскошном кожаном кресле своего просторного кабинета и раздражённо барабанил пальцами по массивной деревянной столешнице.

- Мне кажется, дело обстоит не так уж плохо. – Нарушил молчание пожилой нотариус и тут же пожалел об этом.

- Неплохо?! – Взбесился молодой владелец кабинета. – Этот старый кретин раздал весь семейный капитал благотворительным фондам! Моё наследство! Мои деньги!

- Но, - мягко возразил нотариус, - он оставил вам в наследство и сады, и заводы по производству ракии. Всё это приносит хорошую прибыль.

- Мне нужны деньги, а не возня с этими дурацкими садами!

Нотариус пожал плечами и вышел из кабинета.

Молодой человек несколько минут нервно грыз ноготь большого пальца. Потом он перевел взгляд на фотографию отца, стоящую в рамочке на столе.

- Как ты мог, папа? – Обратился юноша к фотографии. – Зачем ты обрёк меня на нищету?

***

За многие годы до этого, человек, запечатлённый на фотографии, сидел в том же самом кабинете. Хотя стол был значительно меньше, а кресло – куда скромнее. Пред ним в кресле располагался тот же самый нотариус, только ещё совсем молодой и едва начавший практику.

- Я вам искренне соболезную, - с чувством сказал он хозяину кабинета, но я здесь для того чтобы сообщить вам хорошую новость.

- Мой отец умер, - отозвался его собеседник, - что уж тут может быть хорошего…

- Он оставил вам сады.

- Что?!

- Да. Он завещал вам свои сады и в последней воле говорится, что вы вольны делать с ними всё, что вы сочтете нужным. Ваш отец особенно подчеркнул, что в том числе и для открытия завода по производству спиртного.

Человек в кресле рассмеялся.

- Ах ты старый сукин! Столько лет мы спорили…

Он посмотрел в окно и вдруг горько расплакался.

- С вами всё хорошо? – Обеспокоился нотариус.

Его клиент сделал успокаивающий жест рукой, отдышался и ответил:

- Мне очень его не хватает…

***

За многие годы до этого, молодой человек шёл по полю с деревянным ящиком в руках. Рядом с ним шагала молодая девушка.

Это поле (и ещё несколько полей вокруг) было их собственностью, за которую они отдали то немногое, что имели. Теперь, кроме этой земли у них не было ничего, если не считать наспех сколоченной хижины – навеса на самом краю.

Когда до их хибары оставалось несколько шагов, юноша поставил ящик на землю. Он подхватил с земли плоский камень и ловко вскрыл посылку. Сверху лежал листок бумаги, исписанный с двух сторон.

Мать писала ему, что отец скончался. Что перед смертью он всё-таки простил сына и благословил его брак. И что в знак своего расположения он отправляет сыну в дар сливы из их семейного сада. Мать писала, что последними словами отца были: «он знает, что ему надо делать».

Прочитав письмо, молодой человек улыбнулся и свернув, положил его в нагрудный карман единственной рубахи.

За долгие дни пути сливы стали гнить и теперь представляли собой пахучее месиво. Юноша запустил в ящик руку и, не смущаясь, нашарил там единственную крепкую сливу. Он ополоснул её в ведре, и они с женой сели, прислонившись спиной к стене хибары.

Светило солнце. Мякоть сливы была медово-сладкой на вкус.

- Чему ты улыбаешься? – Спросила девушка. – Твой папа оставил тебе ящик сгнивших фруктов и своё доброе слово.

Молодой человек посмотрел на косточку на своей ладони. Потом зачерпнул пригоршню жирной чёрной земли с поля и улыбнулся ещё шире.

- Этого вполне достаточно, чтобы разбогатеть. - Сообщил он жене. – Здесь, кстати, прекрасное место для моего кабинета.

Новые переводы в понедельник, среду и пятницу, заходите на огонек

⠀

~

Суббота.

Сегодня моя девушка Тэа ушла прогуляться по лесу. Знаю… я должен был пойти с ней. Но она всегда уходит одна, говорит, что я тащусь, как бабуля. Обычно она выбирает короткие тропы и возвращается часа через два или около того.

Но прошло уже четыре, а ее все нет.

Может быть, стоит позвонить в полицию? Она уже давно должна быть дома. Я звонил Тэа много раз, но она не берет трубку.

Но мы переписывались. Я перечитываю сообщения снова и снова и понимаю, что… с ними что-то не так.

***

14:33

Я: Уже нашла что-нибудь классное?

Тэа: Не-а. Но, как только доберусь до водопада, пришлю тебе фотки!!

14:57

Тэа: Ты же сегодня готовишь ужин?

Я: Да! Пирог с курицей.

Тэа: Ммм!! Жду не дождусь!!

Около часа мы больше не связывались. Я строил пилоны в StarCraft и немного упустил время.

Около четырех вечера она прислала новое сообщение:

16:04

Тэа: Я нашла водопад!!

И селфи.

Тэа стоит перед небольшим водопадом, улыбается в камеру. Руки скрещены на груди, растрепанные волосы выбились из-под кепки. И серьги с бирюзой – мой подарок на нашу первую годовщину – сверкают на свету.

Я: Ты милашка. ;)

А потом…

Что-то в этом фото зацепило меня. Терзаемый беспокойством, я всмотрелся в детали: улыбающееся лицо, голубые глаза в тени кепки, густые завитки черных волос ниспадают на плечи…

Погодите-ка.

Видно не полностью, но руки. Руки скрещены на груди. Она не держала телефон – никак не могла это сделать.

Это фото сделал кто-то другой.

Хотя, может быть, она пристроила телефон в ветвях или на скалах… Но это не может быть селфи, хоть и выглядит как селфи.

Я: Кто сделал фото?

Она не спешила ответить. Я оставил телефон на столе и спустился вниз на кухню. Пора было готовить ужин. Навязчивое тревожное ощущение пришлось пока задвинуть поглубже. Так что я сосредоточился на еде, с в разы возросшим усердием нарезая лук.

Да, можете называть меня параноиком, но бывшая девушка мне изменила и разбила сердце вдребезги. Тот факт, что фото сделал кто-то другой, тот факт, что она не ответила на сообщение, хотя на остальные отвечала тут же, все это заставляло меня чувствовать себя ужасно.

Ну прекрати. Она наверняка просто попросила такого же любителя водопадов ее сфотографировать.

Клац.

Нож с глухим стуком впился в деревянную разделочную доску. Очередное колечко лука шлепнулось рядом.

Но что если…

Сорок пять минут спустя я вернулся наверх. разблокировал телефон и с облегчением увидел уведомление о новом сообщении.

16:53

Тэа: думаю о тебе ;)

Что? Во-первых, она не ответила на мой вопрос. Во-вторых, Тэа обычно не шлет смайлики. Гифки – да, но не смайлики.

Это было странно.

Я: Я тоже думаю о тебе. Ты получила мое последнее сообщение?

Тэа: вернусь к ужину <3

Не помню, чтобы она раньше присылала мне такие сердечки. Это скорее моя тема. Текстовые смайлики. Но я решил не придавать этому значения.

Я: Ок. Люблю тебя. <3

Немного успокоившись, я снял StarCraft с паузы и ненадолго ушел в игру. Телефон пиликнул: пришло новое сообщение.

17:53

Тэа: иду домой

Тэа: [загрузка изображения]

Еще одно селфи. На этот раз она держала телефон – я видел руку внизу кадра. Вокруг деревья были гораздо реже, наверное снято неподалеку от тропы.

Я вздохнул с облегчением, начал печатать…

Я: Потрясающе! Пирог уже…

…и тут же замер.

На фото. В самом уголке экрана что-то было.

На ковре опавших листьев лежала тень.

Всего в нескольких сантиметрах от тени Тэа лежала тень кого-то, не попавшего в кадр.

***

Сейчас уже больше шести вечера. Ужин остыл. Я сижу один и не переставая звоню Тэа.

Она не берет.

***

Пока я печатал этот пост, пришло новое сообщение.

Тэа: вернусь поздно. прости. люблю тебя <3

Не знаю почему, но… я уверен, что это писала не она.

***

Воскресенье.

В субботу Тэа так и не вернулась.

Я позвонил в полицию, но просто сидеть и ждать не смог. И отправился на ту же тропу, по которой она ушла. Ну, не совсем один, я взял с собой нашу маленькую собачку Жизель, надеясь, что она сможет учуять след или типа того.

У меня сердце упало, как только я въехал на стоянку: машина Тэа – потрепанная Honda Civic – все еще стояла криво припаркованная под фонарем.

Тэа все еще там.

Но она не осталась бы в лесу ночью. Добровольно – нет. Стремительно темнело, а у нас в округе водится много койотов. Она не пошла бы дальше в темноте.

Не пошла бы, да?

Я подергал дверь ее машины – заперто. Посветил фонариком на телефоне в окна. Пусто. Вроде бы все было как обычно, хотя у нее всегда в машине кавардак.

Страх поселился внизу моего живота и неуклонно рос. Подхватив Жизель под мышку, я отправился к тропе.

В лесу темнота стала еще гуще. Остатки света в закатном небе скрылись за кронами деревьев. Мне пришлось постараться, чтобы рассмотреть, что написано на указателе. Нужно было понять, где находится водопад.

А потом двинуться к нему.

– ТЭА! – кричал я. – ТЭА!

Но зря.

Жизель, судя по всему, ничего не чуяла. Я снова позвал Тэа. Она не ответила. Все, что мне осталось от нее – последнее сообщение:

“вернусь поздно. прости. люблю тебя <3”

Движимый скорее отчаянием, чем логикой, я написал ей.

20:23

Я: Насколько поздно? Где ты?

Одна галочка. Вторая. Доставлено.

А потом прочитано.

У меня кровь застыла в жилах.

Как одержимый, я застрочил следующее сообщение: “Где ты? Пожалуйста, позвони мне…” – но остановился на полуслове. Если это писала не Тэа, если сообщения отправлял кто-то… кто забрал ее… возможно, не самое разумное сейчас нагнетать панику. Так я и остался стоять посреди леса, с колотящимся сердцем и скулящей у ног Жизель.

А потом все стер и набрал:

Я: Если хочешь задержаться, все норм, но я пошел спать. Люблю тебя. Спокойной ночи.

Три маленькие точки внизу экрана, а потом…

Тэа: а вот и нет

Я просто смотрел на сообщение, ничего не понимая. Что это значит? Жизель скребла землю в метре от меня.

А потом пришло еще одно сообщение.

Тэа: ты здесь, ищешь меня

Тэа: я слышу, как ты зовешь меня

Тэа: почему бы тебе не подойти поближе ;)

Подхватив Жизель, я бросился бежать. По толстым корням и большим валунам. Холмистая тропа то взмывала вверх, то ныряла вниз. Окончательно выбившись из сил, я остановился, обводя фонариком темный лес.

