рисунок по одной из  моих вселенных - "Космоскитальцы"

Оригинал: http://wumo.com/wumo/2022/03/05

- Для широкой общественности: Outer Wilds придумали гении.

- Более осведомлённой публике расскажу о моде Nomai VR, который помещает игрока внутрь очень уютной космической VR одиссеи. (недавно вышедшее DLC тоже работает!)

- И всем заинтересованным, но еще не пробовавшим Виртуальную Реальность - расскажу о том, насколько это новый  и не похожий ни на что игровой опыт!

Приступим.

Outer Wilds - великолепная игра на ПК и одна из лучших игр для VR (c модом NomaiVR).

Steam: https://store.steampowered.com/app/753640/Outer_Wilds/

NomaiVR: https://outerwildsmods.com/mods/nomaivr/

(моё видео для "не читателей":)

Я знаю, что на пикабу сидят в основном не-геймеры, а VR так и вовсе есть максимум у пары человек, включая меня :) Но очень уж хочется поделиться ощущением волшебства исследователя космоса в VR, поэтому я не промолчу.

Из известных, качественных, больших симуляторов полётов в космосе мне на ум приходят разве что No Man's Sky VR и Elite Dangerous VR. Там невероятно большой, процедурно генерируемый космос, космические корабли, небесные тела - всё как у больших.

Проблема только в том, что прозрачной цели, единой канвы, цельного игрового опыта (на мой вкус) - там нет, т.к. это песочницы уровня "мы тебе дали огромный случайный мир, развлекайся в нём сам, делай что хочешь - нам всё равно".

Outer Wilds с VR модом Nomai VR - это камерная театральная постановка, загадка-детектив, где каждая декорация бережно создана вручную и поставлена в нужное место для какой-то цели. Игра не наказывает за любопытство, но поощряет за каждый тык носом в тёмное место приоткрытием занавеса тайны. Погружение в чудесный неведомый мир и ощущение себя первооткрывателем - непередаваемое.

Взлёт со стартовой планеты, сразу в космос:

Неважно, что ты делаешь:

- жаришь зефир на костре;

- разговариваешь с забавными местными жителями;

- летаешь в трехмерном космосе, контролируя свой космический корабль во всех степенях свободы;

- высаживаешься на неизведанные планеты;

- исследуешь инопланетные руины;

- прыгаешь на вулканических гейзерах;

- убегаешь от огромных океанических тварей;

- пытаешься выжить в торнадо;

- задыхаешься от отсутствия кислорода в баллонах после прокола скафандра местным кактусом-мутантом;

- пытаешься заглянуть в глубину веков, читая как инопланетные дети играли в прятки поколения назад;

- и многое многое другое.

^ - и всё это - в VR! То есть, размахивая руками, трогая предметы, действительно взлетая и падая, вращаясь во всех возможных направлениях в невесомости при попытках починить космический корабль в открытом космосе; вращая головой на 360 градусов, пытаясь найти опору для ног, пока весь мир вращается вокруг черной дыры...

Каждая планета, каждое небесное тело, каждый кусочек мусора - всё это создано разработчиками для какой-то цели, на него можно высадиться, потрогать, посмотреть, чуть ли не попробовать на вкус. И всё это даст еще крупинку-другую ценной информации, которая позволит таки (или нет? я еще не доиграл) спасти галактику.

Чистая фантастика, чистый кайф :)

C этим неизбежно придётся столкнуться:

Пилотаж в духе "звёздных войн":

Не забудьте пожарить зефирку после трудового дня:

Энтузиаст - автор VR мода - чёртов гений; эта игра просто создана для виртуальной реальности, даже если разработчики об этом и не задумывались при разработке.

Если вы "болеете космосом", зачитываетесь научной фантастикой и желали хоть когда-нибудь почувствовать себя космическим путешественником-первооткрывателем, то Outer Wilds VR - это самая доступная возможность и максимально уникальный опыт, который вообще может получить обыватель на сегодняшний момент за разумные деньги :)

У меня всё, спасибо за внимание.

___

Мой Twitch

Мой игровой YouTube

Та’Гар зашёл в просторную комнату и закрыл за собой дверь. После крепкого двенадцатичасового сна он был полон сил и готов к новым открытиям.

Силой мысли Та’Гар заставил плотные шторы распахнуться, и помещение залил яркий теплый свет Антареса. Он, как и все жители планеты Эн’Сог, принадлежал к расе эронтов, внешне схожими с людьми, но обладающими телепатическими и телекинетическими способностями.

Одетый в свободную белую рубашку и юбку почти до пят Та’Гар как будто не шел, а парил над полом. Он проследовал на середину комнаты и сел на колени на коврик. По обе стороны от него лежали различные принадлежности для сеанса ментальной связи, заготовленные заранее. Напротив, на таком же коврике, стояло кашпо с посаженным в него кактусом.

Все было готово. Эронт закрыл глаза, сосредоточился, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

— Каро эн гална! — мысленно произнес Та’Гар стандартное приветствие своего народа.

Прошло несколько минут, но ответа не последовало. Та’Гар не первый раз проводил сеанс телепатической связи и знал, что наладить контакт с собеседником получается далеко не сразу. Требовалось немалое терпение, которого, благо, у него было в избытке.

Эронт повторил приветствие. На сей раз долго ждать не пришлось, и он услышал в своей голове испуганный мужской голос:

— Что? Кто это говорит?.. Где я?.. Почему я ничего не вижу?

Та’Гар улыбнулся — он не ожидал, что установит контакт так быстро. К тому же ему был хорошо знаком язык, на котором говорил его «собеседник».

— Меня зовут Та’Гар, я с планеты Эн’Сог, — сказал уже по-английски эронт. — Как твое имя, землянин?

— Что за шутки?! Что происходит? Я умер? Почему я ничего не вижу?

— Я все тебе расскажу, но сначала ответь, как тебя зовут, чтобы я понимал, с кем разговариваю?

Человек не спешил с ответом. Та’Гар понимал его чувства и не торопил.

— Клайв. Клайв Колдуэлл. Так меня зовут.

— Приятно с тобой познакомиться, Клайв. А теперь слушай очень внимательно и не перебивай меня до тех пор, пока я не закончу говорить, хорошо?

— Хорошо…

— Планета Эн’Сог, на которой живу я и мой народ, находится на расстоянии примерно шестисот световых лет от Земли. Мы, эронты, внешне очень похожи на вас, однако живем несоизмеримо дольше, а также в совершенстве владеем телепатией и телекинезом. Я занимаюсь тем, что мысленно борозжу просторы всей нашей необъятной Вселенной, в поисках неупокоенных душ. Когда нахожу кого—то, устанавливаю с ним контакт, выслушиваю его историю, после чего записываю в книгу. Я, если можно так выразиться, летописец Вселенной. От нашего разговора выигрывают все. Я становлюсь обладателем еще одной истории в своей коллекции, а душа наконец—то обретает долгожданный покой. Твою душу, Клайв, я нашел на орбите Хопала, забрал ее с собой и вселил в кактус. Так проще всего наладить связь. Кактусы — очень хорошие ментальные проводники. Его семена завез с Земли еще мой прапрадед. Впрочем, это сейчас не так важно. Сейчас, Клайв, я хочу услышать историю твоей жизни. Не сомневаюсь, она окажется очень интересной. Если у тебя остались какие—то вопросы, не стесняйся, спрашивай, постараюсь на них ответить. Но учти, чем раньше ты мне все поведаешь, тем скорее я смогу помочь с упокоением твоей души. В противном случае ты можешь остаться заточенным в этом кактусе на долгие—долгие столетия. Итак, я тебя внимательно слушаю!

— Выходит, я все-таки умер? — землянин снова задал мучивший его вопрос.

— К сожалению, Клайв, да, твоя душа покинула телесную оболочку. В противном случае я бы с тобой сейчас не разговаривал.

— Ну, конечно… Да… Как иначе?..

Клайв снова надолго замолчал. Та’Гар не торопил его и терпеливо ждал, когда его собеседник соберется с мыслями. Не желая, чтобы их связь прервалась в самый неподходящий момент, эронт, не открывая глаз, наощупь нанес на подушечку указательного пальца из пиалы рядом с собой немного мази и смазал ею свои ноздри. Эта мазь действовала на нейроны мозга и значительно — усиливала телепатические способности.

Клайв подал голос.

— Я все вспомнил…

— Слушаю тебя очень внимательно!

— Я был ученым. Геологом. Меня и еще семьдесят девять умников отправили на недавно обнаруженную планету, чтобы определить, есть ли на ней что—нибудь ценное. Конечно, основную работу за нас должны были выполнять роботы и различные механизмы, однако без людей было не обойтись. Кто-то же должен обслуживать этих железяк, если они выйдут из строя, или если на базе случится какое-нибудь ЧП, да и проведение исследований никто не отменял.

К планете, которую наши астрономы окрестили Синестра, мы летели около двадцати пяти лет. Разумеется, в состоянии гибернации. Жаль, телепортация невозможна, с ней все было бы куда как лучше, быстрее и проще... К 3371 году по нашему летоисчислению мы приземлились на поверхности Синестры. Атмосфера, непригодная для жизни людей, порывы ветра, сбивающие с ног, постоянные песчаные бури — вот что ждало нас там. Выходить за пределы базы без защитных костюмов… нечего было и думать.

Поначалу, можно сказать, все проходило гладко. Я исследовал горные породы, полезные ископаемые, которые привозили дроны. Мои коллеги занимались своими делами, к ним я нос не совал. Однажды мне попался минерал, который оказался даже прочнее алмаза. Невероятная находка! Я тут же попросил наших умников запрограммировать дроны на то, чтобы в первую очередь они искали именно этот минерал. На Земле спрос на него был бы колоссальный. Компанию, осуществлявшую финансирование нашей миссии, несомненно, ждала огромная прибыль. Возможно и мне бы что-нибудь перепало. Я воодушевился. Если поначалу жалел, что вызвался лететь на Синестру, то теперь во мне проснулся азарт, и каждый день я ожидал, что найдется что—нибудь еще более ценное. Интересные вещи находились, однако в большинстве своем ничего необычного.

Примерно через месяц пребывания разведывательные дроны обнаружили огромную, уходящую на километры вглубь планеты, пещеру. Это открытие, казалось, сулило нам много интересного, но вскоре стало понятно, что оно всех погубит.

Та’Гар напрягся. Он чувствовал нарастающий в груди страх, будто ему самому приходилось проживать все описанные события, и терялся в догадках, что за напасть постигла ученых с Земли.

Клайв тем временем продолжал:

— И там, в глубине пещеры, дроны нашли сотни тысячи овальных предметов. Несколько десятков забрали для анализа. Внешне они больше всего напоминали обыкновенные булыжники размером с ладонь. Достаточно прочные и увесистые булыжники. Ни один из них не просвечивался рентгеновскими лучами, и казалось, что они не полые, а сплошные. Мы не знали, что и думать — природное их происхождение отмели сразу, так как буквально все эти камни были одинакового размера и веса, вплоть до сотых долей фута и фунта. Следовательно, кто-то их сделал, но, опять же, размер и вес — кто мог создать такое, если планета, по крайней мере, тогда мы были в этом уверены, безжизненна?

Клайв неожиданно замолчал. Перепугавшись, что ментальная связь прервалась, Та’Гар, силой мысли зажег еще несколько ароматических палочек и на всякий случай снова смазал ноздри мазью.

— Так чем же на самом деле оказались булыжники? — спросил он в нетерпении, впрочем, уже догадываясь, каким будет ответ.

— Яйцами. Спустя пару дней из каменной скорлупы вылупились мерзкие насекомовидные создания. Похожие на скорпионов, только гораздо больше. И они стали пожирать все. Органика, металл, пластик — для них все было едино. На базе начался ад. Самое ужасное, что мы ничего не могли сделать. Улететь было нельзя — отсек со спасательными капсулами оказался блокирован этими тварями, убежать — означало всего лишь просто отсрочить свою смерть.

Лишь поддавшись инстинкту самосохранения, я покинул базу, оседлал аэроскутер, даже не посмотрев на уровень заряда, и помчал куда глаза глядят…

Энергия закончилась уже через десять минут. Окончательно стало понятно, что я обречен, когда со всех сторон на меня стали наползать эти твари. Их было очень много. Наверное, вылупились яйца в той пещере, и кто знает, сколько их всего было на планете…

Последним, о чем я подумал прежде, чем насекомые набросились на меня и впились своими крошечными, но такими острыми зубами, почему—то стала мысль, что никто не придет на мою могилу…

Ну вот, ты знаешь мою историю. Что будет со мной теперь?

Та’Гар не ответил, погруженный в свои думы. В голове у него роилось множество мыслей и на душе было очень неспокойно. Тогда Клайву пришлось повторить вопрос.

— Извини, меня просто очень впечатлил твой рассказ… Теперь, когда ты мне все поведал, я подарю тебе вечный покой. Конечно же, если ты этого хочешь…

— Меня не станет?

— Да, не останется ничего. По большому счету, от тебя и так ничего не осталось, кроме твоего сознания. Не бойся, это совсем не страшно. И уж точно не страшнее, чем твоя физическая смерть.

— В дрожь бросает при мысли, что я совсем перестану существовать… А что, если я откажусь?

— Тогда я отпущу тебя, и твоя душа будет вечно скитаться по вселенной до тех пор, пока тебя случайно не обнаружит какой-нибудь эронт и не решит тебя упокоить. Не самая завидная участь, честно говоря…

— Пожалуй… Что ж… Я согласен. Сделай это! Лучше уж полное забвение, чем вечность скитаться в космосе бесплотным духом.

