Новый день ч.6
Развернуть6
–
Автор: Izzy Winchester. Источник: https://bogleech.com/creepy/creepy-theygodeep
На земле лежал иней, хотя для инея стояла слишком тёплая погода.
Выйдя на крыльцо, Эбигейл увидела, что трава вокруг дома стала белой и жёсткой. Холод не кусал щёки, и в воздухе не чувствовалось морозной свежести – разве что, может быть, ощущался лёгкий сладковатый запах, напоминавший аромат цветочного нектара. На окнах тоже не появилось ни инея, ни морозных узоров.
Невысокая трава слегка колыхалась на ветру, напоминая пшеничное поле.
Эбигейл была уже немолода, и с каждым днём холод всё глубже проникал в её кости. Мимо её дома проносились школьные автобусы, почтальон разносил газеты и, конечно же, свежую почту. За ней-то она и вышла сейчас на улицу, и даже в одном халате и тапочках жар солнечных лучей согревал кожу. Осень в этом году благосклонно позволяла помидорам и одуванчикам спокойно дожить свой век.
Но одуванчиков не осталось.
Была только трава, и трава колыхалась, будто на ветру, пусть никакого ветра и не было.
Она спустилась по ступенькам.
Подойдя ближе, Эбигейл присмотрелась к лужайке и сразу заметила кое-что странное. То, что ещё вчера было густым, местами пожелтевшим газоном, когда-то подстриженным, но давно разраставшимся в соответствии со своими собственными представлениями о красоте, сегодня разительно изменилось. Лужайка выглядела угрожающе. Она увидела, что то, что сперва показалось ей неопрятными кучами отмирающей листвы, на самом деле было стройными рядами бритвенно-острых травинок с закруглёнными, как у лисохвоста, верхушками, которые поднимались из грязи ровными, как зубы, рядами.
Эбигейл много чего видела в эти дни.
Окинув взглядом соседние дома, она поняла, что мороз коснулся не только её двора. Но далеко не все аккуратные лужайки возле пригородных домов были им задеты – белизна перемещалась от дома к дому, игнорируя одни участки и выбирая другие. Но каждый выбранный дом был охвачен морозом полностью, и всё пространство, где раньше росла трава, было заполнено белым. Там, где между участками не было забора, проходили аккуратные границы, белое и зелёное, ровные линии, словно прочерченные по линейке.
Ледяные травинки снова всколыхнула рябь. Ветра не было.
Эбигейл хотела получить почту.
Она сделала шаг, и трава расступилась вокруг её ноги. Инеистые метёлки снежного лисохвоста не желали быть растоптанными и бесшумно погружались в землю. Когда она поднимала ногу, они снова поднимались, механическим движением, как колышки из отверстий.
Сначала она шла осторожно, выверяя каждый шаг, но трава продолжала уступать ей дорогу, и она выбросила мысли о ней из головы. Она очень хорошо умела выбрасывать мысли из головы. Таблетки помогали, но и сама она тоже очень старалась, и гордилась своими успехами, и, думала она, врачи тоже ей гордятся. Она не полагалась полностью на лекарства, она сама несла своё ярмо, как сказано в Доброй книге, и с ней было Божье благословение.
Дойдя до почтового ящика, Эбигейл еще раз огляделась, прислонившись к плетеной ограде и положив руку на дерево. Было далеко за полдень, вокруг не было ни души. Дети в школах, мужчины на работе. Женщины тоже на работе. Старухи, отработавшие, как она сама, своё, сидели дома, дремали во время дневного зноя и ежились от холода прохладными ночами. Она не спала по ночам уже несколько лет, и причиной тому были не какие-то проблемы, а просто отсутствие нагрузки. Она спала и ела, когда ей вздумается, и дни проходили за днями.
Эбигейл открыла почтовый ящик и перебрала его содержимое. Каталоги, заявки на участие в тотализаторах. Корреспонденции приходило все меньше.
Она прижала конверты к иссохшей груди и вернулась во двор, закрыв за собой ворота. Море травинок расступалось под её ногами. Она слабо улыбнулась - ей нравилось чувствовать себя царицей, которой уступают дорогу подданные, или Моисеем, перед которым расступаются воды. Медленно двигаясь, наслаждаясь последними лучами солнечного света, Эбигейл вошла в дом и заперла дверь.
Она была старой женщиной, и таблетки притупили ее чувства. Царапину на лодыжке она заметила, только когда пришло время принять ванну.
Тем вечером нога болела не так уж сильно, и на неё можно было не обращать внимания, как, например, на бормотание телевизора. Эбигейл редко обращала внимание на то, что смотрит, но телевизор действовал на неё успокаивающе. Было несколько передач о продаже и покупке странного древнего антиквариата - такие передачи нравились ей больше всего. Можно было дремать, наслаждаясь смешными фантазиями, навеваемыми телевизором: например, хотя она и понимала, что это не так, о том, что бабушкино портмоне – это не просто старый хлам, а нечто большее, что-то, что можно продать за шесть или семь сотен долларов и подарить внучатой племяннице что-нибудь, что не одобрила бы её мать. Что-то до смешного роскошное, например, лошадку-качалку из модного магазина в Нью-Йорке или плюшевого медведя, такого огромного, чтобы её драгоценная девочка могла бы сидеть у него на коленях и даже спать в нем.
Ей нравились рекламные ролики. Они были короткими и понятными, не то, что более длинные передачи, где участники притворялись, что сердятся друг на друга из-за выдуманных причин, и ругались между собой, чтобы тут же пойти на попятный. Ей не нравились эти крики, она находила их слишком резкими и утомительными.
===
Червь, или то, что казалось ей червем, был белым, как метёлки лисохвоста во дворе, но его тело было более сложным, более причудливым. Он был толщиной и длиной с детский палец, его сегментированное тело заканчивалось раздвоенной пастью, как язык змеи или лапка мухи. Он был жестким, костлявым и сухим, за исключением того места, где он выходил из отверстия в её ноге. Конец червя немного закручивался, напоминая рыболовный крючок, и, когда она уставала кричать, то водила по нему кончиками пальцев, чувствуя, как он слегка царапает кожу.
Она попробовала вытащить его, когда впервые увидела, но возникло ощущение, будто все её нервы завязались узлом: ужасная липкая тяжесть. И она больше не пыталась этого делать. Это была её вина, подумала она, стоило сразу смазать ранку йодом, не помешало бы сделать это сейчас. И она прилежно смазывала отверстие каждый раз, как ей казалось, что оно высыхало, или когда вспоминала об этом. Она нашла один из немногих оставшихся на кухне ножей, и время от времени пыталась разрезать им червя, но её руки так дрожали, что она не могла удержать лезвие на одном месте достаточно долго, чтобы одолеть его. Твёрдый, как зубы. Тихий, неподвижный… Успокаивающий.