– ТЭА!

Я напряг слух, надеясь услышать хоть что-то, любой признак ее присутствия: шорох, шаги, треск… Хоть что-то.

Но зря.

Так не могло больше продолжаться.

Я: ГДЕ ТЭА?

И вот тогда я услышал.

Па-па-пинг!

Странный тихий звон. Звон, который разносился по нашему дому последние два года, каждый раз, когда Тэа получала сообщение или электронное письмо.

Телефон Тэа.

Где-то там, в темноте.

Я вслепую побежал на звук. Но стоило мне только сойти с тропы, как лес стал куда менее безопасным местом. Крутой склон, сухие листья скользили под ногами… я не прошел и десяти шагов, как нога попала в расщелину скалы, лодыжка подвернулась, я потерял равновесие и полетел в темноту.

Бам.

А затем слева. Шорох.

Треск ветки.

Быстро, как только мог, я вскочил на ноги. Боль пронзила лодыжку, но я все брел вперед, размахивая телефоном. Белый свет выхватывал искривленные стволы, пожелтевшие листья… Жизель лаяла на тропе.

И больше ничего.

Я отправил еще одно сообщение.

Я: ОТВЕЧАЙ

А потом прислушался…

Но тщетно. никакого па-па-пинг, ни шагов, ни шороха. Ничего. Только тишина и лай Жизель.

Полиция приехала вскоре после. Я все им рассказал. Показал сообщения, показал место, где слышал телефон Тэа. Они ничего там не обнаружили. Зато нашли кое-что другое. На парковке. То, что не заметил я.

Серьгу с бирюзой.

***

В субботу ночью я не спал.

Часами колесил по городу, высматривая что-нибудь подозрительное, что угодно, расспрашивая народ у ночных клубов и баров… Несколько раз звонил в полицию, проверяя, как идут поиски.

Ничего.

А потом, когда солнце поднялось над лесом, мне пришло уведомление. От Тэа.

6:42

Тэа: скоро увидимся :)

Тэа: [загрузка изображения]

Снова селфи.

Это фото не было похоже на другие. Темное, зернистое изображение. Лес прячется в тенях, видимо, фотография была снята после заката или сразу перед восходом солнца. А на ней, прислонившись к дереву… Тэа. Руки безвольно свисают по бокам тела. Волосы встрепаны. Кепка надвинута так низко, что в тени не видно глаз.

От одного вида фотографии меня чуть не стошнило.

***

Я тут же отослал фото в полицию. Но пока это ничего не дало. Я-то думал, что они как-то смогут определить точное местоположение, где это было снято… но либо они не смогли это сделать, либо не хотят говорить мне, что обнаружили.

Есть еще кое-что, о чем я не сказал полиции.

Сегодня вечером пришло последнее сообщение. Спустя почти 48 часов без Тэа, после моих бесплодных поисков в лесу, после всего, что успела сделать полиция… Это все, что мне осталось. Одно последнее сообщение.

00:01

Тэа: ты пойдешь меня искать? ;)

Видимо, пришло время вернуться в лес.

***

Пятница.

Сложно соображать, когда на счету всего пара часов сна и не меньше пяти чашек крепкого кофе. Я не стал делать глупостей. Давайте сойдемся на том, что тогда я плохо соображал.

Это сообщение было ловушкой. Ловушкой, подстроенной тем, кто похитил Тэа.

Я отдал все полиции. В том числе и последнее сообщение. Им удалось локализовать сотовую вышку, которая передала его, но она охватывала большую часть леса. В следующие два дня я организовал небольшую поисковую группу, мы искали Тэа в городе. И разместили объявления о пропаже во всех соцсетях.

Ничего не помогло.

Среда прошла в тишине. Ни сообщений, ни зацепок, ни новостей от полиции. И четверг. Каждый час в неведении высасывал из меня надежду по капле. Несколько раз я через силу смотрел на те три фото, которые она прислала мне, в поисках зацепок. Но находил лишь тошноту и ужас.

А потом настала пятница.

***

День начался как обычно. Я проверил группы в соцсетях в поисках обнадеживающих сообщений, сварил кофе, уже собирался позвонить в полицию, спросить, нет ли новостей…

Мой телефон зазвонил.

Я не мог поверить своим глазам. На экране высветился номер…

Тэа.

Не раздумывая, я схватил телефон и снял трубку.

– Тэа? – Сердце чуть ли не выпрыгивало из груди.

На том конце провода тишина.

– Тэа, скажи… скажи мне, где ты. Прошу.

Тишина.

– Если это тот, кто похитил ее… пожалуйста, я сделаю все, что угодно. Только не причиняй ей вреда. Заплачу выкуп, все, что захочешь. Просто – пожалуйста – не причиняй ей вреда.

Все еще молчание. Но теперь я кое-что слышал. Слабый треск. Помехи? Ветер в динамик?

– Скажи что-нибудь, пожалуйста.

Ноги дрожали, сердце стучало в горле. Я оглядел кухню, захваченный в плен мечущихся неясных мыслей. Полиция сможет отследить звонок? Надо ли мне оставаться на линии? Нужно ли удержать звонящего хотя бы на 60 секунд?

Я понятия не имел.

– Тебе нужны деньги? – спросил я дрожащим голосом, открывая ноутбук. – У меня нет больших накоплений, но я все тебе отправлю. Прямо сейчас. Только верни мне Тэа. – Я набрал 911 по беспроводной связи.

Треск в динамике усилился.

– Пожалуйста…

Звонок оборвался.

***

Я тут же сообщил в полицию. Умолял их отследить звонок, сделать хоть что-то. Но они ответили мне теми же дежурными фразами, которыми пичкали уже целую неделю.

Так что я сел в машину и поехал.

Не знаю даже, куда. Просто в один момент понял, что остановился на той парковке у леса и не отрывая глаз от темного ряда деревьев и извилистой тропы, уходящей вдаль.

Я не хотел идти туда. Но увидел то, что заставило меня передумать.

Столб темного дыма, поднимающийся над верхушками деревьев.

Стремглав выскочив из машины я побежал в лес. И все это время из головы не шел тот ужасный треск в динамике… Тэа, нет, нет!.. Я несся вперед, перепрыгивая через валуны и обломки деревьев, ведомый едким запахом дыма. Пожалуйста, не дай этому случиться…

На небольшой поляне горел костер. Оранжевое пламя лизало небо, черный дым столбом поднимался вверх.

***

Останки Тэа были найдены в огне.

Боже. Эта фраза… ее останки… как можно говорить так о ком-то, кого так сильно любишь? Грубые, жуткие слова. Тэа… моя чудесная Тэа… ее не вернуть.

***

С тех пор, как мне это сообщили, я сижу на кухне, пью виски и смотрю наши последние фотографии. Вот мы стоим на набережной, она улыбается и держит плюшевого мишку, а я стою рядом с ней с постным лицом. Помню эту поездку. Как же меня бесило, что она зависала у каждого стенда на ярмарке и во все порывалась поиграть в тридцатиградусную жару.

Каким же я был идиотом. Каждая минута с ней рядом была подарком.

Следующее фото. Селфи на диване. Мы оба и большая миска пасты, которую мы приготовили вместе. Я касаюсь экрана, чтобы перелистнуть фото…

Стоп, что?

Это…

На фотографии за нашими спинами два больших окна на улицу. В них горят огни соседского дома, машина, проезжающая мимо… и еще кое что.

Неровная тень.

Увеличиваю изображение. Качество фото так себе – зернистые полосы синего и серого – но даже так понимаю, что вижу.

Силуэт.

Темный силуэт, притаившийся за кустами. Заглядывающий в окно.

Не могу оторвать глаз от этой жуткой фигуры. Листаю следующее фото… Сделано неделей раньше. Мы с Тэа на полу играем с Жизель. А в окне… Та же фигура. Сидит на корточках вне ореола света фонаря на заднем крыльце.

Следующее фото. Фигура заглядывает в щель между шторами в спальне.

Нет.

Следующее. Боже, нет. Тэа в прачечной балансирует с корзиной белья на голове и показывает мне язык. А за ней… внутри дома, черт!.. из-за угла выглядывает темная фигура. Не тень. Кто-то, прячущийся в тени.

Ав!

Я подпрыгиваю на месте от неожиданности. Жизель лает в гостиной. Иду к ней… собака сидит перед окном. Уставившись в темноту.

Ав!

Дрожа, я бреду к входной двери. Закрываю все замки. Складываю ладони чашечкой и тоже вглядываюсь в черноту за окном.

Ничего.

Каждая дверь и окно в доме заперты. Я убеждаюсь в этом, проносясь по комнатам, как ураган. Задергиваю шторы, запираю дверь подвала… И уверившись, что в полной безопасности, без сил падаю на диван. Нужно позвонить в полицию.

Через несколько минут они будут здесь, и я все им расскажу. Они найдут ублюдка, убившего Тэа, ублюдка, преследовавшего нас как минимум несколько месяцев. А я позабочусь о том, чтобы он получил худшее наказание из возможных. Тэа будет отомщена.

Наконец-то все это закончится.

или все только начинается?

:)

~

Оригинал (с) RobertMort

⠀

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

- Это ведь надо додуматься было – здоровенную петарду в унитаз кинуть!!! – Бушевала на кухне мать. – У тебя совсем мозгов что ли нет?!!

- Есть. – Прошелестел Стас.

- Есть?! А, по-моему, нет! Тебе могло пальцы оторвать! Ты ослепнуть мог! Тебя из школы чуть не выгнали за хулиганство! Нас с папой замену унитаза оплачивать заставили! Ну какие мозги, Стасик?! Ну какие мозги?!

Стас разглядывал линолеум. Было стыдно и неприятно. Хотелось провалиться сквозь землю. А ещё лучше – чтобы мама перестала ругаться. Но та напротив, распалялась всё сильнее. А ведь совсем скоро с работы придёт папа и тогда всё повторится заново, только ругать его будут сразу двое. Про прогулки с ребятами можно забыть. Телевизор и приставка будут под запретом. Вместо этого мама заставит читать какие-нибудь тоскливые книжки.

Он вдруг заметил краем глаза нечто странное и поднял голову. Там, где только что была узкая полоска пустой стены, теперь находилась небольшая красная дверь.

Мама продолжала ругать его на чём свет стоит. Никакой двери она не замечала.

Стас сделал шаг и осторожно погладил красную поверхность. Дверь была вполне реальной на ощупь. Он приложил к ней ухо, но не услышал никаких звуков. Мама по-прежнему ничего не замечала и продолжала рисовать убогое будущее, которое ждёт Стаса, если он срочно не возьмётся за ум.

Он дёрнул ручку на себя, открывшийся портал втянул его и тут же выкинул, с другой стороны.

