Сейчас буду проверять маленький спор, речь о посте - Бомжесвитер

Думали я не смогу?)

@vabudabulabdab

Памяти Эдуарда Лимонова (02.02.1943 — 17.03.2020)

Интервью здесь

(прим. републикатора)

Посмотрел интервью с Лимоновым у Дудя и вот что имею сказать.

Лимонов, конечно, по суждениям своим совершенно блаженный. Ощущается в нём какая-то избалованная детскость, от которой люди отучаются к первому классу школы. Лимонов — это барчук в шкуре старика.

Но есть один нюанс — его оберегает вселенная. Он мальчишка с ромашковым венком, что идет по расползающемуся льду, насвистывая озорные мелодии. Лёд рушится, но всегда после того, как Лимонов пройдёт.

Лимонов сказал, что выносил с зоны чемоданы мудрости. Да, это та самая русская зона, с которой, случается, уезжают на пожизненную кормёжку нейролептиками, после которой матёрые мужики с пудовыми кулаками рассуждают в духе «теперь только честно жить, не дай бог второй раз». А Лимонов оттуда выносил чемоданы, блять, мудрости. И в целом ему понравилось. Лисье троцкистское личико аж подрагивало от сладострастных воспоминаний русской тюрьмы.

Это страшный человек. Бытие его оберегает и в этом суть Лимонова. Все что он несёт — токсичный бред, от которого другие провалятся под лёд и их потащит течением. Повторять за Лимоновым не стоит. Но Лимонову везде будет уютно — на войне, на зоне, в дурке, он отовсюду тащит полные чемоданы мудрости, как бендюк с Савёловского вокзала.

Я прекрасно понимаю, зачем Лимонов хочет отвоевывать Северный Казахстан. Потому что среди пещерного рёва градов и гаубиц он будет шагать смело и проповедовать досыта. И ни один снаряд не омрачит пылью его фельдиперсовую курточку. А кругом карнавал двухсотых, а Лимонов пляшет под Кендрика Ламара и аскает больше суеты, словно панк в подземном переходе на Новорижской. Какого-нибудь Дудя в первой же рукопашной пронзят штыком, а Лимонов вернётся с войны без единой царапины и самые сообразительные читатели уже догадались, чем будет забит чемодан в его правой руке.

Таким людям нужно выделить кабинет, три галлона чернил, ящик бумаги и чётко обозначенный контент-план: «писать от сих до сих, про Северный Казахстан не писать, на войну молодежь не агитировать, зону не романтизировать, фатализму поменьше, а весёлых воспоминаний побольше».

Будет тогда от Лимонова некий прок и вся токсичность нивелируется.

Юрий Вафин ©

2018 г.

~

Напомнило один отличный опус времён мундиаля в Москве (2018 г.):

Зашипели по закоулкам интернета нытики: «Наших баб иностранные латиносы зажимают на никольском карнавале в легкомысленных платьишках! Наши бабы отведывают заморского хуйца, а потом мурчат! Караул! Падение нравов! В Кабуле бы такого не допустили!»

Во-первых, чьи ваши-то? Твоя баба — это та, которой можно в любую минуту написать в вотсап: «Сладкая карамельная моя жду сегодня к 9». И та в 20:55 уже будет топтаться у подъезда будто конь каурый. Остальные бабы — не твои.

Твои бабки — это те, к которым имеешь доступ и полное право тратить. Твоя территория — та, которой ты владеешь по закону.

Остальное — фикция и игра слов.

А то придумали — «наши бабы»! Что за интерес считать чужую отару? Тут никакого феминизьма нет, а один здравый смысл. Я бы сейчас подошел к флип-чарту и нарисовал две окружности — «за что я отвечаю» и «чего я хочу». Окружности должны совпадать, иначе — беспокойный сон, тремор конечностей, нехорошие комментарии и несварение желудка.

И вообще, с чего бы интерес смотреть, как аргентинцы жучат россияночек? Ты аккуратнее, братец, так и до куколда недалече. Сейчас тебя это злит, а завтра глядишь — уже нравится. И пропал солдат, сгинул боец, а вместо него — размалеванный под хохлому педераст. А то и сисси какой.

Здоровый русский человек должен мыслить так: «А не поживиться ли мне нынче иностранными кисками? Кто теперь в моем городе играет?». Набриолинился, зубной нитью — вжик, вжик, в костюм облачился, музыку на мафон, мафон на плечо — и плывешь с улыбкою: «Синсерли велком ту Маза Раша, хот пуссис! Зе бест фак ин Истерн Еуроп евер!» — и визитки вручаешь.

Мужчина должен глядеть на жизнь как ражий охотник, что косулю учуял, а не как затюканный ригидный перезрелок, под мамкой высиженный, что через щелку дверную подглядывает как в горнице хлопцы гуляют.

Ты ищи где твой хлеб, а не глазей как чужие каравай лопают.

Юрий Вафин ©

~

Новый год был сокрушительным. Я сидела, обхватив голову руками и слушая медный звон в ушах. Денег было в обрез, фирму перекупили японцы и устроили резню. "Не повышайте мне зарплату!" - я знала, что особо зарвавшихся увольняют первыми. Начало года наш народ любит отмечать с размахом, затягивающимся до рождества, особо упорные на выхлопе тянут к 23 февраля, захватывая 8 марта.

Звенели куранты, бахали фейерверки, никто не искал беспризорного дизайнера, чтобы налить ему миску супа.  На дворе был очередной кризис. Заначка, размазанная по времени, таяла. Запросы по заплате закономерно снижались. Я шерстила интернет, в окно светили первые весенние лучи солнца. Да блин!

"Ну, хоть на роликах научусь кататься." - я брела на стадион, волоча за собой собаку и ролики.

Весенний ветер бил мне в лицо, толчок одной ногой, второй. Я умею!

Какой русский сначала читает инструкцию или слушает умных людей? Рванув тельняшку на груди, мы делаем это, только когда всё уже сломано. Тревожная мысль в голове наконец-то сформировалась: я не знаю, как тормозить. Конструкция роликов разворачивалась перед глазами, где-то там должен быть тормоз. Я наклонила правую ногу назад. Перед тем, как приземлиться, в ушах раздался хруст. Бредя домой, я тихо материлась под нос, нога болела.