Завтра должен прийти доктор, обычная плановая проверка, так что не стоит суетиться. Боль была совсем слабой, хотя, когда Эбигейл встала, чтобы принять таблетки, её слегка пошатывало, а нога казалась тяжелой, будто полной костей. Она знала, это гудят её нервы, и, в глубине души, мысль о возможности осложнений пугала её. Однажды она решила навестить подругу, у которой заболели ноги, чтобы передать ей пакет гостинцев и помолиться вместе, но не могла себе представить, что увидит бедную Элис с раной, кишащей личинками – жёлтыми, извивающимися и вонючими личинками. Элис была в отличном настроении и поддразнивала её, говоря, что ей щёкотно, но Эбигейл не смогла заставить себя даже прикоснуться к ней и ушла в тот день домой, чувствуя себя совсем больной и разбитой. И всё время, пока не настал рассвет, думала о своей последней подруге детства, лежащей в постели в полном одиночестве – если не считать всех этих червей, всё ворочающихся, ворочающихся, ворочающихся внутри неё.
Она сошла бы с ума, она знала. На следующий день она пообещала себе, что, если они когда-нибудь попытаются запустить в неё личинок, она возьмет жгут и хороший, тяжёлый топор и отрубит себе ногу, и вымажет её в грязи, чтобы они не смогли пришить её обратно. Они могли бы попытаться это сделать, но она бы им не позволила.
Ей было стыдно, самую малость. Врачи были добры, и ради них она старалась быть хорошей. Она заботилась о себе, ела то, что они говорили, и занималась спортом. Она самостоятельно получала свою почту.
И теперь она тоже заботилась о себе. Она мазала раненую ногу йодом, держала её в приподнятом положении, а если та начинала опухать, то прикладывала лед. А он оставался спокоен и неподвижен, и никогда не ворочался, не ворочался, как личинки бедняжки Элис, этот одинокий, мирный червяк, мягкий, как кресло-качалка. Доктора были бы так горды.
Они бы так ей гордились.
===
Огонь не сработал. Это была не первая попытка решить проблему заражения, они уже пытались поливать землю промышленными химикатами, пестицидами и солёной водой, когда кто-то предложил сжечь проклятых тварей, но и это не помогло. Лисохвосты просто ушли под землю, и их не удалось выкопать. Они просто уходили всё глубже и глубже, и одному Богу известно, где они заканчивались. Сонар показывал целые их заросли, пронизывающие землю и камни, уходящие к невидимым источникам. Это проверили после того, как какой-то тупой идиот попытался их взорвать. Хрупкие осколки, взлетая в воздух, пробивали защитные костюмы и кожу – несколько дюжин трупов, и всё ради того, чтобы учёные на следующий день сказали, что всё это было бесполезно.
Они уходили глубоко. Это было всё, что можно было сказать через некоторое время. Они уходили глубоко.
На четвертый день карантина они добрались до дома с плетеным забором. Двор был заражен, но соседний участок оставался чист, а крыльцо выходило как раз в его сторону, так что взломать раздвижную стеклянную дверь было несложно.
Фонарики осветили комнату, тёмные панели, коричневый ковер. Их лучи блеснули на экране телевизора, отбросили тень на что-то, лежащее на диване, осветили месиво игл и булавок, иней и кости на месте того, что когда-то было ногой… изящной рукой… черепом с несколькими прядями оставшихся на нём длинных серебристых волос.
Раздался голос, похожий на шелест листьев.
‑ Я не заставила вас волноваться, доктор Бакстер?
С губ агента сорвались слова то ли проклятья, то ли молитвы, приглушённые защитным костюмом.
‑ Старушка всё ещё в состоянии о себе позаботиться.
В темноте раздался щелчок, потом ещё один – бесконечный перестук, похожий на клацанье зубов, когда тварь начала вставать.
‑ Я даже принимала таб…
По ушам ударил резкий звук. Вспышка, и тело Эбигейл перестало двигаться.
Её кожа подёрнулась рябью.
Ветра не было.
Автор: Jonathan Wojcik. Источник: https://bogleech.com/leeches. Все права на материал принадлежат автору статьи, переведено в ознакомительных целях.
Нападение гигантских пиявок (1959). Крадущийся ужас… восставший из глубин Ада… чтобы убивать и покорять!
Удивительно, но факт: я уже около десяти лет пишу о самых разных слизистых, бескостных, кровососущих тварях (на сайте Bogleech), но до сих пор не посвятил статьи настоящим пиявкам, или аннелидам из класса Hirudinea. Я не могу точно сказать, почему так вышло. Может быть, это казалось слишком очевидным? Или, возможно, они казались мне настолько особенными, что я чувствовал, что обычная статья, как о любом другом живом существе, недостойна их? Но раз уж я не могу создать веб-страницу, которая будет тянуться к вам из монитора и сосать человеческую кровь, придётся довольствоваться малым. Я и так откладывал это слишком долго.
Я до сих пор помню, как впервые услышал слово "пиявка". Не помню точно, сколько мне тогда было, но я был совсем крохой. Парень постарше, вытирая сопливый нос, мимоходом упомянул местный ручей, который «полон пиявок», которых он описывал как «червей с присосками, которые прилипают к тебе и сосут кровь». Я был мгновенно очарован. Кровососущий червь? С присосками? Что за червь? Что за присоски?! Но этот парень наотрез отказался утолить моё неуёмное любопытство. «Я уже сказал, это червяк с присосками. Нет, я не буду его рисовать!» Даже взрослые мало чем могли помочь. "Это просто червяк", - говорили они. "Это червяк, который кусается". В моей голове проносились бесконечные варианты того, как такая штука может выглядеть или функционировать. Никто, казалось, не понимал, как мучительно неясны их слова, как важно, чтобы я точно знал, как выглядят эти новые загадочные существа и как именно они добывают кровь.
Одинокий в своём стремлении к истине, я медленно, но неуклонно набирался знаний о Hirudinae, в основном из подержанных книг по биологии. Знаний не слишком глубоких, но достаточных, чтобы разгадать несколько загадок, на пути к решению которых стояло безразличие несносных подростков и измученных взрослых. Теперь я знал, что типичная пиявка во многом похожа на дождевого червя, и действительно является его близким родственником, но имеет по присоске на каждом конце своего тела, одна из которых скрывает легендарное, вампирическое питательное отверстие. Конечно, оставалось еще встретить одно из этих существ лично, и, хотя некоторые из вас, счастливчиков, встречали больше пиявок, чем хотелось бы, лично я не находил ни одного живого экземпляра до 2010 года, после почти двадцати семи лет активной охоты на беспозвоночных в болотах, ручьях, прудах и лесах.