Стас оказался на той же самой кухне. Только небо за окном было не уже не пасмурным. Ярко светило солнце. Судя по отрывному календарю прошло три дня. На кухню зашла мама.

- Ты голодный? Если нет, то в морозилке мороженое есть…

***

Началась неделя выпускных экзаменов.

Стас ерзал в неудобном новеньком костюме. Яркий свет резал не проснувшиеся толком глаза. Три месяца назад он завёл роман с девочкой из соседней школы и потерял голову. К экзаменам совсем не готовился. Происходящее было похоже на пытку. А ведь после этого ещё и вступительные экзамены в институт…

Он поднял голову. В стене красовалась красная дверь. Которой минуту назад там не было. Стас поднялся из-за парты. Никто из учителей и одноклассников не обратил на это внимания. Чувствуя одновременно страх и восторг, он распахнул дверь…

…и оказался в незнакомом коридоре в толпе молодых людей. Стена коридора была увешана информационными досками, к которым были приколоты распечатки со списками зачисленных.

Стас внимательно обшарил глазами все листки, но своей фамилии не обнаружил.

В приемной комиссии ему вернули документы. Судя по оценкам в аттестате – выпускные экзамены он всё-таки завалил.

***

На призывном пункте он снова обнаружил красную дверь. Зашел в неё и оказался в прихожей у родителей. Прошло два года. На шее у него висела плачущая мать. Он был в дембельской форме. Над верхней губой кололись жёсткие усы.

***

Он вышел в красную дверь, когда жена была на последних месяцах беременности. По другую сторону двери его сын уже научился ходить и говорить.

Грянул экономический кризис. Большая часть денег стала уходить на ипотеку строящегося жилья. По информации из новостей тяжелая ситуация должны была продлиться не меньше года. Когда появилась красная дверь, Стас ненадолго задумался. Но всё-таки шагнул внутрь и вышел спустя пять лет в их новой квартире.

Они сильно поругались с женой и он снова воспользовался любезно появившейся дверью. На другой стороне он оказался в съёмной однушке. В паспорте был штамп о разводе.

Как-то раз у него разболелся живот. Так сильно, что анальгетики уже не помогали. Он вызвал врача. Пока тот ехал, в стене появился уже знакомый красный прямоугольник.

За дверью Стаса ждала палата Хосписа.

***

На обходе врач принёс ему неутешительные новости. Стас приближается к той стадии, когда препараты уже не смогут справиться с болью. После ухода доктора, он увидел в стене палаты знакомую дверь. Краска потрескалась и облупилась. Дерево под ней выглядело трухлявым.

- Куда уж дальше-то? – Удивился Стас. – Спасибо, я набегался.

Он отвернулся и ненадолго задремал. Когда проснулся – красной двери уже не было. Вместо неё была новенькая и крепкая дверь, покрытая ровным слоем матовой оливковой краски.

- Ладно, заинтриговали, - прокряхтел Стас и вылез из кровати, подошёл к двери и нажал на ручку.

***

- …Ну какие мозги, Стасик?! Ну какие мозги?!

- Никаких. – Покачал головой Стас.

- Что? – Мама презрительно сморщила нос.

- Ты права, говорю. Нет у меня мозгов.

Она внимательно посмотрела на сына. Тот больше не сутулился и не мямлил. Голос звучал твёрдо и уверенно. Без намёка на подростковую язвительность.

- Значит так. - Вздохнула мама. – Дуй в свою комнату. Про свои гулянки с друзьями можешь забыть. Как и про телевизор с приставкой. Сиди дома. Читай книги. Развивай мозги.

Стас зашёл в свою комнату и с умилением обнаружил, что она именно такая, какой он её запомнил. Он выбрал наугад томик из шкафа с книгами и рухнул в кресло. Можно и почитать. Теперь у него полно времени.

*Наркотики - это плохо. Употребление, распространение и производство наркотиков запрещено законом. Контент несёт исключительно развлекательный характер, мы против наркотиков и не призываем к употреблению*

Главы: 1 • 2

Новые переводы в понедельник, среду и пятницу, заходите на огонек

⠀

~

Мне осталось только тупо смотреть на два одиноких типи на берегу. На том берегу, где дня назад определенно стояло четыре. Четыре типи на семь человек. И ладно бы, если бы дело было лишь в палатках. Тогда бы я не переживал. Вот только три человека пропали, и, кроме меня, этого никто не замечает.

Джейк и Лекси болтают о всякой всячине за столом, а я просто места себе не могу найти и, кажется, окончательно схожу с ума.

– Где все? – Я подхожу к ним. Хочется кричать, смести к чертям весь лагерь, но внешне я стараюсь казаться спокойным. Наверняка прошлой ночью они меня тайком накачали. Ублюдки. Все, что мне сейчас нужно, это найти Ника и свалить отсюда к чертовой матери. И скандал делу не поможет.

– Ну, мы здесь, – усмехается Джейк. – Ты вот прям там, а Джошуа вроде ушел в лес.

– А остальные? Где Ник?

Джек стреляет глазами в Лекси, а затем поворачивается и начинает успокаивающим тоном:

– Ну, видимо, дома, думаю да. Ты в порядке, чувак?

– Нет, блять, я нихрена не в порядке. Ты хочешь сказать, что Ник уехал? Без меня? – Мгновенное замешательство быстро перерастает в гнев. Боже, меня тошнит от этого места!

Лекси медленно поднимается и идет ко мне, будто к нервной лошади.

– Мэтт, ты что-то путаешь. Ник не поехал с нами. Он заболел и отказался в последний момент. Джейк привез тебя сюда, помнишь? – Она машет в сторону леса, на единственную машину, припаркованную за лагерем. Я не помню эту машину. А может, Ника и правда не было? Ничего не помню…

– Давай ты сходишь полежишь немножко. Скоро вернется Джошуа, мы устроим пикничок в лесу или…

– Нет. Стоп. Все не так. – Я закатываю рукав, демонстрируя полусмазанную цифру 6 на предплечье. – Нас было больше. Эйприл, Лиза, Ник… ГДЕ ОНИ?? – Ну вот, теперь я кричу.

– Эйприл? Ты о ней уже говорил, но мы не знаем никакой Эйприл. – Лекси бросает растерянный взгляд на Джейка. – Смотри, у тебя тут еще и восьмерка и единица в кружке… Мне кажется, тебе правда надо отдохнуть. – И ее ладонь размазывает чернила по моей руке, превращая цифры в пятна.

Отдых. В жопу отдых! Надо найти Ника. Я стряхиваю ее руку и иду прочь. Все быстрее. Быстрее. Быстрее. Бегом. В лес. Джейк что-то кричит мне вслед, но пошел бы он! Нужно убираться подальше от этой компании.

Но, когда деревья вокруг сплетаются в неразличимый узор, когда я понимаю, что уже толком не знаю, где нахожусь, в мозг закрадываются первые сомнения. Зачем я это сделал? Закрыв лицо руками, я падаю на землю. Соберись! Нужно понять, что произошло за эти ночи.

И снова мне на ум приходят правила.

Эйприл смотрела в огонь.

Блондинка-Лиза тоже, но я до сих пор не могу понять, откуда она взялась и куда делась. Она точно реальный человек, я же видел ее на фото Джейка, но мы никогда раньше не встречались. Не может быть, чтобы я ее просто нафантазировал.

Не смотри на огонь дольше пары секунд.

Брюнетка-Лиза… Как насчет нее? Вчера она еще была с нами, я же наблюдал, как она спит. Но в последний раз я видел ее смотрящей в зеркало из-за моего плеча. Улыбавшейся отражению. Нарушившей правило.

Избегай зеркал, а если вдруг где-то заметишь свое отражение, не вздумай улыбнуться.

Что с Ником? Прошлой ночью я видел его дважды. Первый раз его лицо капало на пол. Черт, до сих пор трясет, как вспомню. Что-то в нем было очень сильно не так, но что? И зачем бы он раскрашивал лицо? Быть может, мой опьяненный разум смешал образы друга и того сраного клоуна с бумажек? А второй раз… второй раз он сказал, что видел меня плачущим в нашем типи. И вот это какой-то бред, ведь я помню себя только в ванной… И он потряс меня, но я не среагировал…

Если начнешь неконтролируемо рыдать, сядь на землю. Никогда не трогай плачущих.

Черт, он тоже нарушил правило?

Не знаю, насколько трезво я могу сейчас мыслить, но в этих историях есть только одно общее звено: все они нарушили правила, и все они исчезли на следующее утро. Вместе со своими палатками. И по неведомой причине я – единственный, кто об этом помнит.

Но вот где Джошуа? Он не вернулся прошлой ночью, но Лекси и Джейк говорили, что он неподалеку.

Если заметил незнакомцев, свистни. Настоящие люди свистнут в ответ. Отсюда следует, что если услышал, что кто-то из группы свистит, – свисти.

Он свистнул. Более того, он единственный, кто вчера свистел мне в ответ. Значит, те другие, та толпа у костра не были реальными?

Черт, чувак. Ну конечно, они не были реальными. У них даже не было глаз.

Голова ноет. Как же хочется просто им поверить. Просто принять, что я один присоединился к ним в походе, что я просто все еще под кайфом, что скоро вернусь домой и найду там Ника, как обычно развалившегося на кровати в нашей комнате. Никогда раньше я не принимал психоделиков, но все идет абсолютно не так. Не так чувствуют себя люди под наркотой. Больше похоже на психоз, но и в этом нет никакого смысла. Я опускаю глаза на почти стертую шестерку на руке…

Я приехал сюда с другими шестью людьми, трое из которых исчезли.

Вот. Вот это реальность. Больная, мерзкая, отвратительная реальность. Я не сплю. Я не обдолбан. Я застрял в гребаном лесу, который каждое утро поглощал людей и выплевывал к костру их искаженные копии каждую ночь. Или, быть может, эти двое состояли в какой-то секте, не знаю. Не знаю и не хочу узнавать.

Джейку нельзя доверять. Все. Нужно принять это как данность. Этой так называемой розоволосой шаманке тоже нельзя доверять. Возможно, Джошуа еще может мне помочь. Не супер-радостная мысль, но только это кажется сейчас реалистичным. Одна проблема: хрен знает, где носит Джошуа.

***

Не знаю, как давно я ушел из лагеря. Не знаю, где оказался. Но солнце уже медленно клонится к закату. И я не могу понять, что хуже: остаться в одиночестве в лесу или вернуться в лагерь к Джейку и Лекси.

– Не доверяй им… – Тихий шепот проносится по лесу. Похоже на голос Ника. Я оглядываюсь, но вокруг пусто. – Мэтт. Уже темнеет. Слушай, чувак. Ты ничего не принимал. Это все на самом деле. Правила реальны. Она должна была нам просто зачитать список, но они все время стараются заставить нас нарушить их.