— Прощай, Клайв!

Сказав это, Та’Гар усилием воли аннигилировал душу землянина. Кактус при этом слегка обмяк, словно облегченно выдохнул.

Эронт медленно поднялся с коврика. Все его тело била мелкая дрожь. Та’Гар никогда не считал себя впечатлительным, но то, что он услышал сейчас от Клайва, почти слово в слово рассказали трое его предшественников. Все они волей случая оказывались на совершенно разных планетах, но на каждой из них обнаруживались яйца с всепоглощающими тварями. И каждая была ими уничтожена, буквально съедена. Та же участь, скорее всего, уже постигла Синестру.

Это могло означать лишь одно.

Четыре цикла назад воинственная раса хэтов на межгалактическом совете пообещала, что отомстят всем причастным за смерть своего принца. И вот теперь они претворили свою угрозу в жизнь и создали совершенное биологическое оружие, которое грозило гибелью всему живому. Те четыре уничтоженные планеты были, по всей видимости, лишь испытательным полигоном для этих жутких насекомоподобных тварей. Если хэты не научились контролировать их, если этот эксперимент выйдет из-под контроля, в опасности могут оказаться все планеты, и даже за пределами галактики.

Следовало как можно быстрее предупредить совет, чтобы сообща решить, что делать с внезапно нагрянувшей проблемой.

Та’Гар как ошпаренный выбежал из комнаты.

«Надеюсь, еще не поздно».

«Так, что ж… эм… меня зовут Лларг, я нахожусь на околоземной орбите, и сегодня мой первый рабочий день на этой станции. Впереди ждет много интересного и меня переполняет энтузиазм, но в то же время с непомерной силой давит груз ответственности, так что я испытываю довольно смешанные чувства. Очень не хочется облажаться сразу после повышения.

До этого я работал на станции контроля UTK-15/74. Работа не пыльная, но довольно скучная, так как форм жизни на этой планете едва ли насчитывалось сорок единиц. Совсем не то, что на Земле.

С тех пор как мы тридцать четыре цикла назад захватили Землю, я всеми силами старался перевестись сюда, на KVS-12/88. И вот, моя мечта осуществилась! Теперь мне предстоит следить за десятью различными секторами, записывать наблюдения в электронный журнал и в конце каждого цикла – по земным меркам это тридцать три оборота планеты вокруг своей оси – делать итоговый отчет. Работа обещает быть безумно интересной, ведь мне предстоит следить за столькими разнообразными формами жизни, такими как…»

– С кем это ты разговариваешь?

Лларг повернулся на голос и увидел, как на него во все четыре глаза уставился Казден-Дал, руководитель станции и его непосредственный начальник.

– Да я тут… записывал… на память…

– Очень рад, что ты с большим рвением относишься к своей работе, мой друг, но все записи, к ней не относящиеся, будь любезен делать в свободное время.

– Конечно, конечно… Простите, больше такого не повторится.

– Прощаю и надеюсь так и будет. И да, просто к сведению, чтобы что-то записать, нужно сперва нажать на кнопку записи, а потом уже говорить.

Выражение лица Казден-Дала ничуть не поменялось, но глаза его смеялись. Среди своих подчиненных он слыл строгим, но справедливым начальником, к тому же отнюдь не лишенным чувства юмора.

Каждый рабочий день он начинал с регулярного обхода своих владений, главой которых его назначили в первый день колонизации Земли. На станции контроля за формами жизни KVS-12/88, как и на всех других, проводились исследования, целью которых являлось выяснение поведения и реакции живых организмов в заранее заданных условиях. Для этого планету делили на сектора, отгороженные друг от друга защитными барьерами, которые предотвращали попадание подопытных из одной зоны в другую.

На KVS-12/88 трудилось более пятисот арконианцев. В ведении каждого из них находилось по девять секторов, наблюдение за которыми велось с огромных мониторов.

Казден-Дал неторопливо прохаживался между рядами своих подчиненных, изредка перекидываясь с некоторыми парой дежурных фраз и проверяя все ли в порядке, как вдруг его окликнули.

– Шеф, взгляните-ка! В графике на ближайшее время не заявлено никаких полетов, однако к нам кто-то приближается.

Казден-Дал подошел к оператору и взглянул на монитор. К станции действительно подлетал небольшой космический корабль. Начальник нахмурился.

– Пятая камера – увеличь.

Оператор провел пальцем по сенсорной панели, постепенно масштабируя изображение шаттла на экране. Серебристая матовая поверхность корпуса и нанесенные на хвост корабля символы Аппарата по Надзору за Эксплуатациями и Контролю Исполнения Решений не оставляли никаких сомнений в том, кто на нем летит.

– Дело плохо… К нам едет ревизор… – прошептал Казден-Дал, а затем своим зычным голосом заговорил по системе громкой связи. – Внимание! Готовность номер два! Всем оставаться на своих местах, о любых происшествиях докладывать мне незамедлительно! Если вы что-то утаите, и это обнаружится при проверке, вам сильно не поздоровится. Всем все ясно? Работаем!

Контролеры были нечастым явлением на станции контроля KVS-12/88, к тому же о грядущей проверке всегда становилось известно заранее. Теперь обычно спокойный Казден-Дал изрядно нервничал и терялся в догадках, чем мог быть вызван незапланированный визит ревизора.

Начальник нисколько не сомневался в профессионализме и честности своих подчиненных и пребывал в полной уверенности, что на его станции все хорошо. Но от этого становилось только хуже. Контролеры просто так не прибывают, а это могло означать лишь одно – что-то все-таки случилось.

Казден-Дал усилием воли заставил себя успокоиться. Нельзя показывать слабину, он все-таки не какой-то сопливый юнец, а начальник самой крупной станции контроля над формами жизни во всех девяти галактиках, находящихся в ведении Арконианской Автократии. Еще ничего не произошло, рано паниковать.

Он прошел в стыковочный отсек, чтобы как положено встретить гостя. Серебристый шаттл проверяющего как раз уже подлетал к шестому пути.

Какого же было удивление Казден-Дала, когда ему навстречу вышел трехметровый робот, который, вне всякого сомнения, и являлся ревизором. На это явно указывал герб АНЭКИРа, выгравированный на всей поверхности металлического туловища.

Придя в себя после увиденного, Казден-Дал бегло отрапортовал:

– Начальник станции контроля KVS-12/88, первый…

Механический голос перебил его:

– Я прекрасно осведомлен о том, кто вы есть. К тому же, есть большая вероятность, что вы больше не будете занимать этот пост.

Окуляры смотрели Казден-Далу, который был на целую голову ниже, прямо в глаза, будто сканируя его. Несмотря на то, что арконианцу стало не по себе и от холодного безжизненного взгляда, и от услышанного, он выдержал эту минутную игру в гляделки. А в следующий момент почувствовал, что оказался связан по рукам тонким, но очень прочным металлическим шнуром.

– Что все это значит? Какие против меня выдвигаются обвинения? – спросил Казден-Дал, прилагая усилия, чтобы его голос не дрогнул.

– Никаких. Пока. Поступила информация от анонимного источника, что в одной из зон произошло серьезное нарушение. Мне было поручено выяснить, что это за нарушение, по возможности, устранить его причину и наказать виновных. До тех пор, пока все вопросы не разрешатся, вы будете всегда находиться при мне. Нельзя допустить, чтобы вы входили в скрытый контакт со своими подчиненными или бежали со станции.

– И поэтому прислали робота?

Проверяющий остановился. Казден-Дал подумал, что тот может ударить его за такой дерзкий вопрос.

– Живые организмы склонны к эмоциям, и их можно обмануть. Чтобы беспристрастно и в кратчайшие сроки выявить источник проблемы нужна машина. Я могу молниеносно оценить ситуацию и принять решение, в меня встроено множество технических приспособлений, в том числе усовершенствованный детектор лжи. Мне еще ни разу не доводилось испытать его. Полагаю, стоит сделать это прямо сейчас.

Робот протянул манипулятор и цепко схватил Казден-Дала за запястье металлическими пальцами. Арконианец вздрогнул, но не стал вырываться, понимая, что может сделать себе только хуже. Спустя пару мгновений проверяющий отпустил руку начальника станции.

– Вы действительно не знаете ни о какой проблеме и абсолютно убеждены, что все под полным контролем. Обмануть мой детектор невозможно, а это значит, что выявить проблему мне еще предстоит, но, по крайней мере, вы невиновны.

– А это, в свою очередь, означает, что меня следует освободить?

– Да, я освобожу вас. Однако вы обязаны будете повсюду следовать со мной, в противном случае…

– Ну, разумеется! – перебил Казден-Дал. – Все-таки и в моих интересах тоже выяснить, что произошло такого, о чем я не в курсе. Обязуюсь также в случае необходимости оказывать посильную помощь.

Робот коснулся металлического шнура, и он мгновенно втянулся внутрь манипулятора.

– Идемте, предстоит много работы.

Казден-Дал и проверяющий вошли в зал контроля.

– Вы же не собираетесь сканировать своим детектором каждого сотрудника? – Казден-Далу было в какой-то мере даже унизительно называть железку, пусть и наделенную искусственным интеллектом, на «вы», но приходилось терпеть. Все-таки робот являлся представителем АНЭКИРа, что ставило его на ступень выше в иерархической лестнице. – На это уйдет уйма времени.

– Вы правы, – сказал ревизор, – но более быстрого и эффективного способа нет. Распорядитесь заблокировать все входы и выходы, никто не должен покинуть это помещение до того, как я всех просканирую.

Как только Казден-Дал убедился, что все сотрудники на месте, он приказал заблокировать главный зал. Практически сразу после этого его гарнитура завибрировала, оповещая о входящем сигнале.

– Слушаю!

– Шеф, на связи Клорг. Вы сказали докладывать обо всех происшествиях…

– Да, что случилось?

– Я понятия не имею, как это произошло…

– Да говори уже!

– Вам лучше самому взглянуть на это!

– Иду! – Казден-Дал отключился и обратился к проверяющему. – Возможно все пройдет быстрее, чем ожидалось.

Клорг выглядел крайне растерянным. При приближении начальника и ревизора растерянность сменилась испугом.

– Докладывай, что там у тебя? – Казден-Дал, серьезный как никогда, уставился на мониторы, пытаясь лично найти причину тревоги своего сотрудника.

– Шеф, я ни в чем не виноват, пожалуйста, не выдавайте меня ему…, – Клорг нервно покосился на робота. – Я сам не понимаю, как так получилось…

– Кончай лебезить, говори по существу!

– Ребенок… В сектор 371 проник ребенок… Я… я не знаю, не понимаю, как… – арконианец нажал несколько кнопок на консоли и изображение с одного монитора растянулось на все девять. Казден-Дал, ревизор и несколько особо любопытных сотрудников увидели удивительную картину.

Камера проецировала на экран один из кварталов разрушенного города. Огромная толпа инфицированных людей (для арконианцев – эксперимент 353-03) толпилась вокруг метровой стены огня, боясь перейти через нее. Посреди кольца пламени на корточках сидел маленький мальчик и самозабвенно лупил лопаткой по песку, совершенно не обращая внимания на творящееся вокруг безумие.

– Я… я не знал, что делать и направил дрона, чтобы он огнем отгородил ребенка от них, а потом связался с вами.

– То есть ты только недавно его обнаружил?

– Да, раньше его не было. Я понятия не имею, откуда он мог взяться. Будто из воздуха появился.

– Это невозможно, ничто не может взяться из ниоткуда, – подал голос робот. – Протяните свою руку ко мне.

– Ч-что? – спросил Клорг, испуганно переводя взгляд с ревизора на начальника.

– Делай как он говорит.

Арконианец медленно вытянул руку вперед. Проверяющий взял его за запястье и через мгновенье сказал:

– Он тоже говорит правду. Он не утаивал информацию и действительно сообщил о ней практически сразу. Вы единственный оператор этого сектора за последний цикл?

– Да, и раньше ничего подобного не случалось.

– Снова правда, – ревизор отпустил руку оператора. – Однако проблема все еще остается. Каким-то образом ребенок проник не в свой сектор. Где-то имеется брешь в защитном куполе. Это недопустимо. Ее нужно устранить.

Казден-Дал и сам понимал, что это может быть чревато огромными проблемами. Если живые организмы начнут переходить из одной зоны в другую как им вздумается, система, существовавшая циклами, рухнет, и начнется хаос.

– Пошли дронов прочесать периметр и посмотри, соответствует ли число людей в соседних секторах заявленному. Нужно выяснить, откуда ребенок и вернуть его обратно.

Пока Клорг бегал пальцами по приборной панели, выполняя команду, Казден-Дал мысленно радовался. Да, проблемы копились одна за другой, но по крайней мере стало известно, что ни он, ни его подчиненный ни в чем не виноваты. Осознание этого факта принесло ему большое облегчение.

– Шеф, изменений ни в одном из секторов нет. Каждая единица на месте.

– Быть не может! – воскликнул Казден-Дал. – Ведь откуда-то же… Погодите, а где он?

И действительно, в том месте, где совсем недавно находился ребенок, теперь было пусто.

– Куда он делся?

– Не знаю, – озадаченно произнес Клорг. – Огонь он не смог бы преодолеть.

– Ну не мог же он взять и испариться!