Задрав ногу в гипсе повыше, я с тоски читала форумы по переломам лодыжки. "Это к переменам!" - люди, сломавшие ногу, казались мне чересчур оптимистичными. Под нос вывалилась вакансия. Ну и чего писать? "Я долбоёб человек, стремящийся к приключениям"? Я скинула резюме. Перезвонили тут же, они хотели видеть меня на собеседовании.

- Вот гипс с меня снимут, и я вся ваша. - я умею заинтриговать с первого же слова.

- Хорошо, мы подождём. Когда у вас гипс снимают?

Торжественное шествие по коридору завершилось перед закрытой дверью. Открывать дверь, балансируя на костылях, я уже умела виртуозно. Перепрыгивать через порожки - не очень. Производить впечатление было моей сильной стороной. Все, замерев от изумления, наблюдали за элегантно впадающим телом, машущим костылями.

- Добрый день, я на собеседование. - сказала я, лёжа на полу с максимально возможным достоинством.

Как приличные люди, они просто обязаны были после этого жениться на мне. По популярности я переплюнула секретаршу Варю в платье тигровой расцветки, вырез которого находился как раз на уровне мужских глаз.

Путь к работе лежит через сломанную лодыжку, в интернете врать не будут. )

Вчера кушал черешню и смотрел ролик о том, как живёт в Европе некое трио — девушка, её молодой человек и её нижний раб. И знаете, что бросается в глаза — при всей содомистскости, всей разухабистости лайфстайла, в быте их столько размеренности и порядка, что сразу видно — это западные люди, по ту сторону Рейна. Каждый знает, что можно, что нельзя. Уважение к себе и другим сквозит даже в глазах у субмиссива, когда он заносит в зубах им в душ тапочки. Границы расставлены, переходить их никто даже и не мыслит.

Даже задания рабу выведены на изящной досточке в общем дизайне загородного дома. Это Европа, тут даже сломанный стул отреставрируют или превратят в горшочек для магнолий.

Вечером она орудует хлыстом, утром он начальник отдела. Молодой человек доверяет своей девушке и уважает её странное сексуальное хобби. Совместное патио, инвест-счета на троих, под Рождество вместе считают налоги за год. Закрываю глаза и вижу воочию чистую обеспеченную старость. Орднунг.

А у нас бы как: в первый же день прознали родственники, соседи. Заплаканная свояченица на коленях бы с дальстроя ползла с иконою Николая Угодника: «Анечка, одумайся, попробуй родить ребёночка, может отпустит лукавый!»

Шпана дворовая пометила бы дверь баллончиком: «Тут живет шлюха и педераст!», причём шлюха — розовым. Обоссали бы коврик. Нажгли бы на потолок спичек.

Каждый день не миновать скандала. Вот вам одна такая зарисовка на быструю руку: молодой человек душит раба в нижнем партере с криками: «Признавайся, ебал её хоть раз?.. Куда?», Аня с сижкой за ушком и баночкой черного русского визжит: «Саша, оставь его, он чмоша!», сверху по батарее шваброй стучит тетя Зуля с подагрой, на столе в банке с килькой в томате тлеет одинокий опомаженный бычок.

Дома натоптано, в прихожую забрела дворовая собака. С работы всех поувольняли за пьянством, весь район бурлит, дед Трофим жарит на тальяночке «А над Дунаем..!» после 150 чистого спирта, 24 летние женщины с колясками, на колесах коих налип суглинок с кленовым листом, кричат уже на связках: «Потому что работы нет, вот люди с ума и сходют!!»

С неба капает морось.

В перспективе — ненужные контакты с пьяными дагами на движениях, кто-нибудь порежет вены, диспансер, ВИЧ-положительный статус, бурчащий участковый забирает монитор за долги.

И финал. Бесконечной майской ночью молодой человек с рабом в исподнем сидят на лавочке в палисаднике, плачут, курят в цыганочку, дым веером уходит в небеса. Уж обнялись по-свойски:

«Ты, брат, скажи, когда жизнь вниз потекла? Ты служил ли?.. В каком полку?.. Когда каблук лизнуть в первый раз захотелось?.. Может иноком в храм пойдешь, у меня деверь настоятелем в пензенском монастыре, авось вытравишь известью из души эту скверну...»

Отчего такая разница, мне неведомо.

Предвосхищая вопросы:

да, черешня очень вкусная.

да за 290/кг.

нет, больше не осталось.

Юрий Вафин ©

~

Я вам эту историю отдаю как таёжный охотник, который зашёл в избу с мороза и положил на стол заиндевевшего зайца. Обратно история не принимается.

Начнём-с.

В нерчинской гимназии старшеклассникам задали писать изложение на тему «Такая загадочная мечта: путь юношества по стезе мудрости».

Алёна Малявина исписала шесть листов про то, как звёзды светят в ночи и напоминают ей бабушку и дедушку. И видит она в мириадах галактик всех своих прародителей и освещают они её сон, подоткнув одеяло. Тетрадь её пахла сушёным ирисом.

Виктор Базарин кое-как сообразил на два листа: «Мой дед на одной руке подтягивался и по рыжики босиком ходил! А однажы поймали ежа и дед приучил его бегать себе за водкой! А однажы поймали ворюгу-черметчика и дед его как ....в жопу долотом!» От тетради пахло сигами и добротной шариковой ручкой.

А вот Вова Кухарчук удивил.

Написал он следующее:

(Вот тут последняя точка, когда можно сдать билеты и вернуться домой. Приложите пэй-пасс к экрану и покиньте территорию. Я вам без шуток, дальше как при операции смайл: лазер по сетчатке пойдёт наживую.)

«Закрываю я глаза и воображаю вот какую фантасмагорию. Земля угодила в полосу излучения сверхновой и случилось такое! Ну в общем у дедушек повсеместно стали обнаруживать киски.

В остальном дедули остались прежними: пигментные пятна, редкие седые волосы, очки в роговой оправе, сатиновые брюки и вельветовая рубашка. Только под штанами теперь располагается аккуратная, гладковыбритая, телесно-розового цвета, подправленная пластикой вкусненькая киска 18-летней студентки. Без единого миллиметра лишней кожицы. Будто по штанген-циркулю обведённая!

От киски вверх аккуратно тянется тонкая полосочка, рядом татушечка знака ками.