Я нашёл свою пиявку в ботаническом саду Технического института Флориды, где она лежала, свернувшись под влажной деревянной доской в яме с кремовой, зелено-черной грязью. Её было плохо видно на фотоснимках, но она была очень похожа на слизня-людоеда, изображенного здесь, и легко превращала мелких дождевых червей в сморщенные, призрачно-белые трубочки плоти, что я мог наблюдать лично в течение нескольких чудесных месяцев, которые она прожила под моим присмотром
Пиявки чаще всего ассоциируются с водой и кровью, но многие, если не большинство видов, являются всеядными падальщиками или свободноживущими хищниками и могут быть земноводными или полностью наземными, которые неплохо себя чувствуют до тех пор, пока вокруг достаточно влажно. На суше они могут грациозно скользить по подлеску или ходить, переваливаясь с ноги на ногу, как нелепые, резиноподобные черви, как мы видим здесь.
Большинство пиявок можно отнести лишь к одному из нескольких крупных классов, наиболее известными из которых, безусловно, являются Gnathobdela, или "челюстные" пиявки. Именно к этой группе почти наверняка принадлежала моя маленькая флоридская подруга, что делает ее близкой родственницей знаменитой "медицинской" пиявки Hirudo medicinalis.
В прошлые века душевные и телесные болезни широко приписывались нечистоте или даже избытку крови, а практика кровопускания посредством лечения пиявками, как считалось, могла излечить широкий спектр недомоганий. Хотя к началу 20 века от этих псевдонаучных представлений отказались, пиявки со временем вернулись в медицинский мир как относительно недорогое, но высокоэффективное средство для отвода скопившейся или свернувшейся крови под поверхностью кожи. Гирудин, содержащийся в слюне пиявки, остается одним из самых эффективных антикоагулянтов, известных современной науке, который трудно и дорого синтезировать искусственно, что вновь сделало разведение пиявок прибыльной отраслью.
Gnathobdela не зря называют "челюстными" пиявками: в центре их мускулистого ротового диска располагается до трех противопоставленных челюстей с зубцами. Эти миниатюрные структуры, закручивающиеся внутрь и наружу к центральной точке, неспроста сравнивают с органическими циркулярными пилами, настолько крошечными, что укус даже крупной медицинской пиявки практически безболезнен. У детритоядных видов эти челюсти могут служить для пережевывания и проглатывания мягких частиц пищи, а хищники могут проделывать отверстия в стенках тела беспозвоночной добычи для высасывания мягких, сочных внутренностей.
Одной из самых необычных челюстных пиявок является пиявка с восхитительным названием Tyrannobdella rex, официально описанная только в 2010 году. Этот "новый ти-рекс", как и положено устрашающей пиявке, родом из вод Амазонки, где он специализируется на проникновении в рот, горло или ноздри млекопитающих - включая людей (прим.: рекомендую поискать фотографии). Уникально то, что у него только одна большая челюсть, а единственный ряд из восьми зубов является самым большим среди всех известных видов.
Как и многие другие аннелиды, пиявки являются гермафродитами с мужскими и женскими репродуктивными органами, причем каждый партнер оплодотворяет другого во время спаривания. Яйца могут откладываться поодиночке, кучками или в пушистых, губчатых коконах, а многие виды носят свой выводок под собственным телом, собирая добычу, например, насекомых или водяных улиток, чтобы вскармливать своих малышей. Какая удивительная забота! Только посмотрите на эту гордую, глупую улыбку, прямо под мамиными, близко посаженными глазками. Ах да, я уже упоминал об их глазах?
Пиявки почти всех видов имеют, по крайней мере, одну пару крошечных глаз-бусинок, хотя их может быть до шестнадцати, расположенных в виде узоров, столь же разнообразных, как и у пауков. У некоторых видов передние несколько сегментов могут также разветвляться, образуя отчётливо видимую «голову»! Открытие того, что у этих животных есть глаза, пришло не так поздно и не так внезапно, как у меня вышло с клещами, но и не слишком быстро; их часто трудно разглядеть на фоне кожи, особенно у темных видов, и они не всегда упоминаются в общих анатомических описаниях.
Как вы уже догадались, не все пиявки являются "челюстными"; представители Rhynchobdellida не имеют режущих зубов, но компенсируют их отсутствие сверлящим хоботком, иногда усыпанным крошечными колючками. Этот класс включает как хищников, так и вампиров. Именно представители Rhynchobdellida проявляют наибольшую родительскую заботу, причем даже паразитические виды переносят своих детенышей к новым хозяевам!
Доктор Рой Сойер и его «друг» сфотографированы Тимоти Брэннингом
К хоботоносным пиявкам также относится самая большая живая пиявка, известная человеку, - редкий амазонский кровосос Haementeria ghilianii, чей жилистый хоботок достигает почти четырех дюймов в длину. Когда-то она считалась вымершей, но одна пара взрослых особей была извлечена из пруда в 1970-х годах, и впоследствии была создана успешная колония для разведения в неволе. Одна из первых особей, получившая прозвище Бабушка Моисей, за свою жизнь родила более 700 детенышей
Третья основная категория пиявок, пожалуй, самая загадочная. Не имея ни хобота, ни челюстей, они просто засасывают живых земляных червей и другую мягкотелую добычу целиком в свое зияющее горло и скользят с почти змеиной скоростью. Этих обжор традиционно относят к Pharyngobdella, "беззубой" сестринской группе Gnathobdella, хотя некоторые из них могут представлять "беззубых" Rhynchobdellida.
Особенно необычной "глотающей" пиявкой является Americobdella valdiviana, единственный вид в своем уникальном роде. Обладая едва выраженными рудиментарными челюстями, она, вероятно, представляет собой промежуточную форму между теми, у кого есть челюсти, и теми, у кого их нет.
Как и большинство вещей в природе, наиболее экзотично выглядящие пиявки встречаются в море, где они могут выглядеть бородавчатыми, бугристыми, пушистыми и поразительно красочными, иногда прекрасно вписываясь в среду тропического рифа, или, как в данном случае, подозрительно напоминая морского конька. Серьезно, попробуйте сказать мне, что это не преднамеренная мимикрия. Это не официально задокументированный защитный механизм, но я не единственный, кто заметил эту связь, и хлюпающий паразит мог бы многое выиграть от маскировки под шипастую, колючую рыбку. Думаю, тут нужно услышать мнение морского биолога. Может быть, необходимо новое исследование!