– Н-ник? – шепчу я. Его голос парит прямо над моим ухом, будто Ник рядом, но я не могу видеть его.

– Ты должен быть внимательным. Если нарушишь правила ночью, больше не сможешь покинуть лес. Не верь своим глазам. Выберись, чувак.

И лес замолкает.

Все. Я больше не могу. События последних дней настолько морально истощили меня, что больше держаться невозможно. Нет ни телефона, ни машины, ни союзников. Я валюсь на мокрую лесную землю, неудержимые рыдания раскалывают само мое существо…

Кто-то трясет меня за плечо.

Ник?

Я поднимаю голову, стараясь разглядеть хоть что-то сквозь пелену слез… Борода. Длинные волосы.

– Джошуа! Стой, черт возьми, меня нельзя трогать, я же плачу! – Блять! Я чувствую себя так, будто своими руками убиваю человека!

– Тссс, – шепчет он. – Все нормально. Правила действуют только ночью. С тобой все нормально. Пока что. Вставай, пошли. – Он тянет руку, чтобы помочь мне встать. Я повинуюсь и оцепенело бреду за ним через лес.

Мы идем через деревья до небольшой поляны. Огромное старое дерево высится посреди нее в центре круга из камней. Джошуа вводит меня в круг и жестом приглашает следовать за ним к дереву.

На что ты там указываешь?..

– Какого черта?

– Выглядит знакомо? – Теперь он смотрит прямо на меня.

Я прищуриваюсь, закатное солнце слепит даже через ресницы…

Правила. Правила, которые Лекси рассказала нам в первую ночь, вырезаны на коре. Не слово в слово, но смысл тот же.

И на этом мой мозг отказывается больше обрабатывать информацию.

– Это что, очередной хренов розыгрыш? Я больше не участвую в этом дерьме.

– Нарушил какое-нибудь? – Джошуа смертельно серьезен.

– Вроде нет.

– Я тоже. А еще Джейк и Лекси. Их вообще почти не видно было ночами. Разве ты не заметил?

– Ну извини, я думал, что схожу с ума.

– Чувак! Ты не сходил с ума, неужели ты, блять, до сих пор не понял? Это все это чертово место. Оно пыталось заставить тебя ошибиться. Как ошиблись Ник, Лиза , Эйприл и… – Он резко замолкает на секунду, чтобы собираться с духом. Глубоко вздыхает. – Я пытаюсь разобраться, что к чему. Это все как-то связано с той девушкой – Лекси, или как ее там на самом деле зовут, – и Джейком. Его семья владеет этим проклятым местом.

Боже, звучит как полная херня. Но о чем это я, за последние дни это не самое странное.

– Хорошо, как ты это понял? – говорю я, чуть помолчав.

– Лиза… – Черт, ему и правда тяжело о ней говорить. – Не та, которая с нами приехала в этот раз, просто имена совпали. Моя девушка Лиза. Два года назад она так же поехала с компанией Джейка в “поход” и не вернулась. Нам сказали, что она умерла в автокатастрофе. – Кулак Джошуа впечатался в кору рядом с правилами. – Они проворачивают это каждый раз. Подмазывают кого надо деньгами, чтобы спрятать концы. Никто не понимает, что люди навсегда остаются в этом лесу. И я сначала не понимал. – Минутное молчание, глубокий вздох… – Прошло два года. Мне нужно было снова начать жить спокойно. И, когда Джейк пригласил меня, я согласился.

– Погоди-ка, почему ты тогда притворялся, что не знаешь никакую Эйприл, что ее с нами не было?

– Понятия не имею. Я забыл ее. Странно, что ты – нет.

– Но теперь-то помнишь?

Он закрывает глаза:

– Прошлой ночью я завел тебя в мою палатку и вышел снова. Кто-то мелькнул в лесу, и я решил проследить. Мы вышли к этому месту. С Лизой. Это была она. Моя Лиза. И она меня предупредила.

Неужели та самая девушка, которую я встретил у костра?

– Как она выглядела?

– Так же, как и до исчезновения. Розовые щечки, длинные светлые волосы, широкая улыбка… – Его кулаки сжались. – Но вот глаза… Ее голубые глаза исчезли. Превратились в пустые белые дыры.

Лиза говорила с Джошуа так же, как Ник говорил со мной?

Джошуа замолкает, поднимает голову вверх и указывает на ветви дерева:

– Вот так.

Там она. Лиза с длинными светлыми волосами.

И Эйприл в желтом платье.

И другая Лиза во всем черном.

И Ник, мой друг, мой сосед по комнате Ник. И люди, водившие хоровод у костра прошлой ночью.

Безжизненно свисают в переплетении ветвей, повешенные каждый на своей веревке. И смотрят на нас пустыми белыми глазами.

Твою мать! Черт, меня сейчас вывернет. Сердце колотится где-то в горле. Отведи взгляд, просто отведи взгляд! Вот так. Как такое может быть? Коллективная галлюцинация? Нет, ерунда…

Канистра с бензином. Я только сейчас замечаю, что у Джошуа в руках канистра…

***

До сих пор не могу понять, как у нас получилось. Дерево занялось почти охотно, уже через пару минут запылало, как чертов факел, но пламя не спешило распространяться. За пределами круга лес остался нетронут. Как будто камни оберегали его. Джейк и Лекси, видимо, поняли, что мы сделали, я слышал, как она вопила где-то в чаще. Они ушли в лес, а мы в лагерь. Забрали машину Джейка и свалили оттуда. Не осмеливалась заговорить друг с другом. Не поднимая глаз.

Мы приехали в кампус.

Ник – нет. Он не вернулся.

Джейка я тоже больше не видел. Эйприл, Ника и Лизу никто не искал. Видимо, очередной поток долларов смыл их историю с лица земли. Возможно, и они по официальной версии просто стали очередными наркоманами, разбившимися насмерть.

Иногда я задаюсь вопросом, остановили ли мы этот кошмар, спалив дерево, но… Если честно, мне кажется, что только разозлили его. Каждую ночь я чувствую, как нечто зовет меня назад. Говорит, что мой лучший друг остался там и ждет меня.

И, если честно, я бы с удовольствием снова полюбовался на тот большой, горячий огонь.

~

Оригинал (с) likeeyedid

⠀

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Был у меня товарищ, некогда получил адвокатскую корочку и сильно возгордился. Мол, у него теперь корочка есть, он - человек первого сорта, а юристы без корочки - люди второго сорта. Но мы с ним продолжали периодически встречаться, выпивать.

Году, если не изменяет память, в 2017, +/- год, обратилась ко мне девушка, в чьем заведении мы периодически выпивали. Проблема донельзя типичная - встретила мужика, начали жить вместе, он попросил чуть-чуть денег на бизнес, в первый раз вернул, на второй или третий раз попросил уже такую сумму, что девушке пришлось залезть в кредиты, будучи уверенной в честности своего сожителя... но тот, мало того, что деньги не вернул, так еще и пропал куда-то.

Девушка пошла с этой проблемой к адвокату, тот развел руками - мол, решить невозможно. Тогда она обратилась ко мне, я нарисовал небыстрый путь, который придется пройти и не факт, что в конце этого туннеля засветят деньги. Шансы есть, но чтобы с уверенностью сказать, что деньги точно вернутся - нельзя.

Для девушки вопрос стоял, скорее, даже не в деньгах - потеря крупная, но зарабатывала она достаточно, можно пережить. А в том, чтобы этому негодяю вспоминалось и икалось.

Ладно, года через полтора получили решение суда, исполнительный лист ушел к приставам, чтобы лечь там мертвым грузом... примерно в тот же период времени товарищ-адвокат вообще перестал звонить/писать. Да и пес с ним, его высокомерие уже начало задалбывать.

Сегодня, едва наступило 11 утра, телефон взорвался звонками от девушки. Раз 5 позвонила, не успокоилась, пока не разбудила меня. Вне всяких сомнений, будить человека в выходной до полудня - это преступление. Но она еще и настояла на встрече, привезла бутылку коньяка. Оказалось, вчера ей пришли какие-то деньги от приставов, от того любовника. Далеко не все, но какая-то часть. Тоже пойди, пойми эту женскую логику. Если деньги пришли в пятницу - то и отблагодарить могла бы привезти в пятницу. Как раз к месту пришлось бы! А зачем мне бутылка коньяка в субботу утром? Что я с ней до следующей пятницы делать буду?

Но самая соль не в этом. Раскрылась тайна, почему товарищ-адвокат перестал быть мне товарищем! Девушка в свое время рассказала ему, что после отказа она обратилась ко мне... и он жестко обиделся! Обиделся, что я взялся решать проблему, которую он назвал неразрешимой!

- Савелий Натанович в недоброжелательном расположении духа, - шепнула им миловидная ассистентка в приёмной финансового директора.

Стёпу и Аркашу так поразила эта витиеватая формулировка, что они разом вскинули брови.

- Несварение, - пояснила девушка и впустила их в кабинет.

Савелий Натанович действительно был в недоброжелательном расположении духа. Добрых пять минут он разглядывал своих посетителей, презрительно скривив губы и сложив толстые пальцы на объёмистом животе.

- Деньги небось пришли просить? – В конце концов спросил он.

- Финансирование. Да.

- На что?

Стёпа торопливо раскрыл пухлую папку.

- «В эпоху перенаселенности и острого жилищного кризиса….».

- У вас десять секунд.

- Уменьшающий луч.

- Отказать. Что ещё есть?

- Экспресс-клонирование биомассы. Можно получать мясо в промышлен…

- Отказать. Что ещё?

- Климатический купол. Может создавать любые погодные условия.

Снова последовал отказ.

Савелий Натанович побарабанил пальцами по столу.

- Смотрю я на вас, молодые люди, и диву даюсь. Приходите сюда со своими сытыми и отдохнувшими лицами. С тропическим загаром на лице. И просите у меня денег на свои бесполезные разработки. У меня! Которому до своего дома надо час на машине ехать! И это только до ворот! А потом ещё от них до самого дома двадцать минут! Я мяса уже неделю не ел! Врачи запретили… Это мне у вас денег просить надо!

Стёпа и Аркаша растерянно молчали.

- Слушайте, - склонился на столом финансовый директор, - вот когда полезное что-нибудь придумаете – тогда и приходите.

- Например?

- Например: средство от облысения. – Савелий Натанович махнул рукой в сторону собственной головы, на которой блестела обширная плешь. Он звонко хлопнул себя по животу: - Или таблетку для похудения. Чтобы съел и сразу стройный, как вы.

Он наклонился ещё ближе, понизил голос и тихо проговорил, почему-то глядя на дверь, ведущую в приёмную: - Ну или пилюльку бы хоть придумали, чтобы это. Того. Только не каждый раз, чтобы. А так, чтобы одну-единственную проглотил и снова молодец двадцать четыре на семь….