– Я все время наблюдал за сектором 371 и могу со стопроцентной вероятностью утверждать, что именно так и произошло, – обыденно сказал ревизор, и Казден-Дал мог бы поклясться, что если бы робот мог испытывать эмоции, его тон был бы удивленным.

– Но вы же буквально только что утверждали, что ничто не может взяться из ниоткуда, а значит обратной ситуации быть тоже не может.

– Мои визоры засекли исчезновение ребенка. Его будто стерли с экрана.

Не утруждая себя в этот раз просьбой, ревизор снова взял Клорга за запястье. Перепуганный оператор вскрикнул и вжался в спинку кресла.

– Это не его рук дело. Тогда как такое возможно? Я не могу рационально объяснить данный феномен.

– Земля еще не до конца изучена. Вполне возможно, на планете имеют место подобные явления, – предположил Казден-Дал, хотя и сам не верил в свои слова.

– Исключено! – отрезал робот. – Земля находится в Солнечной системе. Здесь действуют те же физические, химические и прочие законы, по которым живут и арконианцы. Я думал вам об этом известно.

– Известно, – сквозь зубы процедил Казден-Дал. – Что ж, я уверен, что, несмотря на кажущуюся несуразность ситуации, мы сможем во всем разобраться.

– Шеф, смотрите! – пришедший в себя Клорг уже водил пальцами по приборной панели, выводя на мониторы изображение с одной из камер. – Ребенок! Теперь он в другом конце сектора!

– Да что же это такое?!

– Пошлите к ребенку дрона, – сказал единственный, кто среди всех наблюдавших за разворачивающимися событиями оставался холоден и расчётлив. – Пускай он оглушит его. Потом следует забрать его на станцию и изучить.

– Он что, снова исчез?

– Как, опять?!

– Немыслимо!

– Может какой-то сбой в системе?

Гомон нарастал, любопытных глаз вокруг собиралось все больше. Желая понаблюдать за развитием событий, несколько десятков арконианцев покинули свои рабочие места. Чтобы восстановить порядок и продемонстрировать перед сотрудником АНЭКИРа свое влияние, Казден-Дал напряг голосовые связки и заорал на весь зал:

– А ну, живо все по местам! И чтобы я больше никого в радиусе пяти метров не видел!

Спустя несколько мгновений в помещении воцарилась практически абсолютная тишина.

– Шеф, он опять появился, - неуверенно подал голос Клорг.

– Пальни по нему теперь дистанционно, не подлетай близко.

Управляемый Клоргом дрон нацелился на ребенка и выстрелил крошечным шариком с электрозарядом.

– Вы… вы это видели?

– Он что, прошел сквозь него? Заряд прошел сквозь него?

– И он даже не шелохнулся…

– Просто невероятно!

Даже ревизор стоял совершенно неподвижно и молча смотрел на мониторы. Со стороны это выглядело так, будто у него сел заряд.

– Шеф, я извиняюсь, если позволите…

Казден-Дал обернулся. Перед ним стоял смущенный Лларг.

– Я, кажется, ясно сказал…

– Простите, простите, я слышал, да, вы говорили, но… кажется я знаю, в чем может быть дело…

Начальник нахмурился, обвел недоверчивым взглядом подчиненного.

– Пусть скажет, – «очнулся» робот. – Нам нужны зацепки.

– Что ж, выкладывай, – развел руками Казден-Дал.

– Я работаю здесь первый день, и я занял место Аранда, недавно уволенного по очень серьезной статье.

Робот секунду покопался в глубинах своей машинной памяти и обратился к личному делу названного сотрудника.

– Пристрастие к горячительным напиткам, дебоширство, неоднократное неисполнение должностных обязанностей, неподчинение приказам. Уволен с запретом занимать любые должности в государственных учреждениях Арконианской Автократии на срок в семьдесят два цикла с последующим правом реабилитации. Продолжайте.

- Мы с ним давно знакомы, живем в соседних домах. Пересекались после очередного рабочего цикла, ходили иногда смотреть спортивные трансляции, выпивали, конечно же, как же без этого… Он уже тогда мне жаловался, что начальство его не ценит, постоянно цепляется без причины. Когда его уволили, Аранд напился сверх меры, пришел ко мне. Я его таким пьяным и злым еще никогда не видел. Едва не дошло до рукоприкладства, еле успокоил. И вот тогда он рассказал, что обязательно отомстит. Только не сказал как. Я думал, что это все пустые слова, сказанные в пьяной горячке, но теперь мне кажется, что он претворил свою угрозу в жизнь.

– Ты хочешь сказать, что Аранд и этот ребенок как-то связаны? – уточнил Казден-Дал.

– Да. Аранд ведь технический гений, он из металлолома может все, что угодно собрать. Я не знаю как, но мне кажется, он собрал какое-то голографическое устройство, скорее всего даже не одно, и перед увольнением поместил их в сектор 371. Так что скорее всего мы имеем дело с голограммой.

– В этом есть смысл, - заключил проверяющий. – Вашу руку, пожалуйста.

Лларг также подвергся процедуре проверки на детекторе лжи.

– Он не врет и искренне верит в свою версию. Ее необходимо проверить.

– Спасибо тебе! Дальше мы сами, возвращайся на свое место, – Казден-Дал кивнул Лларгу и едва заметно улыбнулся, после чего тут же обратился к Клоргу. – Если это действительно голограмма, значит ее источник должен находиться неподалеку. Проверь зону огненного круга, где мы видели ребенка в первый раз.

Догадки подтвердились. Спустя некоторое время дрон извлек на свет тщательно замаскированную песком небольшую коробочку с выпуклыми линзами на боковых гранях.

– Очевидно, это и есть голопроектор. Уничтожь и найди все остальные. Надо полагать, теперь проблема решена? – спросил Казден-Дал у ревизора.

– Эта – да. Но все же, пока я здесь, не лишним будет проверить каждого сотрудника. Возможно, вскроются еще какие-нибудь нарушения. Это и для вашего спокойствия в том числе.

Земля сделала пол-оборота вокруг своей оси, когда проверяющий закончил процедуру проверки последнего оператора. За это время дроны, посланные Клоргом, обнаружили в секторе 371 еще четыре голопроектора.

– На станции все в полном порядке, – заключил робот. – Всю информацию, включая видеозапись и аудиограмму моего пребывания здесь я предоставлю на рассмотрение своему начальству. Окончательного решения ожидайте через один цикл.

– Уверен, оно будет справедливым, и никто в итоге не пострадает, – сказал Казден-Дал.

– Не могу этого гарантировать. Все найденные устройства уничтожены?

– Да. Если мы найдем еще, заверяю вас, что уничтожим и их. Скажите, а что будет с Арандом, он понесет наказание?

– Непременно. Ложный вызов сотрудника АНЭКИРа, попытка диверсии на станции контроля – серьезные преступления. Хорошо, что решили прислать меня, и все довольно быстро вскрылось. До свидания.

– Был рад сотрудничеству, но, надеюсь, больше с вами мы не встретимся, - пошутил арконианец.

– Не разделяю вашего оптимизма, – заявил ревизор и поднялся на борт своего шаттла.

Казден-Дал подошел к иллюминатору и стал задумчиво смотреть на звезды. День выдался непростым, но теперь все плохое осталось позади…

Гарнитура снова завибрировала, заставив начальника вздрогнуть от неожиданности.

– Шеф… Защитный купол в секторе 68… Он… Его нет…

всегда хотел иметь возможность хоть малость детально фотографировать луну, этим летом наконец появился 300 мм объектив под фотки, собственно на него и снято в середине июня

может и до телескопа кода-нибудь дело дойдёт )

А помните как всё начиналось? Где-то в Китае кто-то что-то не то съел или выпил и пошло-поехало. Вирус, пандемия, маски, карантин и вот уже второй год мир стоит, я извиняюсь, раком, и жалобно скулит. Ну сами всё лучше меня видите.

А знаете, что в это самое время происходит в Китае? Они модуль на Луну посадили!

Не пьяницу, устроившего смертельное ДТП в тюрьму всем миром посадили, прошу заметить, а модуль, на Луну. Чувствуете разницу?

Меня сегодня в ближайшую шестьсот шестьдесят шестёрочку без маски не пустили. Так и сказали — пшол вон отсель, тут токмо в масках можно таперича, а они — модуль. Я им уж и так, и эдак, мол ну забыл, ну с кем не бывает, давайте портяночкой рыло прикрою — а они ни в какую! Не задерживайте, говорят, гражданин, честных покупателей, не раскорячивайтесь в дверном проёме! Плюнул, ушёл за масочкой.

А вчера в макдачную зарулил перекусить двойным бигтэйсти ибо грешен и падок на такое временами, а там как весной — опять все стулья убрали, а оставшиеся - перемотали тревожной полосатой лентой. И на белой картонке «Сидеть нельзя!» — написано синим маркером для самых тупых. Но я однако же не сдаюсь.

Подхожу к кассе, интересуюсь решительно — это где же мне теперь, гражданочка, харчеваться прикажете. А она мне — так на улице покушайте, молодой человек.

Покушайте? Покушайте блять?! Спасибо, конечно за молодого человека. На пятом десятке всякому приятна столь наглая лесть, но кушать, да ещё и на улице как собака из бумажного пакета, в то самое время, когда китайцы бороздят и содют свой модуль на Луну — мне лично очень унизительно. Почему у нас пандемия, маски и опять всё закрыто, а у них — Луна?

Вона с нового года квартплату сулили поднять, хорошо. Так она на наш модуль может пойдёт? За полгода скинемся дружно и вперёд! Заправляй в планшеты космические карты-то, родимый! Говори — поехали!

Хотелось бы, конечно, чего уж там лукавить. Я бы детей тогда новых сделал и их именами космонавтов бы назвал, а уже сделанных заставил бы биографии героические выучить от сих до сих наизусть, чтоб от зубов!

Так, мол и так — покорили в трудную годину пандемии лунные горизонты, превозмогли трудности в едином порыве и наша плата за капремонт в тот полёт тоже вложена! Не просто так жили, лунную программу от этим самым горбом волокли!

Умирать буду, внуков соберу пред одром смертным и зычно гаркну на прощание беззубым, вонючим ртом — не просрите построенное, оболтусы! Дед ваш лунную победу ковал, вам теперь на Марс скидываться, да на Венеру общак подбивать! И умру спокойно улыбаясь, с омерзительным треском выпустив скопившиеся внутриутробные газы, как ракета на старте.

Но сомневаюсь что-то, что будет такое. Видел нашего главного по космосу и сердцем чую — не видать нам ни модуля, ни новых детей с героическими именами.

И не то, чтобы я сильно дополнительно размножиться хочу или от наличия лишней железяки на лунной поверхности мне лично какой профит будет, но всё же как-то блять обидно немного.

У нас у людей с весны купленная греча с туалетной бумагой ещё не кончилась, а эти уже по лунной орбите кружат и всё им нипочём. Как-так блять получается, не понимаю.

В границах обозримой Вселенной достаточно много объектов, размеры которых во много раз превосходят размеры нашей планеты. Например, звезда, которая пульсирует только с одной стороны, или галактика “Сомбреро”, похожая на мексиканскую шляпу. Однако такие сверхплотные тела как нейтронные звёзды, образующиеся в результате вспышек сверхновых звёзд, имеют, как правило, более скромные размеры по сравнению с вышеупомянутыми объектами. Новое исследование, проведенное международной исследовательской группой, сузило диапазон радиусов типичных нейтронных звезд, что позволило астрономам получить наиболее точные на сегодняшний день измерения.

“Мы выяснили, что любая нейтронная звезда, которая примерно в 1,4 раза тяжелее нашего Солнца, имеет радиус около 11 километров”, - сказал в своем заявлении Бадри Кришнан, возглавлявший исследовательскую группу в Институте Альберта Эйнштейна (AEI) в Ганновере. “Наши результаты сужают диапазон радиусов нейтронных звёзд до диапазона между 10,4 и 11,9 километрами. Это в два раза точнее, чем в предыдущих исследованиях”.

В работе команды, опубликованной в журнале “Nature Astronomy”, использовалась комбинация знаний из общего описания первых принципов поведения материи нейтронных звёзд и первых наблюдений слияния двух нейтронных звёзд - GW170817.

“Слияние двух нейтронных звёзд - золотая жила информации!” - сказал Коллин Капано, научный сотрудник Ганноверской высшей школы экономики и ведущий автор исследования. “У нейтронных звёзд самая плотная материя в наблюдаемой Вселенной. Измеряя некоторые характеристики этих объектов, мы узнаем больше о фундаментальной физике, управляющей веществом на субатомном уровне”.

“Это поразительно!”, - добавил Капано. “GW170817 был вызван столкновением двух объектов размером с город. Произошло это столкновение около 120 миллионов лет назад, в те времена, когда динозавры ещё разгуливали по Земле! Это произошло в галактике за миллиард триллионов километров отсюда. Отсюда мы и получили представление о субатомной физике”.

Гравитационно-волновой всплеск GW170817 наблюдался в августе 2017 года во всём электромагнитном спектре. Разобравшись с ядерной физикой, лежащей в основе этого астрофизического события, исследователи смогли определить физические характеристики нейтронных звёзд - их массу и радиусы.

Рассчитанные ограничения дали команде дополнительную информацию о судьбе нейтронных звёзд, сливающихся с чёрной дырой в двойной системе. В большинстве случаев ограничения предсказывают, что нейтронная звезда, вероятнее всего, будет целиком поглощена чёрной дырой, а не разорвана на части. Этот факт может иметь значение для будущих наблюдений подобных событий, поскольку они могут рассматриваться только как гравитационно-волновые источники, будучи невидимыми в электромагнитном спектре.