Деды не стали грациознее. От них продолжает разить жареным луком и табаком, но киска пахнет медом и молоком, с отдушинкой лаванды и нотками нектарина. Они всё так же смотрят КХЛ и кричат: «Автомобилист бля давай третью шайбу клоуны сука! Питерс деньги жрёшь с кетчупом что ли?»

Они так же кряхтят по ночам и толкают бабку острыми как дамасские сабли локтями.

Они могут всадить фунт донского табаку, сплевывая крошку на асфальт. Могут положить скисшие носки на батарею, чтобы в доме зафуняло казармою.

Так же партизански подпёрдывают, когда нагибаются за пультом.

Всё по-старому. Только сочная сладкая киска у них между ног, парень. И ты никогда не забудешь об этом. Ты борешься с наваждением и гонишь эти мысли прочь и снова идёшь в тиндер, потешая скучных сук беседами о них.

Но выходишь ты на балкон и смотришь как курит дед Евстигней и понимаешь, что прямо там, под выцветшими семейками он таит золотое руно.

И ты не можешь думать больше ни о чём. Ты кидаешь теннисный мячик в стену и размышляешь, что старик не устоит перед связкой сушеных омулей и баллоном арсенального крепкого. Что можно закрыть глаза, заткнуть уши берушами, дабы не слышать гнусного кряхтенья. Ведь женятся же люди на хорошеньких девушках, вокруг которых серпентарий сельской родни? Все эти белесые зяти, опухшие свёкры, пакостные золовки. И делят с жёнами постель, глядя только в них, умея отключить периферийное зрение?

Ты не можешь думать больше ни о чём, парень. Только о той дедовой киске.

Но есть ещё одна бесовщина. А что если сзади у старика не морщинистая и плоская как доска жопа, а аккуратная подкачанная девичья попка?»

Вот такое сочинение наваял Вовка Кухарчук и сдал тетрадь последним, после чего, цокая каблуками, вышел прочь из школы и след его остыл.

... и гремели молнии и трещала крыша. И приезжало горроно на шести тонированных мерседесах. И опрыскивали колидоры серебряной водой, и обошли школу крестным ходом. Подняли журналы — а не было никакого Вовки Кухарчука. Зашёл кто-то, назвался так, написал изложенье да ушел.

Эдакое маленькое озорное хасанство нет-нет, да случается на Руси.

Юрий Вафин ©

~

– Пока, Эдди! – Мама кричит мне снизу. Я вынимаю наушник. На первом этаже в коридоре оживленная суета. Папа и моя сестренка подначивают друг друга, смеются, снимая пальто с вешалки.

– Пока! – кричу я, не отрываясь от экрана. Игра в самом разгаре.

– Уверен, что не хочешь пойти? – Снова мама. – Тебе может понравится! Проведем время вместе всей семьей!

Да блин, мам!

– Мне и так хорошо, мам! Пока!

Теперь подключилась еще и сестра:

– Эдди, ну давай! Не сиди весь день дома как ботан!

– ПОКА! – У меня уже терпение на исходе!

– Ладно, скоро увидимся! – отвечает мама.

– Пока, лузер! – Голос Луизы слишком добродушный, чтобы принимать это всерьез. Мы хорошо ладим. Мама внизу мягко отчитывает ее, я не разбираю слов, но этот тон знаю отлично.

Голоса стихают, шаги торопливо удаляются. В конце концов хлопает входная дверь и ключ поворачивается в замке. Зашибись. Наконец-то немного покоя. Никто не ворвется ко мне с очередной гениальной идеей и не будет отвлекать.

Наушник возвращается на законное место. Я снова собран и сосредоточен на одном: на победе. Еще одно поражение и место в рейтинге будет потеряно. Я не могу себе такого позволить.

Тук, тук, тук

Пальцы стучат по клавишам.

Тут и там гремят взрывы, но я отлично ориентируюсь.

Мускулы напряжены, все внимание сосредоточено на игре, я делаю все, что от меня зависит… и… да!

Даю пять сам себе, наконец откидываюсь назад под протестующий скрип кресла. Теперь можно снять наушники и сполна отпраздновать момент ликования под мягкий стук дождя по стеклу. День серый и пасмурный. Ветер тихо вздыхает в кронах деревьев.

Я смотрю на часы.

Черт, почти час прошел. Как же быстро летит время.

Отталкиваюсь, кресло делает полный оборот и возвращаюсь к компьютеру. Темный экран загрузки ловит мое отражение.

Я сижу за компом так же, как и ты сейчас, хотя может у тебя в руках и смартфон. Не в этом суть. Связанный с миром, вовлеченный, но все же совсем один.

Стучит дождь.

И игра зависает.

Индикатор загрузки застревает на середине. Я нервно трясу мышкой, но курсор тоже замер.

– Блин!

Жму Esc.

…ничего.

Хм.

И тут, нажимая Ctrl+Alt+Delete, я слышу шум снизу.

Как будто хлопнула дверца шкафа.

Мгновенно меня окатывает волна паники. Удивительно, как быстро человек может перейти от беспечности к полной бдительности. Все чувства обостряются и я остро ощущаю, как громко бьется сердце.

…Мне просто показалось? Может это совсем другой звук? …Может это что-то снаружи?

…Снова. Снова хлопает шкафчик, потом вроде бы… холодильник?

Все хорошо, не паникуй. Не паникуй! Серийные убийцы не роются в холодильниках… правда ведь?

Крадусь к двери спальни и медленно, очень осторожно открываю ее. Выскальзываю в коридор, на цыпочках крадусь к перилам…

…Открывается кран и вода разбивается о раковину. Фух. Меня немного отпускает. Убийцы не моют руки перед убийством. В этом же просто нет смысла.

Понемножку я набираюсь смелости окликнуть того, кто внизу, когда вдруг меня самого зовет знакомый голос. Паника сразу отступает – это моя сестра.

– Эй, Эдди! У меня тут кое-что вкусненькое!

– Здорово! Вы зашли в кондитерскую на обратном пути? ПОЖАЛУЙСТА, скажи, что вы взяли карамель!

Повисает тишина.

– Спустись и посмотри! – отвечает она. Что-то с шуршанием передвигают по кухонному острову.

– Хорошо, я сейчас!

Я иду обратно к себе, чтобы перезагрузить компьютер.

И снова замечаю часы.