В лабораторию Стёпа с Аркашей возвращались, не разговаривая. Оба были подавлены. Из-за хронического безденежья они отказались от съёма жилья и ютились в подсобке. Они прошли сквозь уменьшающий портал и стали микроскопическими. Сели на гольфкары и доехали до крошечной версии биокупола, в котором была смоделирована среда тропического острова и стоял полностью оборудованный и функционирующий коттедж.

Вечер прошёл скучно. Они посмотрели кино в кинозале на третьем этаже. Потом искупались в искусственном море. Позагорали на белоснежном песке. На закате они пожарили стейки на открытом огне.

В конце концов, Стёпа проглотил последний кусочек нежного мяса, посмотрел на фантастически красивый закат и с тоской в голосе сказал:

- Нам никогда не выбиться из нищеты…

Сегодня вообще не было в планах посещать офис, но, по дороге появилось ощущение, что я хочу кофе или убивать. Вот если прямо сейчас не выпью кофе - точно начну убивать. Поскольку до офиса было ближе, чем до дома, то решил заехать в офис. Как оказалось, заехал не зря.

Уже почти допил кофе, собирался покурить и ехать домой, вдруг зашла женщина, поведавшая душещипательную историю. Дочка встречалась с каким-то мужиком, дамочки видела, что там наклевывается что-то серьезное, с внуком сидела вечерами, чтобы дочка жизнь устроила, сама, лично, собственными руками готовила вкусняшки будущему зятю... как вдруг он, подлец, бросил дочурку! Надо в суд на него подавать.

Вообще непонятно.

- Кредитов на нее набрал и потерялся? - уточнил я.

- Нет, ничего такого, у него хорошая машина, одевается тоже хорошо, по ресторанам водил ее. Денег у него своих хватает.

- А! Алименты не платит?

- Нет, детей, Слава Богу, не нажили, внук - это дочкин, от первого брака.

Еще больше не понимаю, что за проблема, из-за которой нужно в суд подавать.

- Избивал ее?

- Нет, вы что! Не было такого!

Я уже вообще в растерянности. Малолетка? Да быть не может - откуда тогда ребенок от первого брака? Изнасиловал? Тоже сомнительно. Встречались, судя по рассказу, долго - там или все уже сто раз по согласию было, или смысл встречаться?

- В чем проблема-то?

- Так он замуж-то ее так и не позвал! Вот и нужно через суд заставить его жениться!

- Да как? Это дело добровольное. Через суд не решается.

- Тогда моральный ущерб стрясти!

- Какой такой моральный вред? За что?

- Как за что? Попортил дочку - и все! Как она теперь такая, порченная, замуж выходить будет? Кому она нужна теперь?

- Попортил - побил, что ли?

- Да говорю же - не бил он ее! Титекались они! Сама, лично, презерватив в мусоре видела!

- А с мужем они не того? Только сейчас испортилась?

- Нет, с мужем - никогда! Только Алешеньку, внучка мне сделали - и все, больше ни-ни!

Весна в этом году поздняя... или осень ранняя.

Напоминаю, что я начал третий сборник "Юридические истории", который находится там - https://author.today/work/157823

*Наркотики - это плохо. Употребление, распространение и производство наркотиков запрещено законом. Контент несёт исключительно развлекательный характер, мы против наркотиков и не призываем к употреблению*

Главы: 1

Новые переводы в понедельник, среду и пятницу, заходите на огонек

⠀

~

Вы, наверное, сейчас задаетесь вопросом, почему я вообще не свалил оттуда к чертовой матери? Зачем остался на еще один день в этом адском кемпинге? Ну, во-первых, я понятия не имел, как это осуществить. Мы приехали вместе с Ником, а он вообще не видел никакой проблемы. Плюс, мы оказались в какой-то жопе мира, машину я не вожу, и шансов выбраться без нее не было. Я подумывал о том, чтобы позвонить кому-нибудь и попросить забрать меня, но что бы я им сказал? Что принял кислоту и теперь меня преследуют призраки? Последний вариант я все же решил придержать на крайний случай. Но, если быть до конца честным, мне было крайне любопытно узнать, что же все-таки там такое происходило. Пытливый ум, мое проклятие, зацепился за непреодолимое желание все разведать. Ради моего собственного здравомыслия.

***

Все разбрелись. Большая часть группы отправилась гулять по лесу, и мы остались на базе вдвоем с Лиз. Впрочем, она быстро ушла в свое типи подремать, похоже Джошуа, с которым они делили палатку, не давал ей спать всю ночь.

Хотя нет, не так: я знаю, что на самом деле она приехала с Эйприл и с ней же заселилась в одну палатку. Но поскольку только я один, как оказалось, помню о ее существовании, мне же лучше не распространяться об этом. Лучше потратить недолгие часы одиночества, чтобы хоть что-то прояснить. Раз уж телефон оказался при мне, стоит погуглить Эйприл. Как минимум для того, чтобы выяснить, была ли она настоящей. К сожалению, мне не много о ней известно: только имя и название колледжа. Так что я решаю сделать самое разумное, что доступно в этой ситуации – проверяю соцсети Джейка. Достаточно найти ее или Лиз в подписчиках или ленте и дело в шляпе. Но… девушек я не нахожу. Листаю ленту и… черт. Фото заставляет мое сердце испуганно замереть.

Опубликовано около двух лет назад. Селфи Джейка на том же самом месте, где мы сейчас, по крайней мере типи на заднем плане похожи. И на фото… не знаю, как сказать, я понимаю, что вчера было жуть как темно и я не мог трезво мыслить, но я видел ее. На фото за плечом Джейка блондинка, та, что вчера сидела перед костром. Другая Лиз.

Давайте честно: вряд ли это совпадение. Но девушка не отмечена на фото, так что я понятия не имею, как ее искать или что вообще об этом думать. Телефон требовательно пищит, сообщая, что заряд почти на нуле, и я отправляюсь к своей палатке за зарядкой. Надо освежиться, оставлю телефон подзарядиться на кухне, пока принимаю душ.

***

Серьезно? Где он? Я вышел из душа и уже несколько минут обшариваю крохотную кухню, но телефона нигде нет. Вот идиот! Я думал, что Лиз спит! Бегом мчусь к ее типи, откидываю дверь… и она спит. Но нас здесь, вроде бы, только двое. Неужели она так быстро смогла метнуться к хижине, забрать телефон и лечь обратно? Я мылся-то всего минут пять.

Вдруг осознав, что стою и пялюсь на почти незнакомую спящую девушку, я ухожу в свою палатку. Попрошу телефон Ника, когда он вернется. А пока перепишу правила на руке, вода все размыла. На правой руке я ставлю цифру “1” рядом с временем и обвожу ее кружком. Я не собираюсь сегодня ничего принимать, но лучше все же записать всю информацию.

– Чего творишь? – Лекси. Стоит в дверях типи.

– Решил записать правила, ничего особенного. Так, на всякий случай. – Я быстро одергиваю правый рукав.

– О, здорово, что ты так серьезно к ним отнесся. Чего не скажешь об остальных.

– Кстати, об остальных. Вы разве не пошли прогуляться по лесу?

– Дааа. – Глаза девушки вспыхивают. – Я показала им свое любимое место. Парни еще там, а я решила вернуться и сообразить чего-нибудь на ужин. Поможешь?

Должен признать, я уже не знаю, куда податься от беспокойства, так что идея побыть рядом с другим человеком звучит вполне неплохо. Как раз можно будет поговорить с нашей шаманкой. И убедиться, что в еду ничего не подмешивают.

***

– И часто вы, ребята, сюда выбираетесь? – небрежно интересуюсь я, нарезая помидоры в салат.

– Я встретила Джейка на прогулке в местном лесу несколько лет назад. В общем-то, мы тогда сразу и спланировали первую поездку. А потом позаботились о том, чтобы повторять хотя бы раз в год.

– Одним и тем же составом?

– Ну, кое-кто с нами постоянно, но бывают и новые люди. В этом году мы… – Какой-то шум донесся до хижины с улицы. – О, видимо, вернулись. Давайте поужинаем и начнем, пока не стемнело!

Как быстро пролетело время. Как будто вот только что еще было утро. Мы завершаем последние приготовления и выносим еду. Группа уже в ожидании сидит за столом. Мы едим, беззаботно болтаем, и Джейк снова тянется разжигать костер.

– Давайте-ка устраивайтесь поудобнее, и начнем, да, ребята?

И все хлопают в ладоши. Я так хочу поговорить с Ником наедине, но он постоянно в толпе, как привязанный. Лекси повторяет правила еще раз и начинает раздавать чертовы бумажки с клоунами. Я украдкой оглядываюсь и, убедившись, что никто не смотрит, прячу свою в карман.

– Эй, я смотаюсь по-быстрому за курткой, – говорит Ник, поднимаясь. Вот оно. Я иду за ним в типи.

– Чувак, дай телефон, скорее.

– Да у меня нет его. Джейк же все запер, забыл?

Ну естественно. Иначе все было бы слишком просто. Я вдруг думаю, а почему, собственно, он тогда не потребовал и мой телефон? Будто уже знал, что у меня его нет.

– Который час?

Ник бросает взгляд на наручные часы:

– 8:12, а что?

Я хватаю маркер и пишу время у него на руке. И добавляю цифру 6 рядом. Вот. Пусть будет и у него. Так это кажется более существенным.

– Ладно, а теперь… – Что за черт? Я замолкаю, увидев лицо Ника.

Оно плавится.

Вся кожа покрылась каплями, будто воск под пламенем свечи. Мое сердце колотится так, что перехватывает дух, а Ник просто стоит и смеется, смеется… Я опускаю взгляд на землю, где расплавленная плоть собирается небольшими лужицами, с разводами грима…

Это слишком. Спотыкаясь, выхожу из палатки. Меня снова кроет, но ведь это невозможно! Стоп, что? Перед костром снова сидит одинокая фигура, силуэт преломляется в пламени… Не знаю, кто это, да и не важно, мне нужно побыть одному. Я бегу в хижину, запираюсь в ванной и опираюсь руками о раковину. Ничего не понимая, потерянный, смотрю в зеркало…

Избегай зеркал, а если вдруг где-то заметишь свое отражение, не вздумай улыбнуться.

Эти правила не имеют никакого отношения к кислоте. Я больше в это не верю. Но внутренний голос кричит, что их НУЖНО соблюдать. Только так можно вырваться из этого безумия. Я зажмуриваюсь и закрываю лицо руками…

Они липкие.

Но как?.. Я снова открываю глаза. Ладони блестят насыщенной краснотой.

Кровь.