“Эти результаты захватывают дух не только потому, что нам удалось значительно улучшить методику измерения радиусов нейтронных звёзд, но и потому, что это открывает нам дорогу к пониманию судьбы нейтронных звёзд на завершающем этапе их жизни - при слиянии двух объектов”, - объясняет Стефани Браун, соавтор публикации и аспирант Ганноверской высшей школы искусств (AEI).

Источник

Перевод: Григорий Чепель.

Комета 67Р/Чурюмова-Герасименко становилась более голубой по мере приближения к Солнцу.

Комета Чурюмова-Герасименко, похожая на резиновую уточку, на поверхности которой находится космический аппарат Rosetta, медленно меняла цвет по мере перемещения в пространстве с красного на синеватый, а затем снова красный.

Согласно новой статье, опубликованной 5 февраля в журнале "Nature", изменение цвета является сигналом водного цикла на первой комете, которую посетил человеческий зонд. Когда комета 67Р/Чурюмова-Герасименко (полное название кометы) пересекла на своей орбите границу рядом с Солнцем, известную как снеговая линия, лед на её поверхности, минуя жидкую фазу, начал превращаться в газ и истекать в космос. Когда это случилось, слой грязного льда у поверхности кометы, полный красноватой пыли, улетучился в вакуум, раскрыв слой более голубого, чистого льда.

«Как будто у кометы были свои «времена года», - писали исследователи.

Описанные здесь изменения происходили в течение длительного времени, с января 2015 года по август 2016 года, по словам исследователей. Это была середина периода нахождения аппарата Rosetta на комете. Аппарат Европейского Космического Агентства (ESA) прибыл на орбиту кометы 6 августа 2014 года, а 30 сентября 2016 года совершил запланированное столкновение с её поверхностью.

На изображении показано, как комета сменила красный цвет на синий и снова стала красной, проходя вблизи Солнца. (Источник изображения: Европейское Космическое Агентство).

На самом деле было два противоположных рабочих цикла вокруг кометы, пишут исследователи. Приближаясь к Солнцу и пересекая снеговую линию – расстояние, равное примерно трём расстояниям Земли от Солнца - обнажали эту более нетронутую, голубую поверхность. Но кома - облако из пыли и газа, окружающее ядро кометы - стала красноватой.

Что вызвало это покраснение? "Частицы органического материала и аморфного углерода в коме", - писали исследователи.

Другими словами, все те микроскопические частицы углеродистой пыли, которые плавились на поверхности кометы, перестали краснеть, в то время, как кома начала краснеть.

Как только комета вновь начала отходить от Солнца, ее твердое ядро в очередной раз покраснело, как и вся пыль, снова осевшая на поверхности ядра.

Данные изменения, просматриваемые в течение нескольких месяцев с помощью чувствительной к цвету камеры аппарата, не были бы получены с Земли, говорится в заявлении исследователей. Земные телескопы не могут точно отличить ядро далекой кометы от её комы. А кометы довольно часто проходят через временные преобразования, которые могут “запутать” телескоп, наблюдающий комету, и делая её краткие снимки. Двухлетнее наблюдения Rosetta позволили провести более тщательный анализ долгосрочных тенденций.

“Несмотря на то, что миссия Rosetta завершена”, - пишут исследователи, - “Все еще остается много данных, которые необходимо обработать. И, скорее всего, будет обнаружено еще больше невероятных открытий”.

Источник: https://www.space.com/rosetta-comet-turned-bluer-near-sun.ht...

Перевод: Григорий Чепель.

Может потребоваться время, чтобы общество восприняло эту миссию.

Mars Ascent Vehicle (букв. марсианский взлётный корабль) разработки NASA запускает образцы с поверхности Красной Планеты в интерпретации художника

Первые чистейшие кусочки Марса не будут доставлены на нашу планету ещё по меньшей мере десять лет, но учёные говорят, что время подготавливать общество к грандиозной поставке пришло.

Старт нового марсианского ровера Марс 2020 разработки NASA запланирован на июль 2020 года, с приземлением в 45-километровый в диаметре кратер Джезеро в феврале. У шестиколёсного робота запланировано много работ по прибытию, но главной его миссией будет поиск свидетельств существования древней марсианской жизни.

Марс 2020 будет исследовать ландшафт Джезеро, где миллиарды лет назад находились устье реки и озеро, собирать и складировать представляющие интерес образцы для отправки на Землю. Учёные затем будут тщательно исследовать их в хорошо оборудованных земных лабораториях на наличие любых свидетельств существования марсианских форм жизни.

NASA и Европейское Космическое Агенство (ЕКА) проводят совместные работы по доставке образцов на Землю. Существующий на сегодняшний день план, хотя ещё и не утверждённый официально, предполагает два ключевых запуска в 2026 году. Они направят к Красной Планете два аппарата – Earth Return Orbiter (ERO, букв. орбитальный корабль для возвращения на Землю, разработка ЕКА) и Sample Retrieval Lander (SRL, букв. посадочный корабль для вывоза образцов, разработка NASA).

ERO будет летать на орбите Марса, в то время как SRL сбросит стационарный посадочный модуль, ровер Sample Fetch Rover (SFR, букв. ровер для сбора образцов, разработка ЕКА) и небольшую ракету Mars Ascent Vehicle (MAV, марсианский взлётный корабль) рядом с местом приземления ровера Марс 2020.

SFR должен будет забрать собранные и упакованные в герметичные тубы образцы, и отвезти их обратно к MAV. Марс 2020 также будет способен хранить образцы на собственном корпусе, и сможет как и SFR доставлять их к MAV.

Затем MAV стартует с поверхности к марсианской орбите, где выбросит контейнер с образцами. ERO подберёт ценный груз и отправит его на Землю, отстрелив его в нужный момент в сторону нашей планеты. Если всё пойдёт согласно изначальному плану, образцы достигнут Земли в 2031 году.

Это будет доставка исключительной важности. Инженеры будут праздновать победу в невероятно сложной технической задаче (да, мы забирали образцы с Луны, но она гораздо ближе к Земле), учёные будут упиваться возможностью узнать многое о древнем Марсе и, возможно, понять, одинока ли земная жизнь во вселенной.

Исследователи изучали марсианские образцы и раньше – метеориты, сколотые с поверхности Красной Планеты при падении астероидов или комет, которые в итоге приземлились на нашей планете. Но эти осколки загрязнены прохождением через атмосферы двух планет и долгим пребыванием в космосе, и не были специально отобраны за их потенциал содержать следы жизни.

Общественность, без сомнения, будет взбудоражена. Но если прибытие образцов будет неожиданностью для масс, весьма вероятной их реакцией будут страх, тревога и замешательство, считает Шери Клаг Бунстра (Sheri Klug Boonstra) из отделения Полёта к Марсу Университета штата Аризона (Arizona State University's Mars Space Flight Facility). Поэтому участникам миссии по доставке образцов с Марса необходимо уже сейчас приступить к освещению своей работы и привлечению внимания общества. Шери Клаг Бунстра является специалисткой популяризации науки и главной исполнительницей программы привлечения студентов к работе над миссиями NASA (NASA's Lucy Student Pipeline and Competency Enabler).

“Общество является важным слагаемым нашего уравнения” – сказала она в интервью для Space.com в прошлом месяце, на ежегодном собрании Американского Геофизического Общества в Сан-Франциско, где она читала доклад по этой теме.

К примеру, люди могут быть обеспокоены возможным присутствием на образцах опасных микроорганизмов, способных ускользнуть из лабораторий и вызвать смертоносные эпидемии. Участники миссии знают о данном маловероятном сценарии и делают всё возможное для предотвращения его развития.

По прибытию на Землю марсианские образцы, в первую очередь, будут осмотрены в специально построенной Лаборатории приёма образцов (Sample Receiving Facility), которая предотвратит контаминацию в двух направлениях: ничто не должно загрязнить сами образцы, и ничего с образцов не должно попасть во внешний мир. Лаборатория ещё не построена, для неё пока даже не выбрали место. Но для данных целей могут быть использованы уже существующие лаборатории четвёртого уровня биологической безопасности, наиболее защищённые, работающие с такими опасными вирусами как Эбола, сообщил Space.com участник миссии Тим Халтиджин (Tim Haltigin) из Канадского Космического Агенства на встрече Американского Геофизического Общества.

Обществу необходимо знать, что подобные меры безопасности будут приняты, сказала Клаг Бунстра. И добавила, что также важно обьяснить, какую потенциальную научную ценность представляют эти маленькие тубы с марсианскими образцами.

Участники миссии до сих пор продумывают необходимые просветительcкие шаги. Клаг Бунстра говорит, что стоит организовать специальные рабочие группы, которые через рассылки и опросы нашли бы оптимальные решения – к примеру, будет ли эффективным методом огласки проведение внеклассных мероприятий в школах.

Данную работу необходимо начинать уже сейчас, подчеркнула она. Вполне возможно, что десяти лет окажется мало для полного принятия миссии по доставке образцов с Марса в обществе, особенно когда оно знает всё меньше и меньше о достижениях науки, и становится всё восприимчивее к “сенсационным” новостным заголовкам.

“Мы не хотим оказаться в ситуации, в которой о миссии станет известно лишь тогда, когда образцы уже будут на обратном пути к Земле”, – сказала Клаг Бунстра.

Источник: https://www.space.com/mars-sample-return-public-engagement.html

Перевод: Александра Сахарова.

Гонолулу - Необъяснимые сверхбыстрые вспышки радиоволн продолжают появляться на ночном небе, и никто не знает, почему. Новый пример этого явления был отслежен до места его возникновения - ближайшей спиральной галактики - но это лишь сделало все еще более запутанным для астрономов.

Проблема касается класса небесных явлений типа “вспышка-и-ты-уже-все-пропустил”, известных как быстрые радиовсплески (Fast radio bursts, FRBs). За несколько тысячных долей секунды взрыв испускает столько же энергии, сколько Солнце произведет почти за столетие. Исследователи знают о таких радиовсплесках с 2007 года, однако до сих пор нет убедительных объяснений относительно их происхождения.

“То, что их производит - большой вопрос”, говорит Кензи Ниммо, докторант в университете Амстердама в Нидерландах, во время новостного брифинга в понедельник, 6 января, на 235 собрании Американского Астрономического Общества в Гонолулу, Гавайи.

Ученым также пришло на помощь открытие в 2016 году быстрых радиовсплесков, пульсирующих случайными вспышками радиосигналы. Все предыдущие разы наблюдались только одиночные сигналы.

По словам Ниммо, в конце концов повторяющиеся быстрые радиовсплески были отслежены до карликовой галактики с высоким уровнем звездообразования, на расстоянии в 3 миллиарда световых лет от нас. В этой галактике находится постоянный источник радиоизлучения, возможно туманность, чем можно объяснить появление этих быстрых радиовсплесков.

Также астрономам удалось определить, что три неповторяющихся вспышки прилетели из далеких массивных галактик с небольшим звездообразованием. По словам Ниммо, это может быть доказательством, что повторяющиеся и неповторяющиеся вспышки возникают из разных типов сред. Однако, новое открытие бросает вызов этой простой картине мира.

Объект, известный как FRB 180916.J0158+65 - повторяющаяся радиовспышка, открытая обсерваторией канадского эксперимента по картированию интенсивности водорода (CHIME), радиотелескопом близ Оканаган Фолс в Британской Колумбии, который Ниммо называет “лучшей в мире машиной по поиску быстрых радиовсплесков”.

Последующие наблюдения Европейской сетью телескопов позволили исследовательской команде составить карту расположения радиовспышек в высоком разрешении. Она указала на средних размеров спиральную галактику, такую, как наш Млечный путь, находящуюся на удивление близко, всего в 500 миллионах световых лет от нас, таким образом став ближайшим известным источником быстрых радиовспышек. Результаты этих исследований были опубликованы 6 января в журнале Nature.

Несмотря на точное определение расположения радиовспышек, группе ученых не удалось обнаружить никаких источников радиоволн в этой спиральной галактике, которые бы могли объяснить эти выбросы. Даже хуже, эти новые события не подходили под распределение обнаруженных ранее повторяющихся и неповторяющихся радиовспышек.

“Этот сигнал полностью отличается от других локализованных быстрых радиовсплесков” - говорит Бенито Маркот, радиоастроном в Объединенном институте Европейского исследовательского консорциума инфраструктуры исследований VLBI и ведущий автор статьи в Nature во время новостного брифинга.

Исследователи верят, что последующие данные могут помочь им понять, о чем могут рассказать эти радиовспышки. А до тех пор им придется напрячь мозги, чтобы разобраться в этой головоломке.

Источник

Перевод: Александр Афанасьев.

Проба своих сил на цилиндрической форме.
В качестве трафаретов использовала обычный бумажный скотч, вату.

Разобрала, ограничила рабочее пространство, зашкурила, обезжирила.

Загрунтовала чёрным, белым - рисунок сквозь кусочки ваты.

Тонирование, затем снова проработка сквозь вату белым, черным, снова тонирование - и так пока не понравится результат.

Далее с помощью вырезанных из скотча кругов делаются планеты, прорисовываются белым, тонируются. Звёзды брызгами, либо тонкой кистью. Сияющие звёзды - через трафарет.
Сушится и лакируется.
Снимается защита, собираются остальные детали, и готова вот такая хренька:

Астрофизик Сергей Попов отвечает на комментарии к видео своих выступлений.