Одной из самых странных пиявок является Croatobranchus mestrovi, пример троглобитической пиявки, полностью приспособленной к обитанию в подземных пещерах. Ее ротовая присоска, покрытая пальцевидными выростами, которые могут быть дыхательными придатками, разветвляется на восемь коротких "щупалец" неизвестного назначения, а ее диета и репродуктивные привычки еще не разгаданы. Хотя пиявки и распространены так широко, они продолжают преподносить новые и новые загадки.
Bogleech получил свое название довольно неожиданно, когда я соединил одно из моих любимых животных с моим любимым синонимом для его предпочитаемой болотистой, грязной среды обитания. Поскольку сайт и его фанбаза выросли за последние десять лет, я чувствую, что моя связь с этими бескостными упырями только углубилась. Хотя я и видел вживую лишь парочку, я уверен, что пиявка была бы одними из главных претендентов на мой патронус, и я горжусь тем, что мое отстойное художественное и литературное наследие связано с их уважаемым именем.
Очевидный следующий шаг? Наконец-то просто купить несколько пиявок у хорошего частного поставщика и посмотреть, как они себя поведут. Цены немного завышены, но я не буду первым, кто посчитает их интересным домашним животным.
Перевод других статей этого автора:
Прошлый выпуск тут
Оригинал тут
.
.
.
Бонус контент (автора на Патреоне попросили нарисовать популярный мемас но с его персонажами). Вуаля:
Как и многие люди, к тридцати годам я несколько разочаровалась в своей карьере. Ну, если это можно назвать”карьерой”: я годами торчала на низкоквалифицированной маркетинговой должности, и чем ближе подступал тридцатый день рождения, тем отчетливее я понимала, что пора что-то менять. Но не могла и представить, что моим следующим местом работы станет Ад.
Последние три года жизни поражали однообразием. В 8:15 звонит будильник, в зависимости от времени года в это время или уже светло, или еще нет. Я принимаю душ, глядя на плиточные швы, постепенно просыпаясь, затем делаю тосты, пока мой сосед не спустится и не займет кухню. Крашу ресницы в три слоя, выбираю куртку по погоде и иду на работу полкилометра в туманном рассвете.
Каждое утро проходило именно так, и мой автопилот казался непробиваемым. Сомневаюсь, что я бы заметила приземление инопланетян, настолько была рассеяна, топая на работу, засунув руки в карманы пальто и с нетерпением ожидая вторую чашку чая, которую всегда пила в 9:15. Но в конце октября, за несколько дней до моего тридцатилетия, случилось кое-что необычное, что вырвало меня из транса.
В пятницу, в 16:15, Роб, один из бухгалтеров, проходил мимо моего стола по пути в столовую.
– Привет, Сара, – дружелюбно сказал он, сжимая пустую кружку и стопку ксерокопий, как меч со щитом. – Много планов на выходные?
– На самом деле, нет. Мой парень хочет сходить на какой-то концерт, и все, – сказала я, все еще глядя в монитор. Быстро прикинув, могу ли добавить, что в понедельник у меня день рождения, я решила, что это не относится к вопросу, да и нет желания показаться эгоцентричной.
– Ты получила письмо от Герри об обучении на следующей неделе? Мы не должны были сегодня получить материалы? – спросил Роб.
– О Боже, да, – сказала я, поднеся руки к лицу, – я должна была забрать гребанные пособия из офиса через дорогу.
Я подскочила с места.
– Не беспокойся, я просто поинтересовался, – сказал Роб. Ему явно было неловко из-за того, что заставил меня суетиться.
– Нет, правда, спасибо, что напомнил.
Я оставила куртку на спинке стула и направилась к двери. Как менеджер по мероприятиям, я должна была раздать коллегам пособия, и естественно, прослыть после этого курьером. К счастью, офис, распространяющий материалы находился напротив торгового центра и был еще открыт.
Я забрала двадцать обычных конвертов и бросилась обратно в офис через парковку, торопясь доставить выскальзывающие из рук бумаги прежде, чем все начнут расходиться пораньше на выходные. В спешке взгляд за что-то зацепился. Это был мужчина, замедлившийся, проходя по переходу. У него под ногами лежало что-то скрюченное и неподвижное. На первый взгляд мне показалось, что это кот, но присмотревшись, я поняла, что вижу голубя. Он выглядел раненым, и шатался на полусогнутых крыльях, а ветер безжалостно трепал его перламутровые перья. Мужчина прошел дальше по улице, оставив раненого голубя в тени.
Пятнадцать минут спустя я вернулась на парковку с большим пакетом сырных крекеров из европейского магазина, и направилась прямо к голубю. “Только не умирай, только не умирай”, – думала я, приближаясь к птице. Он выглядел мертвым. Голова птицы поникла, грязный клюв царапал асфальт. Из-за попыток перебраться через стоянку перья на его крыльях были взъерошены и торчали под неправильными углами.
Я раскрошила пальцами один крекер и положила перед упавшей птицей. Та не проявила ни малейшего интереса. Глаза медленно открылись и закрылись обратно, как двери пустой кабины лифта. Механически и безжизненно.
Но несчастное создание все еще цеплялось за жизнь. Каждый раз, когда он затихал, я думала, что уже все, но голубь снова взмахивал крыльями и пытался поднять голову с асфальта. Из глаз хлынули слезы, хотя я старалась не плакать, только не на парковке за офисом. Люди периодически замедляли шаг, рассматривая, что я там делаю, хотя многие их них просто бросали жалостливый взгляд на девушку, которая пыталась спасти птицу, чья смерть казалась уже неизбежной.
Я бы забрала голубя домой, чтобы он умирал где-нибудь в теплом месте, если бы у меня была коробка или что-нибудь, в чем его можно было бы унести. Не хотелось бросать его здесь умирать в одиночестве. В тайне я надеялась, что смерть прервет его страдания или что кто-то сможет прийти и спасти его.
Затем раздался предсмертный хрип. Я никогда не думала, что птицы могут дышать так тяжело, но слышала хриплое затрудненное дыхание, птицу сотрясали конвульсиях. Это зрелище напомнило о том, как моя бабушка умирала в больнице.
Внезапно ко мне кто-то подошел сзади. Я слышала медленные шаги.
– Это ты! – воскликнул женский голос.