Глубокий вдох. Надо взглянуть в зеркало. Всего на секундочку. Просто чтобы посмотреть, не кровоточит ли мое лицо. Или, может быть, плавится, как у Ника. Все будет хорошо, главное, не улыбаться. Я поднимаю глаза.

Лицо в крови. Но не это самое страшное.

Я больше не один.

За левым плечом стоит Лиз. Та Лиз, что одета в черное, Лиз с черными волосами.

За правым другая девушка. Я не видел ее раньше.

Хочу что-то сказать, но понимаю, что они не смотрят на меня. Нет. Они смотрят на свои отражения с отчаянно широкими улыбками на лицах.

Я резко оборачиваюсь… Никого. Успокойся! Тебе это просто кажется. Легко сказать, но в глубине души я понимаю, что нет. Не кажется. Весь день я ясно мыслил. Ничего не принимал. Я чувствовал себя абсолютно нормально, ну, настолько нормально, насколько возможно в текущей ситуации.

Еще раз глубоко вдохнув, я выхожу на улицу. Наверное, они все-таки что-то подсыпали в еду.

***

– Чувак, какого хрена? – Ник стоит передо мной. Совершенно обычный. Лицо на месте. Я просто тупо смотрю на него в ответ. – Ого, да у меня походу поехала крыша, – смеется он. – Ты же только что был в нашей палатке и рыдал навзрыд. Черт, могу поклясться.

– Т-ты меня трогал?

– Шутишь? Да я тебя тряс минут пять, но без толку. Ладно, может, это был кто-то другой, но, блин, так похож на тебя… Как-то все странно. Пойду поищу ту цыпочку с розовыми волосами.

И с этими словами Ник исчезает в одной из палаток. Я хочу пойти за ним, но что-то приковывает меня к месту. Сильная дрожь начинается в кончиках пальцев и захватывает все тело. Я сажусь на землю. Теперь и правда хочется рыдать, но я себе не разрешаю. Просто закрываю глаза и молюсь, чтобы все это поскорее закончилось.

А когда открываю глаза… что ж, эту картину я вряд ли когда-нибудь забуду. Костер в центре круга теперь вырос раза в три, языки пламени лижут небо. И вокруг… Люди держатся за руки и водят вокруг огня хоровод.

С костром что-то не так. Что там внутри? Я прищуриваюсь и вижу ее. Бьется в пламени, будто пытается выбраться наружу.

Эйприл.

А не меньше десятка человек ведут свой танец, даже не замечая ее.

Черноволосая Лиз. Вчерашняя блондинка. И еще куча людей, которых я никогда не встречал.

Ни Джейка, ни Лекси, ни Джошуа.

Если заметил незнакомцев, свистни. Настоящие люди свистнут в ответ.

Я должен попробовать. Кое-как сложив дрожащие губы, я дую… и выдавливаю из себя что-то, отдаленно похожее на свист. Люди у костра резко разворачиваются. Теперь все они смотрят в мое, освещенное мечущимися бликами, пораженное лицо. Хотя нет, не смотрят. Их глаза – пустые белые дыры.

Как долго я уже смотрю на огонь?

Резкий свист сзади.

Джошуа.

Хватает меня за руку и затаскивает в свое типи.

– СИДИ ЗДЕСЬ! – кричит Джошуа и выбегает обратно на улицу.

***

До конца ночи я так и не покинул палатку. Джошуа не вернулся. На улице то и дело гремели крики, они были где-то там.

Не знаю, сколько прошло времени, но в один момент все стихло. Собрав остатки мужества, я выхожу на улицу. Рассвет уже горит на горизонте. Огонь погас. Вокруг никого. Нужно пойти в палатку, найти Ника и все обсудить. Мне даже становится неловко за малодушие, надо было проверить, как он, еще ночью.

И вот тогда я понимаю, что ее нет. Наша палатка исчезла.

~

Оригинал (с) likeeyedid

⠀

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Пару лет назад обратился парень с новым, хрустящим, только полученным дипломом. Так и так, читает меня на Пикабу, только получил диплом, хочет поработать у меня, ибо как считает меня гуру юридической мысли.

Не было у меня желания связываться с ним... но вчерашний студент так рассыпался в комплиментах, что сердце мое дрогнуло и растаяло. Договорились, что дам ему пару дел, посмотреть, как он справляется, а дальше видно будет.

И очень скоро я стал сторонником возврата системы телесных наказаний в образовании. Пришел домой, снял портки, а там - хворостиной на заднице оценки выставлены. Ну и мамка в ответ хворостиной расписалась. Мне кажется, так, через задницу, лучше до мозгов доходит. Хотя у детей нонче мозгов совсем не стало - все от вай-фая и 5 жи сварились. Ходят, плачутся, что айфон себе купить новый не могут и в сети экстремистские, на срамоту всякую пялиться, их не пускают. А мы сникерс на 4 части делили, чтобы каждый попробовать смог! Кусок хлеба маслом мазали и сахаром посыпали, чтобы вкуснятка получилась! И в групповые чаты двор на двор ходили. Потом под глазом светил такой большой, фиолетовый лайк. Не, разучились людей делать. Не то, что раньше!

Короче - жуть. Я реально не понял, чему их там учат. К спору между двумя ООО пытается применить ЗоЗПП, образцы из интырнетов берет не думая, где еще отсылки на старый жилищный кодекс. Я понял, что написать самому будет гораздо быстрее, чем за ним исправлять. Так и расстались.

На днях он снова пришел. Все плохо, работы работает кучу, а денег никто не платит. Рассказал, как работает. Сначала получает решение суда, а потом оплату от клиента ждет. Большинство обещает, но никто не платит. Должны ему уже порядка 250к.

Постой, дорогой! Оказанная услуга ничего не стоит! Бери предоплатой - и алга!

Предоплатой он брать не хочет. Один раз взял - чуть не убили потом. Я расспросил подробнее про то дело, он рассказал - лишение в/у за отказ от освидетельствования, к нему обратились уже после апелляции, стало быть студент пошел в кассацию.

- Ты же понимал, что в кассации решение будет однозначным?

- Да, понимал...

- А за что тогда убивать? Или пообещал победить?

- Да, мне неудобно, когда люди приходят, говорить им, что они неправы...

- А с клиентов своих, которые должны, через суд взыскать не пробовал?

- Да как-то неудобно, на своих же клиентов в суд подавать...

То есть к тебе приходят, твоим клиентам - удобно на своих клиентов в суд подавать, а тебе на своих - неудобно?

Мир будто за мгновение до финальных титров. Крупные хлопья первого снега медленно падают на коричневый с золотыми прожилками слой опавшей листвы. Крутой склон, поросший деревьями, опускается к бетонному парапету над рекой. По чёрной воде крохотный крутобокий буксир тянет на огромной проржавевшей барже труп Лешего: чёрно-фиолетовую громаду, которая всё никак не хочет смириться с геометрией этой стороны мира.

Я цепляюсь за мокрые стволы деревьев и стараюсь не съехать по листьям в реку. В левой моей руке дипломат, набитый под завязку чем-то тяжёлым.

Настя бежит впереди меня налегке, её кирпичного цвета пальто удивительно гармонирует с догорающей листвой. Она отталкивается от одного дерева и почти скользит к следующему, балансируя на грани фола, но, тем не менее, удерживает равновесие, снова отталкивается и снова скользит.

И в этом движении вся она — и я безумно счастлив, что лет так десять тому назад наши пути разошлись на достаточное расстояние, чтобы мы стали, в основном, безвредны друг для друга.

— Эй, тормози,— кричу я,— сейчас чебурахнусь вместе с твоим чемоданом.

— Девочки вытащат,— смеётся она, на мгновение приобнимает липу и продолжает стремительный спуск.

Живые соседствуют с мёртвыми. Соблюдай простые правила — и можешь заглянуть в соседний мир, который большинство старается не замечать.

Нельзя говорить «нечисть». А «нежить» — можно. Русалки ненавидят, когда их называют «русалками» и уж точно не стоит именовать того, кто повелевает ими и всем, что творится в реке, «водяным».

Лучше даже не проходить мимо бледных фигур, играющих заполночь в подземных переходах на диковинных инструментах. Но, раз уж довелось заговорить — не называй своего имени, не называй вообще ничего, что тебе дорого, одними и теми же словами дважды. И ни при каких обстоятельствах не бросай железных денег в разложенный под ногами целлофановый пакет.

Лет двадцать тому назад, когда наше патлатое и сумасшедшее племя бросало вызов всему миру живых, мёртвые казались нашими невольными союзниками. Мы научились общаться с теми из них, кто хотя бы немного был способен к общению. Мы помогали им в их странных делах в обмен на защиту.

Мы выросли из этого странного соседства и сами стали тем самым миром живых. Но, поневоле, вросшие в кожу привычки и ритуалы, сопровождают нас, куда бы мы ни шли. И уже мы запрещаем своим детям тыкать пальцами в то, что живёт в тенях и плевать в проточную воду. Потому что есть мы, а есть — они. И для всех будет лучше, если мы будем сосуществовать не пересекаясь.

Иначе будет вот так, как с этим несчастным Лешим. Или как с теми бедолагами, которых Настя и её поисковики пытаются вытащить из очередного заповедного леса или из «заброшки», облюбованной кем-то безымянным.

Так что я не особо уповаю на то, что «девочки» меня вытащат, буде меня угораздит свалиться к ним в воду. Человек русалке друг, товарищ и кормовая база.

Я присел на парапет, аккуратно опустил на землю дипломат и принялся разминать потянутую руку.

— Мы могли спокойно обойти по набережной,— угрюмо заметил я.

— Ты — брюзга, Васич,— Настя весьма ощутимо двинула меня кулаком в плечо.

— Мне можно. У меня весь день пошёл насмарку и, чует моё сердце, он ещё не окончен. Может хоть скажешь, что в чемоданчике-то?

— Не скажу,— отрезала моя спутница, и, насупившись, добавила,— нельзя. Может не сработать, если скажу.

Сегодня ровно в полдень она позвонила мне впервые за два года. И практически потребовала, чтобы я забрал её по такому адресу, который, кажется, даже навигатор озвучивал с некоторым недоверием. Два часа спустя она села в мою машину посреди опустевшей деревни. На её ногах было с полдюжины сортов грязи, а в руках — этот самый дипломат.

— Таксист сбежал, прикинь, какая сука?— возмущалась она, обтирая с сапог глины и суглинки.

Я вслух посочувствовал Насте, а про себя позавидовал таксисту. Он, сука такая, имел в своём распоряжении возможность сбежать. Мне прожитое и пережитое вместе с виновницей торжества так поступить не позволяло.

И вот я с дипломатом стою на берегу реки посреди города и я понятия не имею, что такое тяжёлое может быть внутри.

— У тебя там тол, что ли? Рыбу глушить будем?— я пытаюсь хоть как-то выудить из подруги ответ.