Хм. Они так быстро вернулись? Интересно почему? Из-за дождя?

Нажимаю и держу кнопку включения, а потом снова выхожу на лестничную площадку и кричу вниз:

– А вы чего так рано?

…

…Нет ответа.

Дверь в родительскую спальню открыта. Комната пуста, по окну на противоположной стене стекают струи дождя.

По какой-то странной причине, беспокойство подкрадывается ко мне, взбираясь ознобом по загривку.

– Луиза, – кричу я вниз, застряв у перил. – Где мама и папа?

Снова тишина. Я иду по коридору верхнего этажа к маленькому окошку, выходящему на передний двор.

…Родительской машины нет.

Я подхожу к лестнице и с верхней ступеньки вглядываюсь вниз, в холл.

Свет выключен, и тревожная аура ползет из теней вверх по ступеням.

– Эдди, спускайся. – Голос сестры доносится из глубины дома. Наверное она на кухне. – Иди посмотри, что у меня для тебя есть!

Стоит звенящая тишина. Никакого хлопанья шкафов, никаких шорохов, никакого движения или звона ключей. Голос сестры стихает, и тишина ложится на дом как одеяло. Тишина и стук дождя.

Черт, ладони вспотели.

Что происходит?! Эдди, чувак, расслабься, все ведь нормально. Возьми себя в руки.

Но я все же почему-то не могу сдвинуться с места. Незримая сила удерживает меня от того, чтобы шагнуть вниз по ступеням.

– Луиз… – Я пытаюсь снова окликнуть сестру, но голос подводит. Нервно откашливаюсь, во рту сухо как в пустыне.

– Эдди, – отзывается она. – Эдди, спускайся вниз.

– Когда вы вернулись? – теперь мне удается крикнуть. – Где машина?

Тишина.

– Луиза? – Я не знаю, что еще сказать…

А затем, мгновение спустя, из-за угла медленно, неторопливо выходит моя сестра. Вся окутанная тенями, полускрытая, она останавливается у подножия лестницы, поворачивается и смотрит на меня снизу вверх.

Секунду мы просто стоим и смотрим друг на друга. Она внизу. Я вверху.

Она ничего не говорит, лишь вдруг широко улыбается. В полумраке ее зубы кажутся такими белыми.

Вдруг она резко взмахивает рукой, манит за собой, разворачивается и так же медленно возвращается на кухню.

И только когда она скрывается за стеной, я снова слышу голос сестры:

– Давай, Эдди. Спускайся и посмотри, что у меня есть.

У меня волосы встают дыбом.

Не понимаю.

Стиснув зубы, весь покрытый мурашками, я отступаю обратно в свою комнату и захлопываю дверь. Черт, слишком поспешно… Стук двери, втретившейся в косяком эхом отдается в доме.

И тут же, ровно в тот же момент, безошибочно узнаваемый звук разрывает тишину. Что-то несется вверх по лестнице. Топот, стук по перилам, так быстро и все ближе и ближе…

Вскрикнув от ужаса, я наваливаюсь на комод и, подпитанный силой нахлынувшего адреналина, толкаю его к двери. Цветок в горшке валится на пол, рассыпая землю по ковру.

Черт. Черт! Я стою посреди комнаты, отпрянув от двери, сердце так колотится… И жду, что вот-вот начнет дребезжать ручка, что вот-вот кто-то бросится на дверь с той стороны. Кто-то…

…Моя сестра?

Но ничего не происходит.

Минуты тянутся мучительно медленно.

Я больше не слышу топота, звук оборвался так же внезапно, как и начался. И предельно осторожно я подхожу к двери и прижимаюсь ухом к дереву. И слушаю, глубоко дыша.

…Вслушиваюсь изо всех сил, стараясь уловить хоть что-то, и понять, какого черта здесь творится.

…

– …Открой дверь, Эдди, – шепчет голос моей сестры с той стороны.

В ужасе я отпрыгиваю от двери, и слепо шарю по столу в поисках телефона, боясь отвести от нее взгляд. Вот он! Трясущимися пальцами ввожу пароль… с первого раза не получается.

…И со второго.

Нечто по ту сторону двери не стучит. Не пытается пробиться силой. Только шепотом повторяет одно и то же.

– Эдди, хватит валять дурака. Открой дверь, впусти меня. Я хочу кое-что тебе показать.

Сначала я пытаюсь позвонить маме.

Дрожащей рукой подношу телефон к уху.

…Занято.

Блядь.

– Давай, Эдди, открой дверь. Я хочу тебе кое-что показать.

– Луиза! – Не выдерживаю и отзываюсь. – Ты чертовски меня пугаешь. Если это такой пранк, просто ПЕРЕСТАНЬ, пожалуйста. Просто ОСТАНОВИСЬ.

– Открой дверь, Эдди. Открой и впусти меня. Ты должен это увидеть, пожалуйста, пойдем со мной.

– Если это такая шутка, я не сержусь, просто перестань издеваться надо мной!

Тишина.

А затем…

– Просто спустись вниз. Тебе нужно спуститься со мной вниз. Просто пойдем.

Ну нахер. Я звоню в полицию.

Пусть кто-то скажет, что я слишком остро реагирую, но мне похер. Лучше перестраховаться, чем потом пожалеть.

Гудок. Щелчок. А затем:

– 911, что у вас случилось?

Делаю глубокий вдох.

– Вы меня слышите? 911, – раздается голос из трубки.

– В моем доме кто-то есть, – шепчу я так тихо, как только могу.

…Но моя сестра очевидно слышит. Теперь ее голос звучит громче.

– ЭДДИ. Ты должен открыть дверь. Впусти меня. Ты должен открыть дверь. Впусти меня, это очень важно. Это очень важно.

То, как она произносит последние слова… У меня от этого зубы сводит. Нет, они звучат почти нормально. Почти. Просто… Блин… Не знаю. Как это описать? Как будто она устала говорить. Будто мышцы, необходимые для речи устали…

Страшно до усрачки. Но я стараюсь ее игнорировать. И сообщаю данные о себе оператору.

Дождь начинает бить в стекло. Ветер тоже усиливается.

– Хорошо, сэр. Машина скоро прибудет, пожалуйста, оставайтесь на линии.

Так я и делаю, отступая с самый дальний от двери угол спальни, в ужасе от того, что существо с голосом моей любимой сестры ворвется внутрь.