Я обернулась. Надо мной стояла пожилая женщина с небрежно собранными, упругими, каштановыми кудрями с прожилками седых волос. На ней был светоотражающий фиолетовый пуховик, из рукавов торчали покрытые возрастными пятнами руки. Она смотрела на меня с ошеломляющей улыбкой, часть ее зубов была серой и гнилой.
– Что? – переспросила я.
– Это ты! – она радостно указала на меня. – Я знаю, это ты. Ты идеально подходишь для работы. И ты уже получила свою первую душу.
Она, прихрамывая, обошла меня и аккуратно подняла поникшую птицу твердыми руками, осторожно положив ее под мышку.
– О чем… о чем вы говорите? Что вы делаете? – спросила я, поднимаясь на ноги.
Она робко улыбнулась.
– Пойдем со мной, девочка. Как тебя зовут? Когда ты родилась?
Она, пошатываясь, направилась к дороге, и я последовала за ней, не желая, чтобы она унесла голубя не объяснив, что собирается с ним делать.
– Ээ, Сара. Я Сара. Родилась 31 октября…, – я остановилась, прежде чем назвать ей год.
– Чудесно, просто чудесно. Я знала это! – женщина взмахнула свободной рукой.
Внезапно она развернулась и потрясла пальцем перед моим подбородком.
– У нас есть для тебя работа. Предложение о работе. Потрясающая работа, куча денег, – она восторженно махнула. – Но я не могу взять тебя сейчас, пока светло.
– Что? Кто – мы? – спросила я.
Она шикнула на меня.
– Не думай об этом. Все, что тебе нужно сделать – это встретиться со мной на набережной через два часа. Ты знаешь это место – под мигающим фонарем. Я отведу тебя на работу.
Я ошеломленно уставилась на нее. Она посмотрела по сторонам, собираясь перейти дорогу, затем посмотрела на меня и сказала:
– А пока я позабочусь о нем, он еще не перешел на другую сторону. Сделаю ему прелестное гнездо в коробке за батареей.
Она нежно погладила голубя пальцами по голове, затем пересекла дорогу и испарилась.
Я смотрела на пустое место, где только что была женщина. И дрожала каждой клеточкой тела.
Когда я вернулась домой, мой парень Дерек сидел на кухне и помешивал чай в кружке.
– Как дела на работе? – тихо спросил он из-под завесы темных волос, безжизненно спадавших на глаза. Его бежево-голубой свитер с узором в ромбик, показался мне слишком праздничным для мрачного октябрьского дня.
– Ох, даже не спрашивай, – простонала я, стягивая с ног кроссовки, и потянулась, чтобы повесить куртку. – Когда я уходила, произошло что-то очень странное.
Дерек жестом пригласил меня присоединиться к нему за столом. Я села на деревянный стул напротив.
– Думаю, я получила предложение по работе, – сказала я.
– Это же замечательно! – сказал он. – Что за работа?
– Ну, видишь ли, в чем дело. Я не знаю. И эта леди выглядела, эм, сумасшедшей. Так что, честно, я не знаю.
Восторженное выражение лица Дерека сменилось насмешливым.
– Так, это было, типа, на работе? Или на Линкедине, вроде того?
– Нет, на парковке.
Он вопросительно вскинул брови.
– Я остановилась, чтобы помочь раненому голубю. Может, его задела машина, или что-то такое. В общем, ко мне подошла пожилая женщина, вся взволнованная, словно она меня узнала, или знает меня, или… ты понял. И затем она сказала, что я идеально подхожу для работы, которая у “них” есть, и мне нужно встретиться с ней у реки через два часа.
– Так ты собираешься с ней встретиться? – спросил Дерек.
Я уставилась на него.
– Конечно нет. Она ненормальная, я почти уверена.
Он отхлебнул чай.
– Ты не можешь знать наверняка. Это может быть реальная работа. В смысле, ты всегда говоришь, как ненавидишь свою работу.
– А что если она торгует людьми? – воскликнула я. – Или… или убьет меня?
– Ты действительно думаешь, что она может тебя убить? Вроде бы ты сказала, что она пожилая.
– Ну да, но что если она приманка? Разве торговцы людьми не всегда используют женщин как приманку, чтобы им, типа, больше доверяли?
Дерек фыркнул.
– Я не очень знаком с уловками торговцев людьми. Думаю, ты должна сходить. Могу сходить с тобой, чтобы она точно тебя не убила. – Он подмигнул.
– Надеюсь, ты несерьезно, – засмеялась я, закатив глаза, – кстати о работе, как у нас дела с арендой в этом месяце?
Его глаза на секунду потеряли веселый блеск.
– Должно быть нормально. В субботу я подменяю Дэвида, так что у меня будет две двойные ставки на выходных.
– Хорошо, – сказала я, и почувствовала укол стыда, скрутивший живот. В каком-то смысле, я чувствовала вину перед Дереком за нашу зависимость от его тяжелой работы, он проводил часы в беспорядочной атмосфере бара, терпел постоянный стресс и бесхозяйственность более опытных барменов, а также ночные драки студентов колледжа. И в то же время, я испытывала что-то вроде зависти в том смысле, что эти долгие, изнурительные часы работы не могут сломить его дух, тогда как перекладывание бумаг ломало мой.
Мы с Дереком познакомились в колледже через общего друга, с которым позже потеряли связь. Он увлекался эклектичной музыкой, и по выходным играл в традиционной группе, а я была ветренной студенткой-журналисткой, проводила много времени в библиотеке, а на выходных столь же много выпивала. Меня всегда восхищала его преданность музыке и вера, что однажды он сделает карьеру. Со временем я была вынуждена отказаться от своих интересов, чтобы зарабатывать достаточно денег для выживания, восхищение постепенно угасло и переросло в неприязнь.
Я осознала, что сгорбилась дугой на деревянном стуле, почувствовав боль.
– Хорошо, я встречусь с ней, – уступила я, – кто знает, может эта работа действительно мне подойдет.
К тому моменту, как мы вышли из квартиры, начался дождь. Лужи вдоль улицы сверкали неоновыми бликами. Ливень сиял зеленым, красным и желтым, отражая городские огни.
Я натянула шарф до ушей, и видела только на расстоянии вытянутой руки. На верхней ступеньке обернулась, чтобы убедиться, что Дерек идет за мной.
– Она сказала встретиться под мигающим фонарем, – отчетливо сказала я. Он озадаченно пожал плечами, закрывая калитку, ведущую во внутренний двор.