— Я тебе поглушу,— раздаётся над моим ухом хрипловатый женский голос.

Из-за дерева выходит русалка: в чёрных джинсах, чёрной косухе и с длинными чёрными волосами, облепившими бледное лицо. За ней по бетону тянется цепочка мокрых следов.

— Привет, Яна,— радостно машет рукой Настя.

Я не успел открыть рот, как русалка, уставившись мне в глаза желтушным мёртвым взглядом, хмыкнула:

— Ну, давай, клоун, скажи что-нибудь смешное.

— Не буду. Тем более, она не из ваших.

— Ты смотри, какой знаток выискался,— русалки не нуждаются в артикуляции и нижняя челюсть Яны лишь гальванически подёргивается не в такт речи.

Бледное лицо поворачивается в сторону Насти.

— Принесли?

Настя кивает на чемодан.

Русалка изображает подобие улыбки. Её зубы идеально белые с просинью и, кажется, немного заострённые.

— Так что в чемодане-то?— я продолжаю настаивать.

— Тебе-то какая разница?— скалится Яна.

— В самом деле, какая разница ради чего я день угробил на то, чтобы приволочь его за двести километров? Кстати, у тебя классная улыбка… такая… сардиническая.

Русалка издаёт такой звук, словно кто-то полоскал горло и поперхнулся в процессе.

— Он у тебя и правда смешной. Поделишься?— она обращается к Насте, не глядя в мою сторону.

— «Такая корова нужна самому»…— отрезает моя подруга.

— А я вот уже и не знаю, где мне лучш…

— Тихо!— прерывает нас русалка,— Батя говорит…

Её глаза на пару секунд закатываются, она стоит неподвижно, лишь немного покачиваясь из стороны в сторону. Потом вдруг оглядывается на буксир и реку и снова замирает с закатившимися глазами.

— Рано пока,— наконец заключает она.

— Что рано-то?

— Всё рано,— Яна смотрит на меня с укоризной, дескать, неужели сам, дурак, догадаться не можешь?

— Ты расскажи ему, что случилось, а то так и будет ходить с постной рожей,— предлагает Настя.

— Да… — русалка прерывается на поток брани,— плотина вверх по реке. Ваши с Батей вроде как всё перетёрли, но тут полезли косоглазые со своим уставом.

— Китайский подрядчик занялся самоуправством,— пояснила Настя,— и приволок на стройку шуйгуев для подводных работ.

— Шуйгуи — это китайские ру… водная нежить?

— Вот именно, китайские, мать их, русалки,— Яна почти сплёвывает слова на землю.

Им можно. Нам — не стоит. Не смертельно, всё-таки русалки, а не охочий зацепиться до базара Народец, но никогда не знаешь, с какой ноги вот эта конкретная красавица сегодня всплыла.

— Как они их вообще приволокли?— спрашиваю я,— они ж должны быть привязаны к месту гибели, разве нет?

— Им Партия приказала — они и пошли. Конфуцианство, десу...,— пожимает плечами Настя,— но скорее всего их приволокли с образцами ила и воды.

— Замутили реку, пидорасы косоглазые,— подтверждает русалка,— воняет чужой могилой. И главное-то: с Батей уговора не было.

Она обходит дерево и что-то поднимает с земли. Когда она возвращается, в её руке оказывается ножка от табурета увенчанная чем-то вроде дисков от болгарки, по всей видимости, изрядное время пролежавшая в воде, но всё ещё надёжная.

И я даже знаю автора этого орудия.

Фобос и Деймос, два брата-погодка, обращались на орбите бога войны. В иные времена, их драккары наводили бы ужас на прибрежные деревни, сарацины почитали бы их слугами Шайтана, а гитлеровцы предлагали бы отсыпать за их головы чемодан рейхсмарок. Но они вошли в возраст в девяностые, в уездном городе и, к счастью местной неформальной тусовки, выбрали мишенью своей доисторической ярости туземную гопоту.

Фобос — флегматичный, рослый, чем-то напоминавший молодого Хемингуэя предпочитал скупо и размеренно орудовать именными кастетами.

А вот в Деймосе играла инженерная жилка. На дне реки, валялось, должно быть, до полусотни кистеней, шестопёров и прочих орудий самой незаурядной конструкции. И как минимум пара граждан, произведённых в покойники при помощи этих самых инструментов. Точнее, эти давно уже не валялись: русалки хоть и имели с властями соглашение о криминальных трупах, придерживались его творчески.

Вода исходит пеной и в воздух, причудливо обращаясь, взмывает ещё несколько орудий, по всей видимости, того же автора. Я едва уворачиваюсь от цепа с замысловатым сверлом в мой кулак размером в качестве била.

— Ну чё, понесла нелёгкая,— чревовещает русалка и ныряет по-рыбьи.

Человек после такого маневра сточил бы половину себя о прибрежные камни. Но смертным в эту воду вообще не стоит входить с минимальными перспективами на положительную плавучесть. Русалкам можно.

Первый шуйгуй, вопреки ожиданиям, брёл по суше, аккурат по парапету, одетый в тёмно-серый комбинезон с намалёванными через трафарет иероглифами поперёк груди.

Лицо его, и при жизни, надо полагать, не блиставшее выразительностью, сейчас казалось нелепой восковой маской. Со лба свисала, прибитая промышленным степлером, жёлтая ленточка с qr-кодом.

Шуйгуй шёл свойственной всей нежити жутковатой походкой существа, некогда созданного для прямохождения и заново открывшего его после биологической смерти, будто бы балансируя себя зажатым в руках гвоздодёром.

Я огляделся. Вверху, откуда мы с Настей не так давно спустились, наряд патрульно-постовой службы одновременно пытался наблюдать за происходящим и делать вид, что их здесь нет. Мне сложно было их судить: отношения с той стороной находились далеко за пределами их юрисдикции, а попавшим в замес смертным они разве что могли искренне посочувствовать с безопасного расстояния.

Чуть дальше по склону шагало ещё несколько шуйгуев. От лидера они отличались разве что иероглифами на груди и орудиями в руках.

Из воды, в невероятном для любого подданного физики прыжке, вылетела рыжая с проплешинами русалка в шинели времён Великой Отечественной и, схватив ближайшего ко мне шуйгуя за лодыжку, сдёрнула его на землю. Она пыталась утащить шуйгуя под воду, но тот распластался на парапете, цепляясь за него левой рукой и ногой, и русалка, на мгновение повиснув на ботинке китайской нежити, соскользнула обратно в реку.

Гвоздодёр лязгнул по асфальту.

— Давай, твою так!— Закричала у меня за спиной Настя.

Я размахнулся цепом и со всей силы приложил шуйгуя билом по голове. Цепь, удерживающая сверло на рукояти слетела вместе с хомутом, оставив с моих руках размочаленную на конце палку. Под жёстким чёрным ёжиком волос что-то гулко щёлкнуло и на парапет пролилась густая жёлтовато-белая жижа. Запахло мертвечиной и какой-то ядрёной химией. Я отшатнулся. Желудок заколебался в моей утробе.

Шуйгуй издал клокочущий гортанный рёв и зашарил рукой в поиске утраченного орудия.

В пенном столпе взметнулась бледная рука, нашарила лодыжку и тело шуйгуя скрылось в реке. Но следующий, ближайший ко мне уже бежал на меня, размахивая метровым, кажется, штангенциркулем. Я, оценив траекторию и намерения, в последний момент отступил в сторону.

Стальной клюв штангенциркуля со свистом описал дугу мимо моего плеча и впился в дерево. Подвижная рамка от удара сорвалась со штанги и, звеня по бетону, покинула поле боя.

Не помню наверняка, сказал ли я вслух «хреновый из тебя инженер», выкрашивая изо рта шуйгуя зубы вперемешку с жёлтым гноем, или просто подумал, но мой удар заставил его пошатнуться, а я пинком отправил его тело через парапет. Вода, полная русалок, охотно приняла его.

Кажется, патрульные сверху завопили от восторга.

— Мужики, давайте сюда, тут у нас весело!— прокричала им Настя.

«Мужики» предпочли от веселья воздержаться, заговаривая казёнными нумерами хрипящую на каком-то откровенно змеином диалекте рацию.

Пока я решал, прихватить ли мне остатки штангенциркуля, следующий шуйгуй бросился на меня с добротным таким топориком. У меня было острое чувство, что в точности такой я присматривал себе на Али-Экспрессе.

«Топорик спасать викинга топор туристический викинга многофункциональный взрывозащищенный лагерный артиллерийский огнестрельный молот мачете молоток»

Хороший, надо сказать, топорик. У меня аж копчик завибрировал от принятого на гвоздодёр удара, а топорику хоть бы хны. Я попытался отвести чёрное лезвие в сторону, и тут воздух меня разом покинул, а из-за спины, предательски накренившись, меня огрело по макушке дерево.

Свободной рукой шуйгуй засадил мне под дых — и я только сейчас понял, насколько я недооценивал их силищу! Топор взметнулся куда-то в точку схода перспективы и я, обгоняя собственный страх, вдруг осознал, что жить мне осталось ровно столько, сколько ему лететь до моего черепа.

Что-то кирпично-бурое промелькнуло надо мной, оторвало шуйгуйские ноги в берцах от земли, с хрустом вбило нежить в землю несколькими размашистыми ударами и, наконец, протянуло мне руку.

— Вставай, давай,— произнесло оно голосом Насти.

Я, наощупь, нашарил протянутую мне ладонь и, кое-как цепляясь за неё, поднялся на ноги, попутно заново учась дышать.

— Пасип…,— только и смог воспроизвести я, восхищаясь заново явленному мне чуду кислородной атмосферы.

Настя, ударив с заступом, смахнула с парапета следующего шуйгуя. Полупудовая гиря на длинной цепи оказалась сокрушительным оружием против неторопливого противника.

Река кипела. Из бурлящих водоворотов вырывались конечности, цепи и всё, чем люди предполагали поражать друг-друга. Мертвецы, дословно изумрудной скрижали, рубили друг-друга человеческими орудиями. Над водой стелился гнилостный запах от разрубленных членов.

По суше наступали шуйгуи, сжимая в желтушных руках разнообразные строительные принадлежности, включая «бронзовую блочную плоскость № 103 для тонкой деревообработки», или какой-то ещё номер для обработки дерева — я забыл спросить, отправляя посмертного доброхота на аудиенцию к речным обитателям.

А потом они вдруг кончились. Вот только что было полно шуйгуев, а вдруг ни одного нет, насколько хватает взгляда. Поверхность реки поволновалась недолго — там русалки, похоже, добивали попавших в их лапы и пасти, пришельцев — да и успокоилась. Только сползала неторопливо вниз по течению брошенная баржа.