– ЭДДИ! – кричит оно, заставляя меня подпрыгнуть. – ЭДДИ! Ты должен впустить меня! Тебе нужно пойти со мной!

Клянусь, снаружи по дороге шуршат шины. Поворачиваюсь к окну, чтобы удостовериться…

И сердце пропускает удар.

Там внизу, на обочине дороги, под проливным дождем стоит и неотрывно смотрит в мое окно… моя семья.

Моя мама. Мой папа. И Луиза.

Они просто стоят рядком, прижав руки по швам, и смотрят на меня снизу вверх. Прямо на меня.

***

Полиция прибыла примерно через десять минут. Им пришлось очень постараться, чтобы успокоить меня.

Я не слышал, чтобы “сестра” выходила из дома, но полицейские тщательно обыскали все и никого не обнаружили. “Семья” снаружи исчезла, стоило мне ненадолго отвлечься и отвернуться. Буквально вот они были и вот их уже нет.

У моей мамы (у моей НАСТОЯЩЕЙ мамы, очень на это надеюсь) чуть крышу не снесло, когда они вернулись и обнаружили дом в окружении полицейских машин. Луиза понятия не имела о чем я твержу, никто из них, если честно. Она настаивала, что и не пыталась меня разыгрывать. Временами она бывает надоедливой… Но я все же не могу представить, чтобы она стала делать что-то подобное.

Вообще не могу представить, чтобы кто-либо из моей семьи сделал бы нечто подобное.

Но мне пришлось убедиться, что их рты двигаются в такт речи, прежде чем немного успокоиться.

Прошло около месяца с того случая. В двери у меня теперь врезан замок, но с тех пор ничего страшного не происходит… Хотя ночами мне все еще тревожно, черт, а кому бы не было? И вот, что я хочу сказать. Теперь, когда моя семья собирается уезжать и спрашивают, хочу ли я поехать с ними…

Теперь я говорю “да”.

~

Оригинал (с) Darkly_Gathers

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Возьми трёхногую табуретку, присядь где-нибудь под тополем, да почитай мой миф про долготерпение.

Короче, утомился Тимати Шаламе от жизни роскошной.

Устал старлеток с хуя снимать и мозельское вино пить. Обессилел он от лицемерия агентов, лжи продюссеров и дармового кокаина, который ссыпают в Голливуде актерам в лоханки как лошадям.

Взял Тимати Шаламе билеты в Брянск.

Летел по маршруту Еблебогатск — Москва — Брянск.

А там на Циане хату снял за 16к в Фокинском районе, от аэропорта на двух маршрутках доехал.

Нормально.

Расположился Тимати Шаламе с комфортом, немножко правда обварился в ванной — колонка коцаная была, но вечером уже шел по бульвару Гагарина с сижкой в зубах. Думает: сейчас скадрю нормальную девчонку без западной припизди и СЖВ всякого, я ведь Тимати Шаламе, проблем возникнуть не должно.

Подошел к одной — отшила, ко второй — отвернулась.

А третья правду сказала:

«Сладкий ты какой-то. Томный как кот, которого маслом приманили. Нет тебе доверия.

Нам тут другие мужики по нраву: вон Славка Масёный — обхватистый взорванный пацанчик, в кафе зубочистку грызет — о схемках размышляет, три камаза ПГС в том месяце вывез — брал по 9, продал про 12. Навар в конверте мэру отнес на поклон — мост установил. Присаживается — так у него из штанов жопа выпрыгивает как игривая рыбина. При таком притихаришься-припослушничаешь и женщиной себя ощущаешь. А ты что? Повидло абрикосовое.

Вся твоя стать — от того, что ныкаешься ты под защитой государственной машины мирового гегемона. А в племени ты как? А если меня цыганы потащут в гадальную на органы разбирать? А если нашего сынишку кыргызы на снюс подсадят? А если гречневый Саня Гудермес опять зайдет на лютые соли и выбежит в трусах с утра на большую сечу к остановке с топором? Нет, родной, ты тут бесполезен. А Славка Масёный хоть и скуфидон скуфидоном, но уебёт за своё. Пусть его бруталити по мне домашним насилием и срикошетит, но это малая доля, это кешбек по сути.

Иди, соколик, прочь себе.»

Отбежал Тимати Шаламе к пруду, разрыдался. И чует вдруг сзади чью-то руку на плече. Стоит мужик худощавый лет пятидесяти в очках, кадык по горлу гуляет как лифт, запущенный хулиганами.

И говорит мужик:

«Ты, братиш, напрасно плачешь, я ваш разговор слышал. Дай сказать кое-что.

Единственный выигрышный ход — сыграть в другую игру. Смотри, есть множество парней, которые были бы счастливы с тобой, тебе не нужен кто-то с сиськами и вагиной, чтобы лелеяться. Черт, даже не нужно становиться геем, есть так много сексуальности, основанной на случайном дерьме, что ты можешь просто быть alt-straight. Ты парень, встречающийся с другими парнями в платонических отношениях.

Вы говорите, насколько вы важны друг другу, и вы ведёте себя очень мило, просто не происходит никаких задниц, и, возможно, вы отсасываете друг другу, но это только между братьями. Ты не был бы геем, ты был бы брэйшн-шиппером. Просто два гетеросексуальных братана удовлетворяют острую потребность друг друга в привязанности и даже в доверии.

Что скажешь?»

Тимати Шаламе в ужасе вскочил и начал искать взглядом дрын, чтобы отбиться, и я конечно в шоке, как ты продолжаешь всё это читать, очевидно же, что история никуда не выведет, как лесная тропа, что повихляла да заглохла. Вот на самом деле миф про долготерпение вышел.

Нет, сидит и читает. Ты наверное из тех, которые до конца дослушивают звонки роботов от сотовых операторов, да? И ещё спрашиваешь: «Так, а что за выгодный тариф вы хотите мне предложить? Просто устал от архивного тарифа, хочется обновиться!»

Фигура ты, конечно.

Слов нет.

Юрий Вафин ©

~

Муж полюбил “батины шутки” задолго до подходящего возраста, так что, вероятно, я пропустила пару тревожных звоночков. А может – и больше. В свою защиту скажу, что это ребячество тогда казалось очень стильным.