Оператор: Александр Захарченко.

Монтаж и дизайн: Алла Пашкова.

Стенограмма: Валерия Мелешкина.

Мы находимся на канале SciTeam, и я попробую ответить на некоторые комментарии, на некоторые вопросы, заданные в связи с моими лекциями, которые можно найти в YouTube.

Итак, вопрос, по сути, состоит в утверждении:

Ответ состоит в том, что если гипотеза тёмного вещества правильная, его в солнечной системе есть, его в солнечной системе много. И все лабораторные эксперименты по поиску частиц тёмного вещества безусловно исходят из того, что тёмное вещество не то, что есть в солнечной системе, оно есть здесь, оно непрерывно пролетает через нас с вами, именно эти частицы в огромном количестве подземных лабораторий люди пытаются зарегистрировать. Другое дело, что вот в этой комнате обычного вещества больше, чем тёмного. И не только в этой комнате, в масштабах Земли, Солнечной системы обычного вещества гораздо больше, чем тёмного. Тёмное вещество начинает доминировать в гало галактики, то есть на расстояниях бóльших 50 килопарсеков от центра галактики, внутри этого расстояния по порядку величины доминирует обычное вещество. Поэтому мы не можем просто так выявить наличие тёмного вещества по каким-нибудь отклонениям в движении планет, астероидов, космических аппаратов. К тому же, тёмное вещество довольно равномерно распределено. То есть, опять-таки, если оно летало бы уж совсем какими-то большими плотными сгустками, то это тоже помогло бы его идентифицировать, но речь всё-таки идёт о том, что вряд ли оно формирует очень компактные структуры. Может быть, летают какие-то облачка достаточно разреженные и достаточно большие. Так что в этом смысле с тёмным веществом всё в порядке, если гипотеза верна, оно есть и в Солнечной системе, и в общем-то где угодно, поскольку изолироваться от него очень трудно, оно легко проникает через все мыслимые преграды. И, повторюсь, именно на гипотезе о том, что тёмное вещество есть прямо здесь, основаны лабораторные поиски этих частиц.

Следующий вопрос связан с регулярно повторяемым разными лекторами, в том числе и мной, утверждением о том, что Вселенная плоская.

Давайте разберёмся, что имеется в виду. Конечно, не имеется в виду двумерность. Плоскость в данном случае говорит о том, что мы можем применять евклидову геометрию. Вот когда в школьном курсе, если он у вас достаточно продвинутый, вы решаете задачки по стереометрии (то есть у вас есть трёхмерное пространство, в нём какие-нибудь конусы, шары касаются друг друга), то вы пользуетесь евклидовой геометрией, но в трёх измерениях. То есть, вы работаете в плоском пространстве. Пространство в этом смысле трёхмерно, но оно или плоское, или искривлённое. Вселенная, как показывают наблюдения, в большом масштабе (естественно, речь идёт о космологических масштабах, скажем, мы должны брать объёмы с характерным размером больше сотен миллионов световых лет), Вселенная в большом масштабе, согласно наблюдениям, в этом смысле плоская. То есть, если вы нарисуете большой треугольник со стороной, скажем, по миллиарду световых лет, то сумма углов этого треугольника будет равна 180 градусам примерно, в пределах точности современных наблюдений. Может быть искривлённая геометрия, тогда бы, соответственно, сумма углов треугольника не равнялась бы 180 градусам.

Во Вселенной нет таких больших треугольников, но есть много наблюдательных данных, связанных с излучением реликтового фона, связанных с наблюдением гравитационного линзирования, например, которые помогают проверить геометрию Вселенной, и получается, что она, повторюсь, в пределах точности измерения, разумеется, плоская, в том смысле, что мы можем пользоваться евклидовой геометрией в трёхмерном пространстве.

Некто Владислав Викторович пишет:

Давайте разбираться. В начале сразу поставим большую букву Х на физических знаниях автора комментария. Нейтрино имеют массу покоя, за это вообще Нобелевскую премию по физике выдали.

Результат связан, в первую очередь, с наблюдением нейтринных осцилляций, с наблюдениями, в частности, атмосферных нейтрино, очень интересная работа. Итак, нейтрино имеет массу покоя, это до некоторой степени очень важно для теоретической физики, поскольку в рамках стандартной модели это не удаётся описать. Тем не менее, не будем говорить о нейтрино, у него есть масса покоя, с ним всё в порядке. Поговорим о слове «вещество». Я очень не люблю говорить «тёмная материя», если мы говорим о космологии, а не о ткани тёмного цвета, и люблю говорить «тёмное вещество». Есть некоторая разница между веществом и материей. В русском языке слово «материя» означает нечто более общее, то есть, вот электрическое поле – это тоже материя, и в этом смысле, если бы автор комментария не о нейтрино, а о фотоне, то да, фотон – это не вещество, фотон – это электрическое поле, это материя. Вещество – это форма существования материи, в этом смысле в русском языке, и частицы тёмного вещества (оговорюсь, что это остаётся гипотезой, но мы работаем в рамках этой гипотезы) могут собираться в кучу. Есть гало галактики, здесь их больше, дальше их меньше, между галактиками, то есть, это действительно вещество, это какие-то частицы с массой покоя, теоретики пытаются её предсказать в рамках разных моделей. В английском языке слово “matter” означает именно то, что у нас означается словом «вещество». То есть, в английском языке вполне себе нормально сочетание “matter and fields” – «вещество и поля» переводим мы это по-русски. Мы не переводим это, как «материи и поля», так что, в этом смысле всё в порядке, просто не нужно каждый раз бездумно калькировать английское “matter” в русское «вещество» и наоборот.

О, инопланетяне! Отлично! Инопланетян будем комментировать. Комментариев в YouTube много, они замечательные иногда своей бестолковостью. Все их не прокомментируешь, в частности, я не комментирую плоскую Землю и много что ещё, но вот некоторые вещи связанные с существованием разумных технических цивилизаций мне комментировать забавно. Поэтому я обращусь к одному из таких комментариев и тоже его процитирую:

В некотором смысле, что-то похожее может реализовываться в природе. Это не запрещено, это не закрыто, это не противоречит арифметики, законам сохранения и данным наблюдений. Но когда мы говорим о парадоксе Ферми, например, то мы говорим о парадоксе с некоторым естественным рассуждением. То есть, мы живем на Земле, мы более или менее полагаем, что жизнь у нас возникла в рамках естественных процессов, затем возникла разумная жизнь, техническая цивилизация, радио появилось, счастье от этого не появилось, но тем не менее. То есть, мы рассматриваем некоторый реализовавшийся естественный процесс, и пока мы не наткнулись ни на какую фантастическую уникальность Солнца как звезды, Земли как планеты. То есть, мы не можем объяснить, почему мы должны быть сильно уникальны. При этом нужно сравнить два масштаба времени: это масштаб развития технической цивилизации, десятки лет современный масштаб развития технической цивилизации, возьмите даже сотни лет от этого, вообще говоря, ничего не изменится; и время жизни галактики – 10 миллиардов лет. Соответственно, мы уверены в том, что в галактике есть планеты на миллиарды лет старше нашей, и поэтому для нас фантастически удивительно, что если технические цивилизации естественным образом возникают и достаточно долго живут, то мы их не видим. То есть, конечно, то, что пишет автор, «инопланетяне живут в параллельных мирах», это молчаливо подразумевает, что их нет, таких как мы, в нашей галактике. И это само по себе является удивительным фактом. То есть, утверждение состоит в том, что если автор прав, то это как раз является неким удивительным фактом, который нужно объяснить, нам нужно объяснить свою уникальность, нужно объяснить, почему мы не видим других технических цивилизаций. Сделать мы этого не можем и называем это парадоксом Ферми, вот собственно и всё. То есть, никакого противоречия нет, есть излишние эмоции людей, которые не разобрались в контексте.

Часть комментариев связана с астрологией. Вообще говоря, их довольно мало появляется. Наверное, всё-таки люди стесняются, даже если они исповедуют какие-то астрологические взгляды, они по крайней мере не приходят, боятся, что их тут затопчат. Но, тем не менее, смелые люди пишут. Давайте разберёмся. Человек, собственно, пишет:

Ну, вообще говоря, может. Но, заметьте, астрология, всё-таки, пытается предсказать нечто другое, например, взять человека и начать ему предсказывать, какой у него характер, довольно странно. Какой у него характер, можно исследовать с помощью каких-нибудь незамысловатых экспериментов: в метро наступите человеку на ногу, узнаете, какой у него характер, например, или ещё можно что-то интересное сделать, но опасайтесь членовредительства. Так вот, поэтому астрологические предсказания немножко про другое, это всё-таки не про характер. Наверное, есть какие-то интересные сезонные вариации, и их можно исследовать, и это может являться предметом изучения. Точно так же предметом проверки могут быть астрологические предсказания, и, к счастью или к несчастью, мы живём в мире, где постоянно вам поступают e-mail с предложением купить огромную базу данных всех жителей Москвы или клиентов какого-нибудь банка или ещё что-нибудь. Берите и проверяйте предсказания. У вас будет огромная база, вы можете написать несложный скрипт и смотреть, что получается: есть там какие-то статистически значимые результаты или нет. Люди пробовали. Люди и более скептично настроенные и оптимистично настроенные. И никто ничего не нашёл. Я советую всем полистать книжку Смита «Псевдонаука», там довольно большой кусок посвящён астрологии, и это такая серьёзная книжка, это не научпоп, я бы сказал, и там собраны результаты прямых исследований, их довольно много, и все они дают отрицательные результаты, так что, в этом смысле, нет каких-то внятных комплексов астрологических предсказаний, которые просто прошли бы банальную проверку. То есть, что-то там на уровне трёх σ может где-то вылезать, но три σ – это такой результат… что называется, за него Нобелевские премии не дают. Достаточно однозначные и чёткие предсказания, которые можно проверять на большой выборке, все проверку не проходят, и в этом смысле вопрос можно считать закрытым. Климатические вещи есть, но заметьте, что всё-таки астрология, повторюсь, это не про солнечный календарь, астрология это про планеты, и одна и та же конфигурация планет в разные эпохи может возникать и в июле, и в январе. И в этом смысле это не похоже на то, что пишет автор комментария. Я уж не говорю о том, что, пусть не удивляются некоторые люди, но Земля-таки круглая, и когда у нас ноябрь, холодно и с неба сыпется бог знает что и на земле лежит ещё хуже, то где-нибудь в Австралии это разгар лета, и там хорошо, а при этом конфигурация планет одна и та же. И соответственно, характер людей, наверное, будет разный, если он родился в заснеженной Коми СССР или родился в Веллингтоне в Новой Зеландии, и, вообще говоря, жизнь его в основном сложится не под влиянием планет.

Всегда интересно читать комментарии очень общего содержания, ну вот в духе «Все дураки, а я в белом!». Иногда они возникают. Вот, процитирую:

Вообще, если комментарий начинается со слов «всё понятно», то я хочу сказать «Всё понятно!». Ну хорошо, к слову, вспышка на Солнце – вполне себе астрофизическое явление, это безо всякого «возможно». Предлагаю автору в картонной ракете полететь на Марс и пролететь через корональный выброс и нарваться на астрофизическое явление в своей жизни. В дальнейшей недолгой своей жизни он поймёт, что астрофизические явления могут быть связаны с некоторой конкретикой. Но, действительно, астрофизика выделяется среди всех естественных наук тем, что она не экспериментальная, а наблюдательная. Здесь разница похожа на разницу между психологией и социологией. Психологические эксперименты вы можете проводить, иногда это нехорошо, но вы берёте взрослых людей в своём уме, под подпись они вам разрешают проводить с ними психологический эксперимент, и вы развлекаетесь. Это очень здорово. Но нельзя таким способом проводить социологические эксперименты, то есть, людей, которые их проводят, мы называем диктаторами и не любим, вообще говоря. Так вот, астрофизики они как социологи, они могут только наблюдать то, что происходит само собой. И в этом смысле достоверность некоторых астрономических результатов, она не то, что низкая, она специфическая. Вы не всеми способами можете это проверить так, как это происходит в лабораторном эксперименте, но, тем не менее, явления повторяются плюс работает довольно много наблюдателей. То есть, у вас может быть много разных наборов данных, даже для одного и того же явления, вы можете их обрабатывать разными способами. А дальше, всё-таки, всё упирается в то, что если вы сторонник того, что мы живём в матрице, и что вам напрограммировали, то вы и видите, то тогда спорить с вами очень тяжело, но если вы по крайней мере предположите, что программист изощрён, но не злонамерен, то астрофизические явления будут вполне себе возможны без приставки «возможно».