Патрульные с верха склона растворились в вечереющем тварном мире. Змеиные языки из зарешёченных динамиков раций лизнули их по пяткам и растворились на фоне осеннего неба.

Тяжёлый, прибивающий к земле, трубный возглас, стелящийся по реке, заставил присесть всех, кто его услышал. Вверх по течению, распространяя под собой тяжёлый туман, прямо над фарватером в воздухе плыла огромная рыба. Её пасть была размытым образом, прорастающим сквозь самое себя, и от этой пасти, по три в каждую сторону, распластывались рыбьи хвосты, каждый из которых был с железнодорожный вагон размером. На рыбе, совершенно парадоксальным образом, были закреплены светодиодные прожекторы, разбрасывающие в смеркающемся воздухе пучки света.

Рыба проревела будто штормовая сирена и извергла из своей пасти хлёсткое жидкое золото, сияющей плетью срезавшее в воду несколько прибрежных деревьев.

— Вот сейчас — пора,— крикнула Настя.

— Что «пора»?

— Чемодан, дурья твоя башка, чемодан! Открой и кидай!

Я отстегнул защёлки на чемодане и метнул его куда-то «туда». Он полетел, рассыпая «мертвечину такую, отсутствие радости» расходящейся спиралью.

Рыба взвыла. Прожекторы разразились тревожными вспышками, разбрасывая жёлтыми и красными языками безмолвные мольбы о помощи.

Чемодан был полон чёрной тяжёлой земли.

Примерно пять часов тому назад, Настя протянула мне этот чемодан посреди ничем не примечательного поля. Я не должен был знать ничего, я был безмолвной плакальщицей на этих импровизированных похоронах.

Примерно шесть часов тому назад она закончила набивать нутро чемодана лесной землёй. Потому что Лес — колыбель Лешего и могила его — Лес.

Потому что Лешего нельзя убить, пока жив Лес. Потому что каждая кроха Леса остаётся Лесом. И уж тем более остаётся Лесом десять килограмм лесной почвы.

Которые, рассыпаясь спиралью, следуют сейчас траектории моего неловкого броска.

Чёрно-фиолетовая громада на барже приходит в движение. И становится Тем, кого мы не называем по имени, и даже имя «Леший» — это лишь бледное отражение его настоящей силы.

Чемодан ещё не успевает коснуться земли, когда стрелки часов замирают. Предвечный Лес наступает — здесь и сейчас!

Громада, отрицающая пространство и время, вздымается над рекой, мостом и возведёнными около моста зданиями. Она была здесь до того, как появились люди, прежде, чем они придумали понятие городов. Титанические стволы впиваются в зенит, могучие корни скребут непостижимый надир.

Рыба у подножия этого грозного величия огрызается злобным золотым пламенем. Шальные протуберанцы просекают бетонные плиты на метр вглубь. Но она — не в своей воде и не в своём времени.

Нечто сумрачное, лишённое плоти и, в то же время, самое плотское из того, что мне когда-либо доводилось видеть, опускается из небесного средоточия и мглистый тяжелоступ одним плавным движением истирает рыбу в мясной туман.

…

Мир будто за мгновение до финальных титров. Крупные хлопья первого снега медленно падают на бурую воду. Баржа, несущая на себе нечто, похожее на бесформенный провал вглубь грозового фронта, вопреки всему пятится против течения.

На корме сидит русалка в полупрозрачной ночнушке и весело болтает ногами.

— Покури со мной,— скорее требует, чем просит Настя.

Я, бросивший курить пятнадцать лет назад, подчиняюсь. Она подставляет огонь зажигалки под пляшущий кончик моей сигареты.

Никотин находит давние вентили среди моих рецепторов и мир начинает понемногу плыть, подчиняясь ему.

— Больше никогда!— кричу я и эхо от домов на противоположном берегу вторит мне.

— А ты ведь всё равно вернёшься,— Настя смотрит на меня как «когда-то тогда»,— когда я попрошу, вернёшься, правда ведь?

И я, понимая, что в этой игре все карты — краплёные, и, особенно те, что лежат у неё в рукавах, соглашаюсь.

— Правда.

Потому что другой игры всё равно нет.

Потому что мы никогда не чувствовали себя настолько живыми, как тогда, когда нисходили в мир мёртвых. Мы исправились. Стали серьёзными взрослыми людьми с ответственностью, с обязанностями, с отчётами и декларациями.

Вышли, словно на свет, в прекрасный взрослый мир живых людей, чтобы стать по-настоящему мёртвыми.

Моторная память подсказывает стряхнуть пепел с сигареты. Алые точки летят в воду, перемежаясь с невидимым в тени пеплом.

Вскипевшая вода извергла из себя русалку. Яна, в апогее опершись на парапет, присела рядом с нами.

— Батя говорил,— с деланным вызовом произнесла она.

— И?— поинтересовалась Настя.

— Восемь.

— Мы договорились на десять,— твёрдо ответила Настя.

Яна фыркнула.

Настя вкрутила окурок в гранитную плиту парапета, заглянула внутрь опустевшей сигаретной пачке и забросила бычок туда.

— Значит так. Мы договаривались на десять, и вы мне дадите десять, иначе я не поленюсь дойти до вашего «Бати» и лично поинтересоваться, какие игры вы сами по себе мутите.

Яна рассмеялась жутким русалочьим смехом, без мимики и артикуляции.

— Всё хорошо. Десять, как и договаривались. Ты хороший человек. Мясновитый!

И она нырнула без следа и брызг туда где, как мне казалось, вода не походила и до щиколотки.

Огонёк на моей сигарете взялся за фильтр. Я затушил её о поребрик. Настя протянула мне пустую пачку.

— Сюда давай… Не надо сорить.

Я вздохнул.

— Слушай, а о чём торг?

Настя промолчала.

— Нет, серьёзно. Десять чего? Унций, подсвечников, слитков — за что мы рисковали своими шеями? Чего такого русалки могли тебе предложить?

Настя, не произнеся ни слова, протянула мне ещё одну сигарету.

— Да хватит, чёрт побери, ты ответь мне на вопрос!

Она щёлкнула зажигалкой, и я подчиняясь её странному гипнотизму, подчинился. Затянулся давно, казалось, забытым дымом, выдохнул ей в лицо.

Сизые протуберанцы обогнули её щёки.

— Десять человек, Васич,— сказала она,— десять человек.

Что-то горячее и угловатое рубануло меня поперёк нутра.

В самом деле, почему я мерил её каким-то другим мерилом? Это мы, другие, пытались изо всех сил забыть, кем и где мы были. А она не забывала ни на минуту. И с ней были люди, которых она заставила не забывать, с той лишь единственной целью, чтобы вытащить перешедших по глупости или неосторожности последнюю черту обратно в мир живых.

Сегодня она поставила на кон мою жизнь рядом со своей собственной.

Двое против десяти. Элементарная арифметика. У меня даже не стоило спрашивать, потому что она слишком хорошо меня знала и слишком мало у неё было времени, чтобы объяснять мне мою собственную сущность.

Вторая сигарета шла через силу. Я выбросил её на середине под неодобрительным взглядом подруги.

— Отошёл?— спросила Настя.

— Я тебя ненавижу,— ответил я.

Вокруг меня вставали в рост несуществующие покойники, которые в будущем по пьяни ли, по собственной воле ли, упадут в воду лишь для того, чтобы очнуться на берегу паче всем возможным чаяниям.

— Отвезёшь меня домой?— спросила она.

— Пошли,— кивнул я и мы, сквозь крупные хлопья первого снега и несуществующие титры, принялись подниматься вверх по склону.

- Вот. Возьмите, пожалуйста. Бесплатно, - смущённо бормотал мужичок, протягивая две рыбины, - Вот, Вам и мальчонке Вашему.

На рыбин недоуменно глядела женщина с кучей пакетов в руках и мелким шкетом рядом. На всех троих ворчливо поглядывали прохожие - мужичок пытался всем вручать рыб и мешал людскому потоку. Недалеко от всего этого торчали две бабульки и наблюдали за происходящим:

- Наверное это депутат какой-то. Подписи, небось, выпрашивает.

- Точно. У нас недавно тоже такой ходил! Проныра!

Мужичок обернулся к ним и обиженно загундосил:

- Да нет же. Просто рыба. Берите и вы. Бесплатно же.

Он двинулся было в их сторону, но дорогу ему загородили погоны.

- Здесь вообще-то торговать запрещено, - хмуро сказали погоны. - Сворачивайте торговлю.

- Но я не продаю. Так отдаю. У меня много, - ответил мужичок и словно из ниоткуда достал ещё пару штук. - Понимаете, - вдруг горячо зашептал он, - я поймал Золотую Рыбку и загадал ей желание. Чтоб мне на рыбалке всегда везло. Чтоб просто взмахнул удочкой и сразу рыба была. Но она что-то напутала и теперь у меня при любом взмахе рук рыбы появляются. Вот, глядите.

Он дёрнул рукой и в сторону бабулек полетела пара селедок. Те вскрикнули от неожиданности:

- Хулиган!

- Ты что себе позволяешь?

- Хам!

- Никакого уважения!

- Полиция!

- Чего бездействуете?

- Извините, - снова смутился мужичок.

Погоны нахмурились ещё сильнее:

- Так. Фокусы тут тоже не нужно показывать. Как и пугать население. Либо сворачивайтесь, либо пройдем в отделение.

- Задержите его!

- Обыщите! - продолжали наседать пенсионерки.

- Он наверняка маньяк какой-нибудь!

- Точно! Отравитель. Обмазал селедок своих крысиным ядом и детишкам подсовывает! - бабулька ткнула пальцем в сторону шкета, но тот глядел на внезапного фокусника в ожидании новых чудес.

- Но это же неправда, - залепетал мужичок, - рыбы абсолютно нормальные, свежие, даже живые!

Он принялся показывать рыб окружающим, отчаянно при этом жестикулируя и вытряхивая из рукавов всё новых карпов, окуней и камбал.

- Стоять! - гаркнули погоны. - Пройдемте в отделение, там разберемся.

- Но как же... Я же... - окончательно сник мужичок. - Я же просто хотел... Всем... Бесплатно…

- Разберемся. - повторили погоны.

И они пошли. Мужичок, а за ним погоны.

Шкет смотрел им вслед, пытаясь разглядеть ещё чудес, но они затерялись в толпе. Тогда он спросил:

- Мама, а это был волшебник?

- Не думаю, сынок. Скорее, депутат какой-нибудь. Или мошенник. Идём, на автобус опоздаем.

И женщина с пакетами и мелким шкетом тоже ушли.

Последними ушли бабульки. Сначала обсудили произошедшее, собрали всю рыбу (не пропадать же добру) и разошлись каждая в свою сторону, по своим домам. Рассказывать всем, как они маньяка ловили.