Давайте я быстро введу вас в курс дела. Весь год, когда мы со Стивеном стали жить вместе, каждый раз, когда мы обменивались фразами “Я люблю тебя”, он щипал меня за щеку и кричал: “Бзззз, сделай себе чертовы вафли”.

Никто из нас даже не любил вафли — ему просто нравилось портить момент. И я злилась и ворчала, его тупая фишка меня расстраивала. Да боже мой, это просто выводило меня из себя.

Поэтому одним прекрасным утром, хорошо выспавшись, я вошла на кухню и едва заметила его странный вопрос.

– Ты видишь мою улыбку?

Я взглянула на Стивена от кухонного островка.

– Что?

Он откинулся назад и моргнул.

– Что?

– Показалось, ты что-то сказал.

Он пожал плечами и потряс головой. Видимо, померещилось.

Пока я наливала себе кофе, он снова повторил. В этот раз тише.

– Ты видишь мою улыбку?

Ну вот, опять. Обычно шутки Стивена были не смешны первые пару недель, пока его неустанное упорство не начинало щекотать мое чувство юмора.

– Очень забавно, дорогой, – сказала я, зевнув. Затем обошла островок и подошла поцеловать его, но заметила (болячку) (ранку)… под его левой ноздрей. – У-у, намажь чем-нибудь.

Выходя, я услышала, как Стивен зашелся сильным кашлем.

Следующие несколько дней казалось, что все в порядке. Он периодически вставлял эту шутку где-то в диалогах, а потом вел себя как ни в чем ни бывало. Раз или два он даже упоминал ее в телефонных разговорах.

– Дорогая, я в магазине. Нам не нужны – Ты видишь мою улыбку – бумажные полотенца?

Стивен купил какую-то мазь для все более растущей болячки, хотя, похоже, она не особо-то помогала. А может, вообще ухудшала ситуацию.

Однажды вечером, когда мы сели ужинать, он съел пасту и уставился мне прямо в глаза, скривив губы в жуткой усмешке.

– Ты видишь мою улыбку?

Я отложила вилку.

– Так, хватит. Уже неделя прошла, а мне все еще не смешно.

– Ты о чем?

– Да об этой дурацкой шуточке про улыбку.

Он наклонил голову.

– А?

– Даже. Не. Начинай. Прекрати немедленно.

Завязался спор, он требовал объяснений, а я все больше и больше раздражалась.

– Ты не можешь просто признать, что шутка не взлетела, и перестать?

– Ну, взлетают только шутки про самолеты. Но я и правда не понимаю, о чем ты.

Напряжение спало, поскольку я наполовину застонала, наполовину усмехнулась над его остротой.

Позднее, когда я принимала ванну с ломтиками огурца на глазах, дверь в дальнем конце ванной со скрипом открылась.

– Стивен? – окликнула я.

Еще скрип.

– Эй?

Я выскользнула из ванной, поймав огуречные кружочки. В ванной никого не было. Скорее всего, дверь распахнулась от сквозняка. Я погрузилась обратно в воду.

Позже, вытираясь, я заметила на запотевшем зеркале над раковиной улыбающийся смайлик и подпись: “ТЫ ВИДИШЬ МОЮ УЛЫБКУ?”

Стивен уже лег спать, поэтому лекцию о личных границах пришлось отложить на следующее утро.

Немного после полуночи кошмарный сон о падении в черную бездну разбудил меня. На мгновение ощущение перенеслось и в реальный мир, наверняка потому, что матрац продавился под нашим весом. Я распахнула глаза в попытке избавиться от остатков кошмара и увидела, как Стивен стоит прямо надо мной на четвереньках, прижав свой нос к моему.

Я едва не закричала. Болячка Стивена увеличилась. Сейчас он выглядел как подросток, объевшийся варенья. Он что, ковырял эти струпья?

– Что за хрень? – заорала я.

Он тут же перекатился на свою половину кровати и, отвернувшись к стене, сделал вид, что храпит.

Я сильно ударила его по затылку.

– Да ты мне чуть инфаркт не устроил.

Он прикинулся, что только что проснулся, а уголки его рта дергались, как будто кто-то тянул их невидимыми ниточками.

– Ой, это за что?

Он прислонился к изголовью, одной рукой потирая затылок, а другой расчесывая ссадину под подбородком.

Отворачиваясь, я сказала:

– Шутка уже приелась, и совсем не смешно.

Он начал возражать, но тут же закашлялся. Потом поднялся и вышел в коридор.

– И дерматологу покажись, – крикнула я вслед.

Когда зазвенел будильник, дальняя сторона кровати была пуста. Я пересекла коридор второго этажа и зашла в ванну. Стивен стоял у раковины, уставившись на свое отражение. Он пальцами растягивал и шевелил губы, уже побледневшие в уголках.

От двери я сказала:

– Слушай, извини за вчерашнее. Но ты напугал меня до чертиков. Мы можем сделать вид, что ничего не случилось?

Он растянул уголки губ в усмешке. Десны выглядели нездорово.

Я закатила глаза.

– Ну отлично, – сказала я, выходя в коридор.

– Ты видишь мою улыбку? – крикнул он вслед.

С работы я позвонила матери и минут двадцать рассказывала ей все.

– Он никак не успокоится со всей этой хренью про улыбку.

– Скажи честно. Объясни, насколько это бесит тебя.

Звучало разумно. Стивену, конечно, нравились подростковые шуточки, но все-таки у него и детство в заднице не играет; весьма вероятно, мы сможем как-то договориться и, забыв обо всем, отправиться куда-нибудь на романтический ужин.

Когда я вернулась, Стивен сидел в гостиной на первом этаже, бешено строча что-то в блокноте.

– Можем поговорить? – спросила я.

Он все так же склонялся над блокнотом, сосредоточившись на письме.

– Извини, что вспылила прошлой ночью. Я не хотела так сильно ударить тебя. Но эта шутка, она реально меня достала. Как думаешь, все-таки сможем сделать вид, что ничего не было?

Нет ответа.

– Пожалуйста, ответь мне. Хотя бы дай знать, что слушаешь меня.

Я подошла к нему и выхватила блокнот. Стивен резко вскочил, напугав меня, и отобрал его обратно. Мельком я увидела, что в нем были написаны повторяющиеся слова. “ТЫ ВИДИШЬ МОЮ УЛЫБКУ?”