В астрофизике есть много всего загадочного и интересного. И действительно, многие явления мы наблюдаем, но для их объяснения возможно привлечение разных гипотез, и иногда мы уверены в том, что наблюдаем: вот произошла вспышка на Солнце – мы знаем, что это не термоядерный взрыв, не инопланетяне, не тринитротолуол, мы более или менее представляем себе, как происходят солнечные вспышки, мы их наблюдаем довольно часто и строим всё более детальную, всё более точную теорию. Есть вещи, где с этим сложнее, и одна из таких вещей, один из типов объектов – это чёрные дыры. Довольно часто в комментариях можно прочесть что-нибудь, что «чёрных дыр не существует». Процитирую один из таких комментариев:

Здесь, действительно, нужно оговориться. У людей, которые считают, что чёрных дыр не существует, есть один очень хороший, прямо вот всем понятный аргумент: за открытие чёрных дыр не дана Нобелевская премия. Это справедливо. В некотором смысле нет никаких наблюдений или экспериментов, которые доказывали бы существование горизонта событий. Это действительно так. С другой стороны, есть много разных астрофизических объектов, которые мы наблюдаем с помощью самых разных технологий, к которым теперь добавились гравитационные волны, и эти объекты лучше всего описываются в гипотезе чёрных дыр, а гипотеза чёрных дыр основана на хорошо проверенной теории – на общей теории относительности. Поэтому в этом смысле чёрные дыры остаются гипотезой, но это самая лучшая гипотеза, и нет никакой вменяемой альтернативы, которая, с одной стороны, хорошо вписывалась бы в теорфизическую картину мира, а с другой стороны, хорошо соответствовала бы всем данным наблюдений. Так что, чёрные дыры имеют такой статус, и я бы, со своей стороны, исключительно в качестве субъективного мнения, предположил бы следующее: можно сказать, что, с астрофизической точки зрения, чёрные дыры существуют, другой вопрос, как они устроены в деталях. То есть, вопрос связан с физикой чёрных дыр. Точно так же люди тысячелетиями наблюдали звёзды на небе, не было вопроса, существуют они или нет. Люди могли спорить: это хрустальные гвозди куда-то там вбитые или ещё что-то... При этом у них не было идеи, что это газовые шары, в которых идут термоядерные реакции, то есть вообще на повестке дня не стояла правильная гипотеза. Но люди видели звёзды, они их называли звёздами, а потом возник вопрос, как звёзды устроены. И до сих пор в деталях мы пытаемся ответить на этот вопрос. Так вот, то же самое с чёрными дырами: есть объекты, и, наверное, проще всего говорить о том, что мы видим в гравитационно-волновых наблюдениях, есть объекты, которые чёрные дыры – огромное энерговыделение происходит за короткое время, мы более-менее знаем где, никакой электромагнитной вспышки. Это, с астрофизической точки зрения, чёрные дыры, так их и назовём. Как они устроены в деталях, что у них там внутри, мы действительно можем ещё десятилетия, а про внутренность, может быть, и столетия, спорить, строить всё новые теории, проводить какие-то более изощрённые эксперименты, наблюдения, и, вообще говоря, можно так и не добраться даже за такой период времени до истины. Но, повторюсь, удобно, именно удобно, говорить, что, с астрофизической точки зрения, чёрные дыры есть, вопрос связан с их внутренним устройством, в частности, есть ли сингулярность, точнее говоря, как устроено сверхплотное образование в недрах тех объектов, которые мы называем чёрными дырами. Это всё интересные вопросы, но вести филологический спор в астрофизике, на мой взгляд, – достаточно бессмысленное занятие, точно так же, как можно до морковкина заговенья спорить, произносить ли нам «созвездие Центавра» или «созвездие Кентавра». Мне кажется, это не то, на что надо тратить свою жизнь.

Безусловно здорово, что люди комментируют видео на YouTube, безусловно плохо, что я не могу их там банить, стирать комментарии и удалять этих людей из Интернета. Тем не менее, пишите комментарии, но перед этим выдохните-вдохните, прочтите, например, мою книжку «Все формулы мира», выдохните-вдохните, прочтите мою оранжевую книжку «Вселенная», вот после этого можете в любом порядке вдыхать или выдыхать и после этого садиться писать комментарий, хоть чуть-чуть поучите матчасть.

А вы когда-нибудь задумывались, как найти планету в миллиардах и триллионах километров от нас? Как увидеть крошечного светлячка на фоне огромного прожектора? Как узнать, есть ли на планете, на которой не было даже зондов, жизнь? Об этом и многом другом расскажет кандидат физико-математических наук, астроном, Владимир Сурдин.

Оператор: Александр Захарченко.

Интервьюер и монтажёр: Сергей Гачин.

Дизайн: Ира Галенкова.

Стенограмма: Анастасия Макаренко.

Интервьюер: Владимир, давайте начнём с определения. Что такое планета?

Владимир Сурдин: Теперь для планеты очень точное определение дано в 2006 году. Международный астрономический союз собрался, в том числе для того, чтобы понять, где отсечь вот этот хвост. Всё более и более мелкие тела обнаруживались в Солнечной системе, и надо было отделить планеты от прочих, похожих на них, но всё-таки не совсем, тел.

И оказалось, что Плутон – это не совсем планета по многим параметрам. Прежде всего по массе, по форме орбиты. И решили так: планета – это тело, которое под действием своей гравитации может деформировать своё тело, это очень важно, то есть принять какую-то более-менее сфероидальную форму. Почему это важно? Раз гравитация такая, что она может сплющить, сформировать планету, значит там начинается внутренняя геологическая жизнь: разделяются слои, выделяются железное ядро, мантия, лёгкая оболочка.

То есть планета – это большой объект, внутри которого происходит какая-то эволюция, внутренняя жизнь, и он настолько большой, что рядом с ним похожих нет. Есть слишком маленькие – спутники. И он ими вполне руководит, управляет, а они на него почти не влияют. А так, чтобы две планеты на одной орбите конкурировали, и пересекались их орбиты – нет, так нельзя. А такого, собственно, и нет в Солнечной системе, планеты давно уже выяснили свои взаимоотношения, потолкались-потолкались, каждая нашла свой коридор в Солнечной системе, то есть свою орбиту и её окрестности, и на этом успокоились. Разделили пространство, как дети лейтенанта Шмидта. И вот сегодня планета – это тело, которое достаточно массивно, чтобы себя сформировать, округлить и очистить окрестности своей орбиты от прочих подобных или более мелких тел. Всё остальное уже не планеты. А что? Планеты-карлики, например, как группа похожих на Плутон. Плутон, Эрида, Церера – у нас 5 таких в Солнечной системе.

Где-нибудь ещё, наверное, они найдутся. И в других планетных системах примерно так же собираемся их определять. Массивное тело? Руководит жизнью вдоль своей орбиты, в окрестностях своей орбиты? Назовём это планетой. Но если это не наша, а у другой звезды, то экзопланетой, то есть внешней по отношению к Солнечной системе. Таких много найдено, у соседних звёзд у каждой третьей теперь почти обнаружены планеты. Планетные системы даже целые. Вот так правильно определили понятие «планета». Отделили и от звёзд, и от мелких тел. Ну от звёзд чем планеты отделены понятно – звёзды светят сами, а планеты отражённым светом. То есть у звёзд есть источник энергии, термоядерные реакции, а у планет этого источника нет. Вот Юпитер почти на границе между звёздами и планетами. Ну, скажем, если бы мы взяли в 15-20 раз более массивное тело, чем Юпитер, всё, это была бы уже звезда. Там бы начались термоядерные реакции.

Так что вот, в нашей Солнечной системе мы довольно чётко имеем границы со стороны больших тел – Юпитер, со стороны малых тел – Меркурий, формально самое маленькое. Меркурий, Марс – самые мелкие. Вот так мы определяем планеты.

Интервьюер: В 2019 году вручили премию за открытие экзопланет. Вот, собственно, хотелось узнать, как происходит вообще открытие планет, как они определяются?

Владимир Сурдин: Это долгая история. Это долгая, мучительная история. Астрономы всегда подозревали. Вот Джордано Бруно вообще горел на костре, провозглашая, что мир полон планетными системами, что, как тогда говорили, «миры есть и у других звёзд», но надо же было их обнаружить. Вот представьте себе, наша Земля перехватывает от Солнца одну миллиардную часть его света, да ещё не весь его отражает. То есть Земля в миллиарды раз тусклее выглядит со стороны, чем наше Солнце. Вот перед вами задача: фонарь, а рядом с ними светлячок, который в миллиарды раз слабее светит, вот попробуйте, когда фонарь вам в глаза бьёт, вот этого светлячка увидеть.

Это была почти неподъёмная задача, и астрономы это понимали, и искали какие-то обходные пути. Ну, например, планета обращается вокруг звезды, значит и звезда немножечко движется под действием притяжения планеты. Очень слабо, но всё-таки какое-то движение есть. Давайте смотреть на ближайшие звёзды и попробуем заметить их волнообразное движение, если вокруг них обращаются планеты.

Люди тратили на это иногда целую научную жизнь, всю карьеру. Вот Питер ван де Камп, был такой американский астрометрист, очень хороший. И когда наступила эпоха эйфории, когда космонавты полетели, когда роботы к планетам в начале 60х, ван де Камп объявил: «Я обнаружил звезду, у которой есть планета». Это одна из ближайших, вторая по расстоянию планетная система – это звезда Барнарда.

И ему поверили, потому что воодушевление было такое: «Ура, мы открыли планету!». Да, звезда Барнарда, кажется, колышется немножко на своём пути. Потом ученики ван де Кампа, его младшие коллеги, более аккуратно померив движение звезды Барнарда, сказали: «Нет, это ошибка». И нетрудно было ошибиться, потому что изображение звезды в телескопе – это такая медуза, постоянно меняющая свою форму, ведь атмосфера наша преломляет свет. А движения микроскопические надо было заметить.

Эти работы продолжаются. И когда-нибудь они приведут к успеху. Я думаю, скоро. Сейчас не с Земли, а из космоса с помощью космических телескопов наблюдают, сейчас летает Gaia – очень хороший инструмент, который тончайшие перемещения звёзд фиксирует. И он, наверное, найдёт таким методом планеты.

Но пока другие методы были разработаны, и они себя оправдали. Тот, за который дали Нобелевскую премию, был первым из них. И речь шла о том, чтобы попытаться заметить не движения звезды перпендикулярно нашему лучу зрения, а вдоль луча зрения, то есть от нас и к нам. Оказывается, наблюдая спектр звезды, то есть цветную полоску, где есть линии химических элементов, можно иногда заметить перемещения этих линий, связанные с эффектом Доплера. Когда звезда удаляется от нас, спектральные линии в красную часть спектра перемещаются. Когда приближается к нам – в голубую. В те годы, в 80-90е, когда эти работы начинались, точность измерения была примерно 1 км/с. Точнее скорость звезды померить было нельзя. Несколько астрономов взялись за то, чтобы улучшить качество аппаратуры. В частности, Мишель Майор и его младший коллега Дидье Кело в Швейцарии, а наблюдали они во французской обсерватории, они поняли, что спектрограф надо не вешать на телескоп (телескоп вращается, спектрограф дрожит, температура под куполом телескопа в башне всё время меняется, ночью холодно, днём тепло, спектрограф от этого страдает, там перемещаются оптические элементы, и точности измерения не получается). Они спрятали спектрограф в подвал обсерватории, где очень стабильные условия, а свет туда от телескопа направили через оптоволокно. И даже не заходили в эту комнату, где работает спектрограф, чтобы своим теплом, своим шагом, сотрясениями пола не мешать ему работать. И это оправдалось. Ну ещё были некоторые технические уловки придуманы. И это оправдалось. В сто раз повысилась чувствительность, то есть точность наблюдения, точность измерения скоростей звёзд. И, наконец, выяснилось, что одна из звёзд, пятьдесят первая созвездия Пегас, движется со скоростью около 13 м/с туда-сюда.

Значит амплитуда колебания этой звезды 13 м/с. Ну это скорость бега на стометровку, либо скорость велосипедиста при нормальной езде. Для звезды это почти стоять на месте. Но это удалось измерить. И оказалось, что вокруг этой звезды, с периодом около четырёх суток, обращается массивная (типа нашего Юпитера, даже побольше) планета. Это было неожиданно. Юпитер как далеко от Солнца, у него период обращения 12 лет. А тут за четверо суток вокруг своей звезды. Ну вот такая удача, так повезло астрономам. Буквально за пару недель они обнаружили этот факт, и дальше началось. Дальше все кинулись на эту проблему. Сегодня масса профессионалов ищет планеты разными способами, не только по спектрам, но и по эффектам взаимного затмения. Точнее сказать, прохождения планет на фоне своих родных звёзд. Планета, всё-таки, довольно крупное тело, и она заметную долю диска звезды может своим телом на некоторое время закрыть, когда на её фоне для нас – земных наблюдателей, проходит. И звезда чуть-чуть меркнет, чуть-чуть ослабляется её видимый блеск. И это можно, оказывается, заметить. Лучше из космоса, но иногда удаётся и с Земли.

И этот метод работает, и некоторые другие сейчас придуманы. То есть это большое направление астрофизики современной. Даже физики тут не много. Астрономии, я бы сказал, современной астрономии. Собственно, ничего особенно хитрого в смысле физики нет, а тут скорее высокая точность. Вот за что астрономию любят и хвалят? Говорят «с астрономической точностью» что-то сделано. Вот в данном случае это так. Именно с высочайшей точностью мы измеряем движение звёзд, либо яркость звёзд. И это позволяет делать такие важные открытия, как обнаружение экзопланет.

Интервьюер: Собственно, у нас в Солнечной системе есть твёрдые планеты земной группы, есть газовые гиганты, есть карликовые. А когда идет открытие какой-нибудь экзопланеты, как определяется, какой это тип планеты?

Владимир Сурдин: Трудно определяется. Если мы только факт существования планеты определили и заметили, как под действием её притяжения колеблется звезда, то можно определить только массу планеты. Больше о ней мы ничего не узнаем.

Интервьюер: Ни плотность, ничего?

