Кандидат нынче пошел бесчувственный, без всякого понимания тонкой душевной организации работодателя. Вот я его прошу:

- Денис, расскажите о вашем последнем мероприятии.

- Крайнем! О крайнем мероприятии!  - Чуть не кричит во весь голос...

А мне такое нельзя: я на филфаке годы оттрубил. У меня, можно сказать, Розенталь головного мозга и пролапс Якобсона. Хоть валидол под язык.

Мне даже показалось, что за спиной выросли грозные фигуры колоссов русской словесности, и стали сурово сверлить глазами супостата. Профессор Виноградов - хмурился и недовольно раздувал щеки, Ожегов - судорожно перелистывал словарь и водил пальцем по строкам, шевеля губами.

- Ладно, - сказал я и, сделав усилие, выдавил из себя: - о крайнем мероприятии.

В этом месте колоссы словесности закатили глаза, а профессор Щерба - кажется, потребовал меня на пересдачу.

- Я провел конференцию вейперов, сказал Денис. Я и сам - вейпер.

(Кто не знает, вейперы - это люди такие, которые паром пыхают.

"Кто ты, деточка?" - "Бабушка, я вейпер!" - бабушка крестится, дедушка сплевывает, мамка рыдает, заламывая руки)

Образовалась пауза.

- Так-так, - говорю, а сам думаю, что бы спросить еще. «И как давно вы пыхаете?»

Нет, не вариант.

- И что вы делали на этой конференции? нашелся я через минуту.

- У нас были футболки с росписью Эдвардса…

- То есть с автографом?

- Ну да, с автографом.

- Потому что роспись -  это под Хохлому, например… - В этом месте я скосил глаза на Владимира Даля, который в ответ мне милостиво улыбнулся, как бы соглашаясь закрыть глаза на мой прошлый прокол.

- А?

- Нет-нет, ничего, Денис, продолжайте.

- … и эти футболки я разлаживал по пакетам участников.

Пам! В этот момент меня стало двое. Разделение произошло безболезненно и на удивление легко. Один продолжал чинно сидеть за столом и смотреть на кандидата, рисуя ручкой квадратики в блокноте, и только дрожащее веко выдавало в нем некоторое волнение.

Второй же Я - в этот момент скакал по кабинету, опрокидывал стулья, швырял книги в стены и орал:

- Разлаживал?! Разлаживал?!!! Он, сука, разлаживал!! Бодуэн де Куртенэ тебе в печень! Чтоб на том свете тебя черти разлаживали! По разным пакетам!

Колоссы русской словесности вжались в углы. Специалист по нецензурной лексике быстро за мной конспектировал. Ожегов искал в своем словаре слова - и не находил.

В то же время первый Я - невозмутимо листал резюме кандидата:

- Денис, я вижу, вы еще какой-то фестиваль проводили. Расскажите.

- Да, я организовал фестиваль фанатиков Толкиена.

- Фанатиков или фанатов?

- Какая разница?

Пам! Первое мое я - тоже вскочило со стула.

- Денис, у нас сейчас с вами будет долгий разговор! - сказал я, и колоссы русской словесности за моей спиной расправили плечи.

© Andrey Misyuk

Однажды во мне проснулся зануда. Вот как было дело.

Шел мне двадцать первый годик. Мы тогда были студентами и тусовались относительно большой компанией.

И вот в пятницу вечером, как обычно, звонит мне друг Серега и говорит:

- Есть идея завтра в клубе N собраться. Идешь?

Тут мне бы сказать, как обычно, «да», и повесить трубку. Но я подумал вот о чем.

Клуб N, это было такое чисто питерское место на Думской. Название тут не играет особой роли. В Питере (а особенно на Думской) такие заведения мало чем отличаются. Полумрак, очень тесно, очень громко.

Соберемся мы там в восемь. Сидеть будем часа два, не меньше. За это время я выпью 2 или 3 неоправданно дорогих и разбавленных бокала не очень хорошего пива. Что съест у меня большую часть наличного бюджета.

Музыка и гомон там будут очень громкие. Поэтому говорить сможет только Миша, потому что самый громкий у нас он. Он же у нас самый несмешной. Есть какая-то мистическая связь между качеством шуток и громкостью, с которой они произносятся. Какая-то таинственная обратная пропорциональность.

Итого: два часа фигового пойла и мишиных шуток. Я готов смириться и с тем и с другим. Но хотя бы по отдельности.