Я спустилась по скользким ступенькам. Блестел мокрый плющ, вьющийся по бетонным стенам соседского сада. Брошенные пакеты и осколки бутылок из-под спиртного валялись на каждом шагу, сверкая под фонарями. В городе под дождем было что-то запретное.
Мы жили всего в десяти минутах от реки. Несколько магистральных мостов соединяли северную и центральную части города, фонари и заплесневелые, полинявшие спасательные круги усеивали причалы между ними. Хоть убейте, я не имела понятия, на каком из причалов эта женщина хотела встретиться, а также не знала, сколько мигающих фонарей есть в этой части города.
– Думаю, мы можем просто пойти вдоль набережной, пока не увидим мигающий фонарь, – предложил Дерек.
Я подняла руки к лицу, сжав влажный шарф из синтетики.
– Это так ненормально, – сказала я, – поверить не могу, что мы гуляем под проливным дождем, чтобы встретиться с сумасшедшей женщиной.
Мы молча шли на запад около десяти минут. Я слышала, как бушует вода, и начала бояться, что она выйдет из берегов. По дороге я подмечала все огни вокруг: отражения неоновых знаков в лужах, потоки света из открывающихся и закрывающихся дверей, свет автомобильных фар, рассеивающийся в тумане. И ни одного мигающего фонаря.
– Думаешь, пора закругляться? – спросила я Дерека. – Погуляем под дождем как-нибудь в другой раз.
Он указал на что-то впереди.
– Это оно?
Я подняла глаза. И увидела на земле отражение мягкого желтого света, над которым согнулся перегоревший фонарь.
– Только не это, – сказала я, – только не это, только не это, только не это.
Я осмотрела место в поисках каких-нибудь следов женщины. Там не было ничего, только бурная река с белыми шапками пены слева от нас, заброшенная паутина дождливых переулков и старое японское кафе с рисунком голубого дракона на закрытых ставнях. Ни одного признака жизни, кроме жужжащих умирающих фонарей.
– Сара! – я услышала искаженное шипение со стороны реки. Это была она, время от времени освещаемая фонарем, одетая в блестящий дождевик. Женщина стояла не под фонарем и даже не на набережной, а за железными перилами, на лестнице, ведущей вниз к грохочущей реке.
Я повернулась к Дереку, чтобы оценить его выражение лица. Его глаза были так же широко распахнуты, как и мои.
– Я просто подойду и узнаю, чего она хочет, а потом мы уберемся отсюда, – я пыталась говорить твердо.
– Я буду здесь, – сказал Дерек, – прямо за тобой. У нее не будет возможности что-то тебе сделать.
Он схватил меня за плечи, и только в его объятиях я поняла, что трясусь.
Я подошла к перилам и посмотрела на женщину, сидящую на ступеньках.
– Чего вы хотите? – со злостью спросила я. Ее капюшон был надвинут на лицо. На резиновые сапоги набегала пена от бушующей воды, поднимающейся из темной, бурлящей бездны внизу.
– Сара, я знала, что ты придешь, – сказала она, – но у нас мало времени, я должна привести тебя на работу, идем!
Она перегнулась через перила, чтобы схватить меня скользкой рукой. Тогда я заметила высокую, как гондола, деревянную лодку, привязанную к основанию лестницы. Она раскачивалась на бушующих волнах.
– Нет! – закричала я. – Ты утопишь меня! Ты хочешь меня убить! Дерек!
– Он тебя не слышит, – сказала она, – давай, пойдем.
Она потянула меня, и мои ребра уперлись в холодный металл. Я плакала как капризный ребенок, но из-за этого не могла сопротивляться в полную силу, когда женщина положила мои руки на перила и вынудила меня взобраться на ограждение. Ослабев, я почему-то решила следовать за ней, так что перелезла через перила. Краска на них шелушилась и черными пятнами въедалась в руки. Посмотрев вниз на черные волны, я почувствовала на лице брызги воды. Подняв взгляд, я попыталась позвать Дерека на помощь, но не смогла ничего разглядеть сквозь мягкий, светящийся туман.
Женщина уже спустилась по ступенькам и стояла по пояс в воде. Она держалась за гондолу обеими руками, и придерживала ее, чтобы я смогла залезть. Увидев, что я в истерике, она схватила меня холодной скользкой рукой и затащила внутрь. У меня не было сил сопротивляться, я была слабым и безжизненным буйком, в потоке воды.
Я не знаю, куда она меня везла. Не смогла запомнить большую часть путешествия, в основном потому, что оно было устрашающе спокойным, несмотря на непогоду. Я крепко зажмурилась и ничего не видела кроме разноцветных огней, просвечивающих сквозь веки, искрящих, как перерезанные провода.
Когда я наконец открыла глаза, то едва могла что-либо различить. В глазах роились зеленые и фиолетовые точки. Мир начал обретать черты, и стало понятно, что мы направляемся на восток. Я увидела обратную сторону вывески "Порт Корк", его белые опорные балки выглядели как нити паутины. Вода успокоилась, стала мягкой и рябила как синий шелк. Казалось, что наступает рассвет, хотя точно не могло быть позже восьми часов.
Женщина отвернулась от меня, согнувшись и гребя веслами, она выглядела как викинг. Почему-то меня утешила ее невозмутимость. Я видела людей в наушниках, идущих по мостам, смотрящих себе под ноги.
– Почему никто не смотрит на нас? – спросила я тихим, кротким голосом.
– Я же сказала, – ответила она на распев, – они не могут нас видеть.
Она взмахнула веслом грациозно, как рыба плавником, и повела нас к усеянной ракушками лестнице, спускающейся в реку с высокой коричневой стены. Морщинистыми руками она обмотала толстую потертую веревку вокруг проржавевшего металла.
– Поднимайся, – проинструктировала она.
– Ты шутишь?
Она сурово посмотрела на меня.
– А ты правда думаешь, что я шучу?
Потерпев поражение, я схватилась за шершавую гнилую лестницу, и потянула себя наверх. Взбираясь, я старалась не смотреть вниз.
Надо мной возвышался старый оранжевый контейнер размером с маленький дом. Женщина взобралась за мной и постучала в дверь, эхо отозвалось раскатистым громом.
Я почувствовала на спине ее руку, подталкивающую меня ко входу.
– Это просто знак вежливости, – ласково сказала она, – мы можем заходить.
Внутри было темно и пусто, все пространство окрашивали оттенки серого. Три флуоресцентные лампы висели на потолке, освещая длинный, загроможденный стол, стоявший ровно посередине. Над ним склонился низкий мужчина, заполяющий бумаги.