Владимир Сурдин: Пока ничего. Если нам по случаю, вот так получилось, что её орбита наклонена к нам ребром, и мы видим, время от времени, как эта планета на фоне звезды проходит, тогда размеры её можно определить, насколько сильно она затеняет звезду. А зная массу и размер, мы можем среднюю плотность посчитать. Ну и тогда ясно, если она там три-пять грамм на кубический сантиметр – это камень. Если порядка одного грамма на кубический сантиметр – это жидкость, то есть водяная, планета-океан.

Если ещё меньше, ну как на Сатурне, почти полграмма на кубический сантиметр, то значит большая часть объёма этой планеты – газ. Ну только таким способом. До некоторых пор только так можно было теоретически определять. Но недавно, с помощью больших телескопов, стали получать спектры света звезды, прошедшего сквозь атмосферу экзопланеты. И тогда в этом спектре остаются линии химических элементов, существующих в атмосфере планеты. И тут мы уже можем химический состав ну хотя бы атмосферы определить. Это уже первый шаг к тому, чтобы как-то понять её физическое состояние, какие газы там, может быть газы, пригодные для жизни. То есть постепенно-постепенно всё более и более детально мы эти планеты исследуем. Но надо честно сказать, до сих пор из четырёх с лишним тысяч открытых экзопланет большую часть мы не наблюдали. Мы никогда не видели их изображения, а только знаем об их существовании. Косвенно, либо по движению звезды, по затмению звезды телом планеты, но важно же сфотографировать планету. Конечно, её географию я не думаю, что мы когда-нибудь изучим. Как там материки и океаны распределены, это крайне сложно. Но состав химический и условия для жизни – в ближайшие годы для этого появятся очень хорошие возможности, создаются большие телескопы диаметром 30-40 метров. И с их помощью уже без особого труда можно будет исследовать газовый состав экзопланет.

Интервьюер: Как Вы нам уже говорили, что следующая премия, Нобелевская премия, будет за открытие биосферы...

Владимир Сурдин: Хотелось бы (смеётся).

Интервьюер: Есть ли сейчас какие-то наработки о том, как выглядит биосфера у экзопланеты?

Владимир Сурдин: Перед нами только один вариант жизни – наш, земной. Поэтому мы ищем те условия, которые для нас являются пригодными для жизни. То есть наличие узкого диапазона температур от 0 до 100 градусов по Цельсию, в котором есть жидкая вода, при нормальном атмосферном давлении, ну вода это среда для жизни. Может быть, вода – это даже единственно важный, как говорят, биомаркер. Потому что в истории нашей Земли были первые два миллиарда лет, когда в атмосфере не было кислорода (ну, по крайней мере, в таком количестве, чтобы нормально дышать), и ничего, жизнь развивалась и достигла большого уровня, там многоклеточные были организмы. В следующие два миллиарда лет появился кислород – это уже продукт жизнедеятельности тех первых микроорганизмов. Ну и тут мы стали дышать этим кислородом. Так что откроем кислород в атмосфере далёкой планеты, ну хорошо, есть шанс, что там развитая жизнь. Но даже если не заметим кислорода, если там углекислый газ будет в атмосфере, то это ещё ничего не значит. Может быть, она не живая, как на Марсе сегодня, а может быть там есть уже живые существа, но им не нужен для жизни кислород, наоборот даже вреден, в нём всё горит. Поэтому биомаркеры, их много придумали: кислород, пары воды, углекислый газ, метан (как продукт жизнедеятельности, то, что мы и другие организмы выделяем из себя). Метан – очень важный биомаркер, мы его на Марсе уже нашли. Вот есть надежда, что там микробы дышат. Всё в совокупности – это почти надёжный указатель, что там есть жизнь. Но даже каждый из них по отдельности – это тоже намёк на присутствие живых организмов. Но я думаю, что это будет очень сложная работа. Почему? Если взять пригодные для жизни тела в Солнечной системе, то только в атмосфере Земли эти биомаркеры есть и жизнь есть. А ведь условия для жизни есть и на Марсе, и в атмосфере Венеры (в верхних слоях), и подо льдами спутников планет-гигантов – Европы, Титана, Энцелада.

А попробуй найти жизнь подо льдом на далёкой планете или под грунтом, как мы сейчас на Марсе ищем под грунтом. Когда вы туда прилетели, да, можно пробурить грунт, копнуть его и посмотреть, что там. А пока вы в телескоп издалека смотрите на это тело, найти жизнь под грунтом или под многокилометровым слоем льда проблема, мне кажется, неразрешимая. Не надо говорить неразрешимая, но очень сложная технически. Надо думать, как её решить.

Интервьюер: На далёкую перспективу?

Владимир Сурдин: Далёкая перспектива – это полёт к этим планетам. И я надеюсь, что она не такая далёкая. Потому что уже вот в наше время создаются первые зонды для полёта к ближайшим планетам у соседних звёзд. Это будут микроскопические зонды. Разгонять их будет не реактивный двигатель, а давление лазерного света, лазерного луча на небольшой парус световой.

Идея сильная, финансирование пошло на эту идею. Мы знаем имя миллиардера, Юрий Мильнер, который поддерживает своим капиталом эту работу. И есть надежда, что первые зонды ещё при нашей жизни отправятся и даже долетят до ближайших экзопланет. Ну вряд ли они будут копать грунт, слишком они маленькие, но посмотрят хотя бы с близкого расстояния в атмосферу и на континенты. А следующие уже будут с бурильными установками.

Интервьюер: Есть такие звёздные системы, где две звезды вращаются друг вокруг друга.

Владимир Сурдин: Таких много.

Интервьюер: Возможно ли там, теоретически, существование планет?

Владимир Сурдин: Я недавно увлёкся фантастикой китайского автора Лю Цысиня. Там первая книга из трилогии называется «Задача трёх тел» и речь идёт о системе трёх звёзд, где есть обитаемая планета. Но жизнь на ней очень сложная, потому что звёзды движутся хаотически. Две звезды – нормально, вокруг общего центра масс устойчиво движутся. Три – со страшно сложными пируэтами. И я думаю, что в системе трёх звёзд всё-таки жизнь невозможна, очень сильно меняются условия, климат на планете.

А в системе двух звёзд, конечно, возможна. Либо рядом с одной, либо рядом с другой, либо вдалеке от этих двух так, чтобы обе они казались примерно одним светилом и равномерно освещали планету. Да, такие планеты найдены и условия на них, по-моему, вполне для жизни пригодны.

Интервьюер: Какое открытие лично Вы ждёте из разряда какой-нибудь интересной планеты? Звёздной системы?

Владимир Сурдин: Тут даже не успеваешь ждать, как они совершаются, потому что в наши дни, вот за последние годы, практически ежедневно открывается новая планета. 4 тысячи планет за 25 лет разделите, получится по одной планете в сутки. Не успеваешь даже смотреть, а что новенького открыли именно сегодня. Но, надо сказать, в Солнечной системе вот вдруг новые 20 спутников у Сатурна обнаружили на днях. Так что я даже загадывать не хочу. Просто изумляюсь каждый день, как много нового в астрономии открывается. Ну это результат техники. Мы долго накапливали технический потенциал, и теперь он вышел на тот уровень, когда открытия посыпались как из рога изобилия. И нам надо учиться осмысливать большие объёмы данных. Это очень сложно. Это работа вот Big Data, с большими данными. Сегодня наши студенты озабочены тем, чтобы обмозговать этот гигантский новый материал. Тут уже не о фантазиях идёт речь, а о том, чтобы понять и оценить то, что открыто в предыдущую ночь. Потому что в следующую ночь уже будут новые открытия.

Интервьюер: Спасибо!

Недавно прошло вручение нобелевской премии, лауреаты которой вызвали большое количество вопросов, а иногда и недовольства среди общественности. Чтобы разобраться в вопросе, мы пришли к Сурдину Владимиру Георгиевичу, кандидату физико-математических наук и старшему научному сотруднику Государственного Астрономического Института им. П. К. Штернберга МГУ.

Интервьюер: Владимир, здравствуйте! Буквально на днях было вручено две Нобелевских премии по физике, как раз по Вашей специализации, по астрономии, мы бы хотели немножко их обсудить. Как Вы относитесь к тому, что Нобелевскую премию в этом году делили три человека за два разных открытия? Один из них за теоретическое исследование в области космологии и реликтового излучения, а двое других – за изучение экзопланет.

Владимир Сурдин: Давно ожидали этого события. Я очень рад, что оно произошло. На самом деле, делят пополам два открытия – одно в космологии, другое в области планетной астрономии, но планеты открыли двое, поэтому им по четвертушке, а космолог получает вторую половину. Все они очень достойны. Дело в том, что Джим Пиблс – это легенда, это человек эпохи академика Зельдовича и прочих великих физиков. Но, как говорил не менее великий физик академик Гинзбург, чтобы получить Нобелевскую премию, надо долго жить. Он долго жил и свою получил. А академику Зельдовичу не повезло. Они, фактически, группа Зельдовича и группа Пиблса работали параллельно, начиная с середины 60-х, когда совершенно неочевидно было, что надо заниматься космологией. Космология – это была такая кабинетная наука, игра ума для физиков, и абсолютно никаких наблюдений, какой-то базы наблюдательной для проверки их теоретических измышлений и так далее не было. Но они занялись этим и угадали. И когда их теории были на подходе, практически были созданы теории горячих взрывов и формирования галактик и так далее, вдруг было открыто реликтовое излучение, то есть эпоха Большого Взрыва стала наблюдаемой. Ну, а в наше время это вообще точная наука – космология. К сожалению, академик Зельдович не дожил до этого момента, он работал вот здесь (в ГАИШ – прим. ред.), в том числе и здесь, хотя и в других институтах Москвы. Но Нобелевскую премию дают только живым учёным, поэтому Джим Пиблс более долговечным, более долголетним оказался, и я очень рад, что он свою награду получил. Всегда человеку приятно, когда его труды как-то отмечены, тем более Нобелевской премией. А то, что он сделал – это, конечно, на века. Сегодня теория формирования галактик, по крайней мере, зарождения галактик, это надёжная физическая теория. И мы прекрасно понимаем, и фактически, и группа Зельдовича, и группа Пиблса намекнули на то, что в природе должно быть вещество, тёмное вещество (dark matter). Ожидали его открытия, астрономы его открыли. Правда, пока мы не знаем, что это. Ни физики, ни астрономы не знают, что это за вещество, но мы понимаем, что оно есть. А Пиблсу для его расчётов оно было необходимо, чтобы понять, как же за короткое время (Вселенной всего-то там 14 млрд лет) вещество могло из совершенно однородной среды превратиться в такую комковатую, когда пустота разделяет очень плотные, ну по астрономическим масштабам, плотные комки вещества в виде галактик, скоплений галактик, планет, звёзд и так далее... Вот объяснить это, зная только о наличии обычного вещества (протоны, нейтроны, наши родные атомы), было невозможно. И Пиблс, и группа Зельдовича чувствовали, что нужна какая-то среда, которая ещё сильнее притягивает друг к другу и себя, и другое вещество, чтобы сформировать неоднородную структуру Вселенной. Ну, и в конце концов, они оказались правы. Сегодня всё это надёжно установлено. Нобелевская премия поздно, но нашла своего владельца.

Это половина, а вторая половина тоже долго ждала. Чего она ждала, я не знаю. В 95 году надёжно был открыт факт существования планет у других звёзд – экзопланет. Абсолютно надёжно! Вот с момента открытия первой экзопланеты, которое было сделано как раз нынешними нобелевскими лауреатами Мишелем Майором и Дидье Кело, никто не сомневался, что это открытие состоялось. Вот надо было и давать её прямо в том году, почему нет? Как это сделали, например, при открытии гравитационных волн. Открыли – на следующий год Нобелевскую премию получили. Чего-то ждали. Чего ждали, я не понимаю. Наконец, 4000 экзопланет открыли на начало нынешнего года, ну убедились, что экзопланеты есть, что это не миф, что их можно изучать. Мы их уже фотографируем, начинаем атмосферу их изучать. Ну и, наконец-то, решили дать Нобелевскую премию за это открытие. Слава Богу, учёные живы-здоровы, правда Майор в весьма преклонном возрасте, но продолжает работать, а Кело совсем молодой, ну не начинающий, а уже, в общем, немного продвинувшийся, а теперь великий астроном. И я рад, что они это делают. И, собственно, за что они получили свою премию, своё отличие? Они создали приборы, которые были до них. Они назывались спектрографы. Спектр звезды получить. В XIX веке получали, в XX получали, почему именно в XXI за это открытие [премию] дали? А потому, что они улучшили точность измерения спектров в 100 раз. До них мы умели определять скорость движения звезды по её спектру, это эффект Доплера позволяет сделать, с точностью примерно километр в секунду. Ну, с такой скоростью реактивные истребители только летают. А звёзды движутся под действием находящихся рядом с ними планет, вращающимися вокруг них со скоростью пешехода, 5 метров в секунду, от силы 10 метров в секунду. Ну, скорость велосипедиста, не больше. Ни один существовавший в 90-е гг. спектрограф не умел так точно измерять скорости звёзд. Майор с помощью Кело, тогда он был аспирантом начинающим, сделали прибор в 100 раз более чувствительный, чем существовали до них. И вообще, это общее направление науки: возьмите существующий прибор, улучшите его характеристики на порядок, ну то есть раз в 5-10, и вы станете Нобелевским лауреатом. И это каждый раз оправдывается. Так было и с гравитационно-волновыми детекторами, так было с открытием экзопланет, так будет. А начиналось всё с Галилея, как мы помним. Не он изобрел телескоп, он узнал, что телескоп существует, сделал более сильно увеличивающий, чем был до него, и сразу ему открылись прелести на небе. Это надо помнить тем, кто рассчитывает на следующие Нобелевские премии.