Он улыбнулся, обнажив невероятно белые зубы. Отбелил он их, что ли? Это уже выходило за рамки шутки. Больше похоже на реальную психическую болезнь.

– Стивен, поговори со мной. Что не так?

Он прокашлялся.

– Ты видишь мою улыбку?

Он отбросил блокнот в сторону и шагнул ко мне, вытягивая руки. Тонкие струйки крови из прокушенной губы стекали по его подбородку.

– Ты видишь мою улыбку?

Я отступила в коридор.

– Стивен…

– Ты видишь мою улыбку?

Он сильно закашлялся, а затем хрипло прорычал это еще раз. Потоки слюны текли с бледных губ.

Я развернулась к двери на каблуках. Стивен шел за мной.

– Ты видишь мою улыбку?

Он шел следом за мной из дома, а потом и по подъездной дорожке. А когда я закрыла дверь своего Форд Эскорт, начал стучать по стеклу.

– Ты видишь мою улыбку? Ты видишь мою улыбку?

Пока я заводила машину, он выдохнул на стекло, чтобы оно запотело, и написал буквы “Т-Ы В-И” задом наперед. Чудом я не переехала его, пока выруливала по дорожке задним ходом.

Когда я добралась до матери, мои глаза покраснели и опухли от слез. Поведение Стивена совершенно не заинтересовало полицию. “Да, конечно, ваш муж повторяет что-то про улыбку, уже выезжаем”. Медиков тоже. “Вам скорую прислать из-за странной сыпи?”

Стивен не отвечал ни на мои сообщения, ни на звонки. В ту ночь я засыпала, молясь, чтоб с ним все было в порядке, как будто пытаясь поддержать его на расстоянии.

Мать велела мне держаться подальше, пока не найдем кого-нибудь, кто мог бы сопроводить меня домой, но в той пустой холодной постели мне снились кошмары о том, как Стивен ранит себя. Ему была нужна помощь. Это не могло ждать.

Когда я въехала на подъездную дорожку, то заметила, что дом погружен в темноту. Мерзкий запах ударил в ноздри, стоило только открыть входную дверь. Слегка знакомый медный запах.

Откуда-то сверху раздавались глухие удары. Я медленно поднялась по ступенькам.

В коридоре я включила свет и чуть не вскрикнула. По стенам тянулись слова “Ты видишь мою улыбку?” Они покрывали каждый сантиметр от пола до потолка. Сердце забилось чаще.

Дверь в ванную была слегка приоткрыта. На цыпочках я подкралась ближе, цвет надписи казался то красным, то черным. Я подумала тогда, что, наверное, это помада или краска.

Осторожно постучала в дверь.

– Стивен? – позвала я так тихо, что едва услышала саму себя. Спустя некоторое время зашла внутрь.

Муж скорчился в углу, голый, спиной ко мне. Он возил красной, как вареный омар, рукой, размазывая слово “В-И-Д-И-Ш-Ь” по бежевым плиткам, прерываясь только чтобы обновить “чернила”, сплевывая густую красную мокроту на пальцы. Вот дерьмо, так на стенах он писал своей кровью.

– Ты видишь мою улыбку? – прорычал он, спазм прошел по всему телу. Что-то неправильное было в его голосе. Он говорил, как в кресле у стоматолога с распорками во рту.

Я невольно отпрянула назад. Дверь скрипнула. Голова Стивена взметнулась.

Я выбежала в коридор и рванула к лестнице. На середине спуска Стивен схватил меня за ноги, отправив нас обоих вниз.

Я приземлилась на спину. Прямо над моей головой вращались две размытые лампочки. Я наблюдала за ними, пока два Стивена с покрытыми запекшейся кровью ртами не перекрыли мне обзор.

Он прижал меня к полу. И среди ужасных хрипов, вырывающихся из его горла снова и снова, повторялись четыре слова.

ТЫ ВИДИШЬ МОЮ УЛЫБКУ?

Когда зрение прояснилось, я поняла, что это не просто кровь покрывает его лицо. Сухожилия и мышцы челюсти выступали из кровавой каши, дергающиеся, вибрирующие, как перетянутые гитарные струны. Местами были видны даже части кости. Губы и плоть вокруг были где-то обкусаны, где-то срезаны, а где-то оторваны. На щеках кожа просто висела лоскутами.

Он приблизил лицо вплотную, его жуткие челюсти оказались буквально в сантиметрах от моего рта.

– Ты видишь мою улыбку? – мерзко выдохнул он.

Из его рта вывалился большой лиловый язык, пытаясь забраться мне в правую ноздрю. Я изо всех сил отталкивала его, куски плоти забивались мне под ногти.

Неожиданно он захрипел, как кошка, откашливающая шерсть, обнажил зубы. Я воспользовалась возможностью выкрутиться из-под него и сбежала на кухню, где вооружилась ножом для стейков.

Он последовал за мной, оскалив клыки.

– Я тебя, блядь, предупреждаю! – проорала я.

Он ухмыльнулся, хотя я поняла это в основном по его глазам – эти сумасшедшие глаза, казалось, смеялись. Стивен приближался, двигая челюстью туда-сюда.

Наконец он присел. И я воткнула нож прямо в его горло. Тело Стивена обмякло и упало на пол.

***

Парамедики ужаснулись по прибытии.

– Это самая безумная херня, которую мне когда-либо доводилось видеть, – сказал тот, что повыше.

Полицейский просто не мог поверить моей истории. Все еще заикаясь, я рассказывала, как Стивен калечил себя, прежде чем напасть снова и снова. Меня отвезли в участок для официального разбирательства, а потом мать забрала меня к себе. И мой рот почему-то никак не хотел оставаться закрытым.

Я плакала у нее на плече, снова и снова облизывая губы. Язык на ощупь напоминал ковер, к тому же в моем животе что-то непрестанно переворачивалось. Изжога, наверное.

В конце концов желание открыть рот и широченно зевнуть победило. Мама отшатнулась с беспокойством на лице.

– Что ты имеешь в виду, дорогая?

Я бросила непонимающий взгляд и почесала зудящий рот.

– В смысле “что я имею в виду”?

Она протянула руку и вытерла слезу с моей щеки.

– Как же я могу не видеть твою улыбку?