Потом у всех, как и у меня, кончится студенческий бюджет, и мы отправимся продолжать, но уже к кому-нибудь домой. Этим «кем-то» стабильно оказывается Сережа, потому что у него родители в выходные сваливают на дачу.

По дороге мы купим еще дешевого бухла. Если повезет, то останется на пачку «Колпинских пельменей». Дешевое бухло – это еще полбеды, а вот «Колпинские пельмени»…

Ко второму часу ночи станет совершенно очевидно, что разнузданной оргии не будет. Девушки у нас в компании очень приличные. А вот серегина квартира – не очень. Не располагает к легкомысленной разнузданности.

А еще будут песни под гитару. «Сплин», «Чиж», «Чайф», «Агата Кристи». Я все эти песни знаю наизусть, Миша каждую тусовку их на своей гитаре исполняет. Причем, я-то их знаю наизусть, а вот Миша, то слова посреди песни забудет, то аккорды…

Проснусь я хмурым, помятым, в несвежей одежде. Пахнуть буду потом и сережиной квартирой. Во рту будет перегар с кошмарным привкусом «Колпинских пельменей».

Уж сколько выходных так прошло. Программа не меняется.

Почему бы не сделать ход конем и не позвать хорошую девушку Марину в кафе. Не повезет – так хотя бы буду хорошо себя чувствовать. А если повезет, так вообще отлично.

В общем, сказал я Сереге:

- Нет, извини, завтра не получится. Хочу одну девушку пригласить кофе попить.

- Ну ты и зануда, - Завистливо буркнул Серега и повесил трубку.

Очередная ссора с женой затянулась. Вечерами у нас дома было неуютно и тихо.

Меня спасали периодические визиты в бар, неподалеку от нашего дома.

Бокал или два темного позволяли бездумно скоротать пару часов и выпустить напряжение. Да и после малой дозы алкоголя было легче переносить гнетущее молчание. И участвовать в редких перебранках на хмельном глазу было веселее.

В тот вечер я заскочил туда чуть раньше обычного. Вечерний наплыв народа еще не начался. В баре было тих и пусто. Я сел за стойку. Незнакомый мне бармен скучал за стойкой.

Я уже одолел бокал на треть, когда в бар зашел бомж.

На нем был неопределенного цвета плащ, явно с чужого плеча. Борода, нестриженые волосы с колтунами. Нездоровая воспаленная кожа. И конечно, чудесное амбре немытого тела, к которому примешивался странный, смутно знакомый кисло-сладкий запах.

- Я же сказал тебе – через служебный вход! – Строго гаркнул бармен. Бомж виновато опустил голову и забормотал что-то невразумительное. Мне удалось разобрать только: «ну очень надо».

- Положи на стойку! – Скомандовал бармен. Бомж положил на стол несколько мятых сотенных купюр.

- Держи. – Бармен поставил на стойку маленькую бутылочку с темно-красной жидкостью. Бомж благоговейно взял ее обеими руками, и она тут же исчезла в недрах его плаща.

Когда бомж ушел (но дух его еще некоторое время был с нами, если вы понимаете, о чем я) я вопросительно посмотрел на бармена.

- Гранатовый сироп. – Пояснил он, поливая купюры на стойке антибактериальным средством.

Понятнее мне не стало. Тогда бармен пояснил:

"В Петербурге, - сказал он мне, - есть одна почти забытая городская легенда. Якобы под городом есть катакомбы. А в катакомбах якобы обитает некое существо. А может целая популяция существ. Про него мало известно, кроме того, что оно любит питаться людьми. Известно еще, что у него есть странная способность влиять на разум людей. Оно может находится в поле зрения человека, но делать так, что человек его не заметит, даже глядя в упор. Может внушать человеку иллюзии. Эта способность помогает ему охотиться на поверхности и заманивать людей в свое гнездо.

Они не сразу нападают на людей. Сперва они крадут у человека какую-нибудь вещь. Как правило такую, которая имеет постоянный контакт с телом и хранит запах владельца. Потом выслеживают жертву. Потом заманивают в гнездо. А уже там…".

- Впрочем, что конкретно происходит «там» вряд ли кто-то знает. – Закончил бармен.

- А причем тут гранатовый сироп? – Уточнил я.

- О, совсем забыл. По словам бомжей, это существо снова начало охоту после долгого перерыва последние пару лет. На бомжей ему охотиться проще всего – яркий запах, жертву никто не ищет. Но в гранатовом сиропе есть какой-то элемент, который не дает ему выследить жертву. По словам бомжей, если у тебя пропала какая-то личная вещь, то твой единственный шанс спастись – брызгаться гранатовым сиропом.