Интервьюер: А данные Нобелевские премии, на Ваш взгляд, они являются достойными?

Владимир Сурдин: Ну конечно, я же об этом сказал. Это замечательные работы, и, наверное, есть и другие хорошие работы, но в данный момент очень подходящее время отметить эти две. Всё-таки люди живут долго, но не вечно. И человек хочет при жизни получить удовольствие от того, что его работа оценена, а не потом. Ну вот вовремя, вовремя дали им эти премии.

Интервьюер: То есть, не с запозданием?

Владимир Сурдин: Конечно, могли бы и пораньше. Могли бы. Но хорошо, что… лучше поздно.

Интервьюер: Как Вы думаете, вкладывал ли Нобелевский комитет некий смысл в формулировку «экзопланеты у солнцеподобной звезды»? Ведь планеты всё равно горячее Юпитера и необитаемы в плане известной нам жизни. Да и экзопланеты были открыты у массы других звёзд, в том числе и схожие с нашими.

Владимир Сурдин: То, что они подчеркнули «у солнцеподобной звезды», связано с тем, что за несколько лет до открытия, сделанного Майором и Кело, были обнаружены странные, по массе похожие на планеты объекты у радиопульсара. Радиопульсар – это нейтронная звёздочка, остаток взрыва некогда массивной звезды, и по его радиоимпульсам можно очень точно измерить его колебания, связанные с тем, что вокруг него что-то ещё видимое бегает. И вот радиоастрономы действительно обнаружили, что рядом с одним радиопульсаром нечто похожее на планеты бегает. Но мы теперь понимаем, что это хоть и похоже на планеты, но это совсем особого сорта тела, которые, скорее всего, из самого вещества взорвавшейся звезды образовались, и ожидать чего-то похожего на планеты, атмосферы там, жизни, тем более, невозможно. Хотя открытие формально можно причислить к открытию планет у других звёзд или у мёртвой, уже умершей звезды. Но, тем не менее, хотелось всегда найти аналоги нашей Солнечной системы. А то, что было у пульсара открыто, это никакого отношения к нормальным планетам не имеет. Поэтому Нобелевскую дали достойному коллективу за важное открытие, а теперь это просто вот огромная индустрия астрономическая, большой бизнес, как сейчас говорят, обнаружения и исследования экзопланет. Более 4000 планет у нас перед глазами, в наших руках, и среди них, конечно, мало похожих на Землю, но уже некоторое количество есть. И даже с атмосферами, и даже в атмосфере пары воды найдены, а вода – это источник жизни. Так что мы шаг за шагом приближаемся к тому, чтобы следующая Нобелевская премия была за открытие биосферы на экзопланетах, то есть, жизни. Будет она в области астрономии или биологии, я не знаю, поскольку Нобелевской премии за астробиологию пока нет, но я думаю разберутся. Удалось бы найти, а премию найдём какую-нибудь.

Интервьюер: Вы, как учёный, огорчились бы, если бы получил кто-то Нобелевскую премию в той области, на изучение которой Вы, допустим, потратили большую часть своей научной карьеры?

Владимир Сурдин: Какое же может быть огорчение? Раз ты этим занимался, и в этой области были достигнуты какие-то большие успехи, и это было отмечено… Народ научный не завистливый в своей большей части. Эти премии, кстати говоря, потом идут не на какие-то побрякушки, а учёный, получивший её, либо отдаёт в свою лабораторию, либо какие-то гранты на неё основывает. В общем, это наше общее такое… Дело даже не в деньгах. Сегодня один или полмиллиона долларов или даже два миллиона долларов – это не такие большие деньги, чтобы какое-то новое научное направление открыть или поддержать лабораторию на долгие годы. Это, скорее, символ. Есть же премии более денежные, чем Нобелевская, но всё-таки Нобелевская, по-прежнему, самая престижная. И каждый из нас радуется… Ну вот в 17 году дали Нобелевскую премию за открытие гравитационных волн. Что, наши физики на физфаке МГУ сильно переживали, что не им лично дали, а американским физикам? Американцы, так сказать, объединили это направление, возглавили его, деньгами сильно поддержали, но интеллектом и приборами очень сильно российские и европейские физики поддержали работу по обнаружению гравитационных волн. Все очень обрадовались, что это было отмечено, а главное, что сами волны были найдены. Так что зависти тут никакой, а радость, безусловно, общая. Мы интернациональный народ, мы учёные, а не военные.

Интервьюер: А как Вы относитесь к тому, что те же реликтовое излучение, экзопланеты изучали тысячи учёных, а премией отмечаются единицы?

Владимир Сурдин: Я рад, что не все. Представьте себе, что Нобелевскую премию дали бы, скажем, за открытие гравитационных волн, всем физикам, участвовавшим в этой работе, а их более тысячи, реально участвовавших. А Нобелевская премия порядка миллиона долларов. По тысяче долларов на человека, да? Ну и что, они сильно обогатились бы? Ну что, это большая премия? 60 000 рублей – нормальная зарплата ведущего научного сотрудника. Ничего особенного. А главное – это не прозвучало бы в СМИ, люди бы не заметили этого. Вот, физикам раздали по тысяче долларов, пойдите себе в макдоналдсе пообедать купите. А большой кусок, большой “выстрел” в средствах массовой информации, важная короткая информация: “Этим за это дали” – это гораздо важнее. Как символ это гораздо важнее, чем деньги. А как символ все участники этой работы в равной степени ощущают, что их наградили. По-моему, это нормально.

Космос — это не только бескрайнее пространство, звёзды и галактики. Это ещё и любимая профессия или захватывающее хобби, которые вызывают самые сильные и тёплые эмоции. Автор канала "Космос просто" Андрей Кузнецов рассказывает о месте космоса и космических наблюдений в своей жизни.

Интервьюер: По образованию Вы – лингвист в области английского языка. Что же в итоге подтолкнуло Вас к космосу? Как давно Вы начали интересоваться?

Андрей Кузнецов: Вообще, интересоваться начал достаточно давно. Я даже, наверное, не вспомню какого-то одного конкретного момента. Наверное, лет пятнадцать назад, ещё в конце школы.

Это сложный вопрос. Мне сама тема космоса всегда была интересна. Но почему-то в тот момент, когда стоял вопрос выбора, с образованием связанный, у меня почему-то не возникало такой идеи – с этим связать непосредственно карьеру профессиональную. Но в итоге это увлечение, хобби меня привело к занятию в таком виде.

Интервьюер: Вы в итоге не задумывались о том, чтобы стать учёным в этой области и заниматься космосом непосредственно как наукой?

Андрей Кузнецов: У меня была такая мысль сравнительно недавно, но меня останавливало сразу несколько чисто бытовых факторов. Во-первых, мне казалось, что и возраст у меня уже 30+, и вроде поздно уже опять идти учиться. Ну и просто какие-то бытовые вещи. И так времени практически нет, потому что, помимо занятия ютубом, я ещё работаю; семья, дети, сложно представить, куда и это ещё уместить. Но не знаю, может быть, для себя когда-нибудь я это сделаю.

Интервьюер: Что, по Вашему мнению, в космосе самое интригующее, интересное, может быть, неразгаданное?

Андрей Кузнецов: Ну, поскольку космос такой большой, я думаю, что мне тоже будет сложно назвать какой-то один момент. Если честно, сразу в голову лезут какие-то банальные вещи, типа этих известных фраз о том, что «все мы сделаны из звёзд», что «каждый атом нашего организма так или иначе связан с космосом, либо он зародился в недрах звёзд». Этих фактов очень много, но, собственно, я этим и занимаюсь, постоянно стараюсь об этом рассказывать.

А насчёт неразгаданного – этого тоже ещё очень много. Сейчас целая куча интересных вопросов стоит перед астрофизикой: и проблема тёмной материи, и тёмной энергии… Много всего интересного.

Интервьюер: Андрей, какие фильмы, книги, каналы Вы могли бы посоветовать людям, которые о космосе не знают вообще ничего, но очень бы хотели узнать?

Андрей Кузнецов: Если говорить о русскоязычных – всё-таки вряд ли много кто читает в оригинале – то книги я могу посоветовать тоже какие-то известные, достаточно банальные вещи: вроде того же интересного и вдохновляющего Карла Сагана, того же Стивена Хокинга, естественно, те же «Краткую историю времени» и «Кратчайшую историю времени». Из русских книг – «Вселенная. Краткий путеводитель по пространству и времени» Сергея Попова. Такая сборная книга Нила Деграсса Тайсона «Астрофизика с космической скоростью». В принципе, это достаточно известные вещи на русском.

Если говорить о каналах, то сейчас больше становится хороших, качественных каналов. Это все мои друзья со всех космических каналов: это и «Море Ясности», и «Astro Channel», и «Улица Шкловского», и «Space Room», и «Alpha Centauri», и Землякова Оля… «DS Astro» – отличный канал для тех, кто занимается любительской, наблюдательной астрономией. У них есть целый классный плейлист для начинающих астрономов о том, как пользоваться телескопами, как их выбирать – я всегда его рекомендую. В принципе, я перечислил основные. Надеюсь, я никого не забыл именно из «космических». Эти все каналы хорошие. Есть каналы менее качественные, скажем так, по содержанию, по информации, на грани конспирологии, но мы их называть не будем.

Интервьюер: Какие, по Вашему мнению, сейчас стоят главные задачи перед космонавтикой в области освоения космоса и когда мы можем ожидать их реализации?

Андрей Кузнецов: Именно космонавтика – это не совсем мой профиль. Но такие достаточно прорывные вещи – исследования нашей Солнечной системы космическими аппаратами. За всю историю космонавтики пока не так уж много аппаратов было отправлено во внешнюю Солнечную систему. Мне лично было бы интересно, чтобы именно со стороны космонавтики было запущено побольше аппаратов «вдаль». Опять же – ещё аппараты к Сатурну, Нептуну; Уран практически не исследован.

Интересен, конечно, вопрос существования жизни, и было бы очень круто, если бы мы на своей памяти, в своей жизни застали какой-нибудь аппарат, который спустится под лёд Европы и Энцелада и, может быть, вдруг найдёт там какие-нибудь признаки жизни. Но это, правда, очень далёкая перспектива.

Ну и человек – Луна, Марс... Когда-нибудь тоже хотелось бы это увидеть – человека на Марсе.

Интервьюер: Какие, по Вашему мнению, аргументы можно привести людям, которые считают, что освоение космоса – это пустая трата денег, и те астрономические суммы, которые идут на изучение данной темы, можно было бы потратить на, допустим, развитие, разработку лекарств от рака или помощь малоимущим народам и странам?

Андрей Кузнецов: Во-первых, по большому счёту, эти суммы – не такие уж астрономические. Для обывателя, когда человек видит сумму в миллиард долларов, для него она кажется огромной. Но, опять же, вопрос: откуда эти деньги берутся и какие эти бюджеты в сумме. Если посмотреть годовые бюджеты NASA, я уж не говорю про Роскосмос, эти суммы сопоставимы с суммами отдельных крупных корпораций. Если брать, какая это доля бюджета страны, то это совершенно незначительная часть. Плюс много чего ещё из частного капитала идёт, но это уже их собственное дело, на что деньги тратить.

У меня был один из первых роликов на канале на эту тему, и я там приводил несколько аргументов. Вообще, фундаментальная наука не всегда имеет результаты прямо «здесь и сейчас». Это не то, что мы делаем ради каких-то практических целей. Хотя, впоследствии какие-то практические технологии из этого могут вырастать. Это и просто элементарное изучение мира, в котором мы живём, понимание нашего места в нём, как мы появились, как мы сформировались.

Для тех, кто ищет какую-то практическую цель: она, естественно, тоже есть. Большое количество технологий, которыми мы в повседневной жизни пользуемся, так или иначе, вышло в том числе, из космической сферы. Список этих технологий достаточно большой: те же самые современные системы навигации, всё, что с компьютерами связано, даже цифровые матрицы наших телефонов – они все переплетены с наукой, в том числе с космической. Очень много технологий, которые оттуда вышли. Это тоже делает нашу жизнь лучше, в том числе в практическом смысле.

Интервьюер: Вас ранее уже приглашали выступать с научно-популярными докладами о космосе. Планируете ли Вы дальше выступления на научно-просветительских мероприятиях?

Андрей Кузнецов: Меня приглашали, действительно, но, скорее, это были какие-то небольшие и локальные мероприятия. Я вообще из Казани, и я не так много публично выступал: в основном, это были наши местечковые события. На мероприятиях в честь Дня Космонавтики я выступал несколько раз, просто такие небольшие лекции-выступления. Я думаю, что это зависит от масштаба мероприятия. Вот на условном УПМ [«Ученые против мифов» - прим. ред.] я бы, наверное, посчитал, что недостоин выступать для такого мероприятия, такой публики, такой аудитории. Они профессиональные учёные, а я просто чувак из Интернета. Но с другой стороны, если вдруг организаторы посчитают, что я достаточно компетентен, то надо будет смотреть. Если пригласят вдруг.

Интервьюер: Будем рады увидеть. Спасибо.