– А, Мэри, – сказал он, отрываясь от писанины, – ты здесь. Кого ты привела ко мне?
– Это она! – воодушевленно сказала она. – Она одна из нас!
Мужчина прищурился, глядя на меня. Его глаза-бусинки блестели за толстыми очками в черной оправе. Лысый, с плоским, широким носом, и толстыми губами, скрывающими кривые зубы. Он был одет в синий костюм-двойку, блестящий на свету, из-под него выглядывала рубашка в клетку. Он принюхался.
– И?.. – сказал он.
– И, ну… ее зовут Сара! – нерешительно добавила Мэри.
Мужчина нахмурил густые брови. С моих волос на пол капала вода. В контейнере гуляли сквозняки, мокрая одежда прилипала к коже.
– Хорошо, Сара, – он повернулся ко мне, – ты готова к собеседованию?
– Собеседованию? – спросила я.
Он выглядел удивленным и расстроенным.
– Мэри, – сказал он, – пожалуйста, перестань приводить ко мне людей, даже не объяснив им, зачем они здесь.
Она покорно кивнула.
– Отлично, – продолжил он, – я введу Сару в курс дела. Мэри, оставь нас.
Когда Мэри ушла, он жестом толстой, массивной руки указал на место перед ним. когда я села, он крепко пожал мою ладонь.
– Это странно, – сказала я вместо того, чтобы рассказать о себе.
– Я знаю, – сказал он, разглаживая ладонями лацканы пиджака. Голос его был хриплым и гнусавым.
– Она сказала только, что для меня есть работа. А потом, ну, типа похитила меня и притащила сюда.
– Да, – рассеянно сказал он, – хорошо, Мэри опытный кадровик, но надеюсь, ты понимаешь, что я не могу нанимать каждого, кого она приводит. Так что, если ты не против, можем начать обычное собеседование.
Он достал обычную папку с файлами и открыл, чтобы достать чистую анкету.
– А собеседование на какую должность? – спросила я.
Он наклонился вперед через весь стол.
– Я представляю моего работодателя, Ад. Нам нужен кто-то местный для, эм, что ж, я думаю, скорее на административную должность.
Он встал, засунул руки в карманы и повернулся, осмотрев невзрачные стены контейнера.
– Ты, Сара Хорган, определенно соответствуешь минимальным требованиям. Родилась в день, когда грань самая тонкая, точно имеешь дар видеть и разговаривать с мертвецами, но тебе нужно иметь наглядные подтверждения навыков принятия решений и инициативы.
Я нервно сглотнула. Кое о чем я никогда не говорила о даже Дереку. Едва ли я на самом деле верила, что это реально.
– Ну, иногда я разговариваю с бабушкой. Скорее больше для утешения. Не знаю, отвечает ли она взаправду. На самом деле, я не вижу мертвых.
Он подошел к дальней стене контейнера и откинул прозрачную штору, открыв импровизированное окно, выходящее на реку.
– Ты видишь его? – спросил он, указывая на молодого парня, идущего по мосту на дальней стороне реки, одетого в большие джинсы и пуховик, подвалакивающего одну ногу, словно слегка хромает.
– Ну, да.
– Мертвец! – воскликнул он, вскинув руки, как будто забил гол. – Полгода назад, от передоза. Найден под скамейкой в Бишоп Люси Парк. До него уже добрались голуби.
Сев, он спросил:
– Итак, Сара, я хочу знать. Как ты видишь себя на этой должности?
– Я… я не знаю, – пробормотала я. – То есть, у меня много административного опыта.
– Ты когда-нибудь играла в Бога? – спросил он.
– Что вы имеете в виду?
Он положил руки перед собой.
– Знаешь, важные решения. Жизнь и смерть. Ты когда-нибудь позволяла себе делать подобный выбор?
– Ну, иногда я отправляю рассылку без согласования? – осторожно предположила я.
– Что насчет того, когда ты была молодой? – усмехнулся он.
Я уставилась на ноги, оставляющие на полу лужи.
– Мой дедушка обычно брал меня на рыбалку, – сказала я. – Он очень любил лодки и все такое. Мы всегда приносили домой немного рыбы. Иногда, когда мне удавалось поймать рыбку, я держала ее в руках и решала, бросить ее назад в воду или нет.
– И как же ты принимала решения? – спросил мужчина.
– Ну, просто интуитивно. То есть, я была ребенком, наверное, просто выбирала самых красивых или интересных, – я пожала плечами.
Он кивнул, замолчав на минуту. Я воспользовалась его молчанием, чтобы задать вопрос.
– Так вы, типа, Дьявол? Или что-то вроде того?
Он засмеялся, вытащив серебряную табличку из кучи хлама на столе. На ней было написано “Мелвин Туоми”.
– Нет, – усмехнулся он, – можешь считать меня региональным управляющим Северной стороны. И как ты можешь представить, я жутко занят, – сказал Мелвин, указывая на бумаги, окружающие его. Когда он смеялся, его плоский нос почти исчезал, делая его немного похожим на Волдеморта.
– Хорошо! – воскликнул он. – К насущным вопросам. Чего ты ожидаешь по зарплате?
– Ну, сейчас я зарабатываю немного меньше тридцати тысяч, так что…
– Как насчет тысячи евро в неделю? – он подчеркивал каждое слово.
– Эм, да, я думаю. Это великолепно.
– Хорошо, – сказал он, снова неистово застрочив. – Завтра на закате встретимся под тем же фонарем, под которым вы сегодня встречались с Мэри. Введу тебя в курс дела, – он улыбнулся, – покажу, как выполнять обязанности”.
– Так я получила работу? – спросила я.
– Это испытательный срок, – сказал он, – посмотрим, как ты справишься завтра.
– Мне нужно что-то взять с собой?
– Только позитив и строгую трудовую этику, – сказал он, улыбнувшись, обнажая кривые, квадратные зубы.
Мелвин приложил два пальца ко рту и свистнул.
– Мэри отвезет тебя обратно. Увидимся завтра.
Он коротко кивнул перед тем, как Мэри снова возникла и улыбаясь, проводила меня назад к лестнице.
– Я знала, что у тебя получится! Я знала, что ты – та самая, – прощебетала она.
– Спасибо, – сказала я, спускаясь обратно в лодку.
Путь обратно вниз по реке был безмятежным. Весла качались в шелковистой воде, унося нас все дальше и дальше в пурпурную ночь, стало гораздо темнее, чем когда я поднималась в контейнер на встречу с Мелвином.