~

Оригинал (с) lightingnations

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Заикина Екатерина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Да что ж вы, господа, в регионах своих телитесь? Приезжайте к нам на Москву! Я тут уже 6-й месяц кукую, по нынешним временам — считай, коренной. Еще годик — и буду в третьем поколении столичная штучка. Как стремительно делаются карьеры, пока вы там прозябаете, друзья мои.

Право дело, что вам там? Зарплата инженера, дай бог если 40 тысяч. А тут на Москве если ноги, руки есть, если палкой совсем не отшибленный по голове, если издавать осмысленные звуки умеешь, если каждый день будешь приходить и садиться на стул — это называется «пришёл на работу». Платят за такое 40 тысяч, плюс новогодняя премия, плюс продуктовый набор на день народного единства.

Если же что-то делать умеешь, то вообще в монетах купаться будешь, как Скрудж Макдак.

Так что давайте, без разговорчиков, собирайте вещи — и завтра все в Москву! Жить будем тесно, но не обидно.

Я вчера ночью воображал, что будет, если 139 миллионов россиян прибудут ночным поездом на вокзалы.

Поначалу наступит небольшая давка. Миллиона два-три мы тут потеряем железно, что преобидно.

Зато оставшиеся быстро расселятся по Митино, Фрязино, Тушино. Придётся, конечно, поотставить барские повадки — жить будем по 30-40 человек в квартере, но оно и веселее.

Пришел ты с работёнки, а на кухне уже люд ужинает, выпивает, после слышишь — в гостиной уже баян зазвучал, значит танцы сейчас начнутся. Рабочий человек всегда к рабочему человеку тянется.

Утром выйдешь во двор — люди вереницей от подъезда к метро стоят. Полагаю, что спустя полгода появятся молодые люди, что нацепят на ноги фанерку и будут бегать по головам, чтобы быстрее добраться до метро. В народе их прозовут верхолазами. Они будут делиться на 2 вида:

- божеские верхолазы (они фанерку войлоком обошьют, чтобы не больно было головам)

- гадские верхолазы (те по холодности души своей прицепят фанерку, какую найдут первой — если с занозами, так с занозами, не по своей голове же бегать будут)

Гадским верхолазам народ подготовит симметричный ответ. Появятся среди нижних людей так называемые подставные. Они будут сбривать волосы долой, намазывать голову обильно маслом, наступив на что гадский верхолаз ёбнется навзничь и сломает спину до полнейшего паралича. С упавшего верхолаза люд снимет куртку, ботинки, заберёт карту Тройка.

Но гадские верхолазы тоже не мальчики для битья. Вскоре выявится среди них особая порода — матёрые гадские верхолазы, что обошьют фанерку наждачной бумагой крупного фасону. Бошки от такого обращения станут рваться на куски, а гадский матёрый верхолаз перестанет бояться подставных. В народе начнут бить подставных:

«Ты, падло, маслом намазался, а мне из-за тебя матёрый гадский верхолаз всю голову обдерёт наждачкой, смывай масло, гад!»

И вот на этом этапе вмешается московская мэрия и издаст закон номер 567 БИС 12К о недопущении верхолазовства.

Вы когда билет то купите?

P.S. Самые любознательные вопросят, как же я получил 139 миллионов россиян, когда их 144 на самом то деле.

Ответ такой: я вычел Петербург.

Петербург не приедет.

Юрий Вафин ©

~

P.P.S. Тега «моё», как видите, нет, сии мудрости взяты из соответствующих первоисточников (прим. перепубликатора)

Иногда в жизни наступает период апокалипсиса. Ты стоишь посреди руин и философски молчишь, посасывая козью ножку и прищуривая глаз от дыма. Устало усмехнувшись, откатываешь носком солдатского сапога звенящую гильзу в сторону, берёшь в руки первый попавшийся обломок. "И не такое видали" - думаешь ты, цвиркая сквозь зубы. И начинаешь разгребать.

В гараже царила разруха. Яма и пол были затоплены остаточной водой, труба срезана и брошена. "В понедельник доделаем!" - договорились все через посредника, то есть меня. Водопроводчик, сосед по гаражу и сварщик при попытке открыть рот и сказать друг другу хоть слово, переходили на чистый мат и рвались бить морды.

Рассвет понедельника был прекрасен. Перспектива окончания вселенского бардака с трубой радовала и окрыляла. "Я наведу порядок и высушу гараж." - в чашку налит утренний кофе, любимые бутерброды с килькой лежали на тарелочке рядом. Нужно было звонить участникам кордебалета. Первым по списку был сосед по гаражу.

- Ну, что, встречаемся? - сегодня он был готов завершить начатое. Ура, первый есть.

- А что по запчастям к трубе? - дополнительные муфты, отводы и шаровые краны нужно было менять в гараже, который он арендовал. Труба напускала лужу на два гаража и немножко внутри стены между ними.

- У меня денег нет. А хозяйка сказала, чтобы вернули всё, как было. Она ничего покупать не будет.

Я поперхнулась кофе. Фсмысле, как было? Приварить назад ржавую древнюю трубу? Вы серьёзно? Она же сказала - меняйте! Да блин!

- Как было уже не получится. - я сдерживалась - А трубу починить нужно, так? Я куплю все эти резьбы и муфты, давайте уже сделаем. Нам нужно только собраться вместе.

- Ну тогда давайте соберёмся.

Ок. Утрясли, на очереди водопроводчик.

- Я сегодня привезу всё, что нужно. Вечером доделываем?

- Неее, сегодня я в отъезде. Никак не могу.

- Мы же договаривались! - да блин! Что ж такое-то!

- А давайте завтра. - ему было пофиг на все мировые катаклизмы. Водопроводчики - это люди, познавшие дзен и все истины вселенной. Я рвала волосы на заднице и перезванивала соседу.

- Водопроводчик сегодня уехал, давайте завтра? - на том конце трубы затейливо матерились на тему "хорошо, завтра, но это не точно".

Я сидела среди сохнущих руин гаража и молчала, на столе лежал мешок с муфтами и отводами. Вода под ногами уже не хлюпала, но мыши ещё забегали на водопой. "Да ебись оно всё трёхфазным током." - подаренная как-то в секс-шопе бутылка Саперави всё ещё стояла под столом. Так выпьем же за завтрашний день, когда у нас всё получится!