- Ну и бредни. – Скептически усмехнулся я.

- Конечно бредни. Но мне эти бредни приносят легкую пятихатку.

Я допил бокал и расплатился.

На улице было темно и тихо. Шел дождь.

Придя домой я разулся и повесил мокрый плащ в шкаф.

- Привет, - Спокойно поздоровалась со мной жена. Это был хороший знак.

- Привет, - в тон ей ответил я.

На кухонном столе меня ждали горячий ужин и чай.

- Слушай, ты не видел мои сережки? Уже дня два не могу найти…

Довелось мне как-то переезжать.

Переезжал я уже взрослым человеком. Умудренным. Повидавшим жизнь. Было мне целых 25 лет. Почти старик.

Жизненного опыта, я тогда накопил мало (как я понял намного позже). А вот вещей на удивление много. Переехал и оказался в пустой квартире среди кучи пакетов и сумок.

Стал открывать и осознал, что мой скарб на три четверти состоит из одежды.

Так-то обычно она у меня была утрамбована в три полки. Удобно, компактно. Захотел утром одеться – запустил руку в недра темной полки. Минут пять покопайся - обязательно что-нибудь приличное найдешь. Вполне вероятно даже чистое.

А тут все вещи оказались на полу, под безжалостными яркими лампочками.

Оглядел я все это богатство и понял, что больше половины этих вещей уже давным-давно не ношу. А значительную часть из этой половины надевал не больше одного раза.

Как они ко мне попали? Почему не ношу?

Вот вязаный свитер. Интересного кремового оттенка. Вязка с узором – что-то типа «плетеные косы». Купил, потому что мамина подруга продавала.

- Те не понимаешь. Это ж качественная вещь. Чистая шерсть, ручной работы. - Увещевала меня мама.

Все правда. И про шерсть, и про ручную работу. Вот только он был при покупке слегка великоват, а потом еще растянулся. И рукава у него теперь длиннее моих рук. И болтается он до колен.

Он очень теплый. Но серьезно мерзнуть мне с покупки доводилось раза три. И все три раза свитер от меня оказывался очень далеко.

А вот безрукавка. Темно-фиолетовая. Папа отдал. Ему по размеру не подошла. Мне тоже была маловата, но я взял. Не пропадать же. Когда брал, думал будет круто. Лето, жара и я такой иду, помахивая обнаженными бицухами. Мда.

Бицухи есть. Безрукавка их выгодно обнажает. Вот только в ней надо либо все время поддерживать пресс, либо постоянно втягивать живот, если угораздило набрать вес. Причем, когда я похудевший, то похож в ней на мастера по мужскому маникюру. А когда располневший, то эта безрукавка прямо требует сиську пива в руки и тонированную девятку фоном.

Вот джинсы. Хорошие джинсы, качественные. Несколько лет назад - очень модные. Сильно зауженные снизу, широкие в бедрах. Джинсовые колготки-галифе. В них физически было трудно ходить. Да и психологически тоже. Влезть еще можно. А вот ходить – проблема. Подарила бывшая девушка. На 23 февраля. Обижать отказом не хотелось. С тех пор вот лежат.

И еще, и еще, и еще…

Каждое утро я пробиваюсь через ворох ненужных мне вещей, чтобы найти ту, в которой я буду чувствовать себя привлекательным.

Ведь не только с одеждой такая мишура. Сколько раз я слышал: «А вот поступи на кулинарный, всегда при работе будешь. Тебе жениться уже пора, по-другому на жизнь начнешь смотреть. Покупай машину, без нее сейчас никуда. Детей когда собираешься заводить…». И все от дорогих и близких людей. Которые старше, умнее. И фигни не посоветуют.

Вот только подумать и понять – действительно мне нужен этот совет или я просто принимаю его, чтобы не обидеть советчика или слепо полагаясь на его авторитет, удается не всегда.

Вещи я долго перебирал и выбраковывал. Выбракованные потом раздал, выкинул, кое-что продал.

Стало у меня в шкафу светло и просторно.

Теперь в магазине я беру вещь только в том случае, если она после примерки еще два дня не дает мне покоя и кричит: «Купи меня!». Осечки бывают, куда же без них. Но редко.

Бывает, я прихожу в гости к родителям. Иногда мама настойчиво советует мне брать свитер, который она недавно присмотрела в интернете. Я выдыхаю, беру себя в руки и говорю:

- Прости мама, но нет. Я понимаю, что тебе очень нравится эта вещь. Но носить ее придется мне.