На секунду я задумалась, что заставило меня встретиться с Мэри под фонарем после ее странного появления на парковке, почему я не сопротивлялась сильнее, когда она тащила меня в бушующую реку, почему меня даже позабавило собеседование в аду. Интуиция знала, что моя судьба – стать вестником команды администраторов ада? Или просто часть меня надеялась, что эта странная встреча может действительно положить конец однообразным земным обязанностям?
Когда Мэри оставила весла и подтащила нас поближе к ступенькам причала, я увидела на воде отблеск мигающего фонаря .
– Тебе нужна помощь? – спросила она меня с сочувствием в глазах.
– Нет, я в порядке, – сказала я, затягивая шарф и пытаясь удержаться на ногах в качающейся лодке.
Мне удалось заползти на верхнюю сухую ступеньку и перетащить телочерез ограждение, не упав в реку. Я сразу увидела Дерека, стоящего на улице, руки вытянуты по бокам ладонями наружу, как будто он ждал, что его собьет машина.
Подбежав ко мне, он схватил меня за плечи. Он плакал.
– Сара, Сара! – он дрожал, обнимая меня. – О Боже, ты вся мокрая.
Он отстранился и начал отплевываться, прижимаясь ко мне, как ребенок.
– Клянусь, я потерял тебя из виду на секунду. Я был позади тебя, а в следующую секунду ты исчезла. Боже, я думал, ты упала в реку.
Он снова обнял меня. Я держала его, пока его дыхание не успокоилось, затем спросила:
– Подожди, как долго меня не было?
Он озадаченно посмотрел мне в лицо.
– Что ты имеешь в виду? – спросилон.
– Как долго меня не было? Типа, час? Два часа?
Он покачал головой.
– Я… я не знаю. Я просто потерял тебя из виду на секунду, а потом ты перелезла обратно через перила.
– Ты хочешь сказать, времени вообще не прошло?
– Да, то есть, может минута.
Я вздохнула, прижимая свои мокрые ладони к его лицу, откидывая его намокшие волосы.
– Дерек, – сказала я, – кажется я только что устроилась на работу в Ад.
~
Поддержать проект можно по кнопке под постом, все средства пойдут на валокордин и прочие успокоительные, чтобы не шарахаться от каждого звука =)
Перевела Регина Доильницына специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
“Нажмите, чтобы завершить симуляцию #1815251820” – письмо с такой темой пришло мне на корпоративную почту. Без картинок или даже строчки текста. Просто ссылка.
Я оглядываюсь в поисках шутника. Мы все работаем в огромном опен-спейс, вмещающем больше трехсот кабинок, но Роберта, с чьего адреса пришло письмо, не видно.
Сбоку хихикает кто-то из коллег, и это привлекает мое внимание. Что, тоже решил поучаствовать в розыгрыше? В офисе это обычное дело – босс почти не обращает на нас внимания, а работа такая монотонная, что приходится развлекать себя самим. Мы тут целыми днями сидим и печатаем на брендированных клавиатурах, с брендированными же гарнитурами на голове. Ничего вычурного, просто вся периферия помечена логотипом “AP”.
И вот, когда я уже готов отправить письмо в спам, Роберт возвращается. Смотрит на меня озорным взглядом и улыбается – о, я знаю это его лицо. Роб – забавный парень, всегда придумывает безобидные розыгрыши, исключительно ради смеха, так что мне точно ничего не грозит. Теперь, когда ясно, что письмо пришло от него, можно смело жать на ссылку, вируса я там точно не поймаю.
“Вы подтверждаете деактивацию #1815251820?”
Вздыхаю с усталой улыбкой. Ну что еще он придумал?
Нажимаю “Да” и поворачиваюсь к Роберту. Он больше не улыбается. Застыв на месте, он смотрит сквозь меня, не шевеля ни единым мускулом.
– Роб? Ты чего? – спрашиваю я, все еще ожидая продолжения розыгрыша.
И он исчезает. Не уходит, не прячется под стол, просто исчезает. Без следа.
Поднимаюсь с места и иду к его кабинке. Как-то мне не по себе… Никто даже бровью не повел, все сидят, как сидели, монотонно стуча по клавишам.
– Что ты делаешь? Перерыв еще не объявили. – Дженнифер опять неймется.
– Ты видела?
– Что?
– Роберт, он просто растворился в воздухе!
– Что ты несешь?
Это конечно мог бы быть очень продуманный розыгрыш, но, даже если бы весь офис решил поучаствовать, это все равно не объяснило бы, каким образом нашего коллегу стерли из жизни.
Заглядываю под его стол. Должно же этому быть логическое объяснение? И в самый разгар поисков мне приходит еще одно письмо.
Черт, надеюсь это пишет Роб, пусть даже смеется над тем, как ловко меня одурачил… Но нет. отправитель: “Дженнифер”.
“Нажмите, чтобы завершить симуляцию #10514”
– Отлично, Джен, очень смешно. Завязывай. – Кажется, я слишком громко говорю. Все коллеги в соседних кабинках шикают на меня.
Дженнифер раздраженно подходит к моему столу. Мы никогда особо с ней не общались, но она всегда была готова поучаствовать в хорошем розыгрыше, хоть и постоянно выдавала себя, не в силах сдерживать эмоции.
Но в этот раз она и правда очень раздражена. Впервые такое вижу.
– Слушай, у меня нет на это времени! Что с тобой сегодня?
Молча указываю на электронное письмо, но она даже бровью не ведет.
– Я этого не отправляла, – безапелляционно заявляет Дженнифер.
– Тогда почему пришло с твоего адреса?
Она усаживается на мой стул, чтобы посмотреть поближе.
– Хм.. странно. – и переходит по ссылке.
– Нет, стой…
Мышка щелкает по кнопке подтверждения и Джен исчезает.
Что. За. Черт?! За неполную минуту двое моих коллег просто растворились в воздухе. С ужасом на лице, я не могу оторвать глаз от внезапно опустевшего стула.
Коллеги за соседними столами обеспокоенно смотрят на меня, как будто и не заметили, что произошло. И, прежде чем я успеваю объяснить, почта трижды присылает оповещения.
Три новых письма. Три новых номера:
“Нажмите, чтобы завершить симуляцию #41225” – от Дейва.
“Нажмите, чтобы завершить симуляцию #112935” – от Алисы.
“Нажмите, чтобы завершить симуляцию #112524” – от Алекса.
Трое моих коллег, уже вернувшиеся к своим экранам, старательно стучащих по клавишам, даже не подозревают о том, что пришло с их почтовых ящиков.
– Джеймс, зайди в мой кабинет.
Черт! Босс заметил, что я странно себя веду, теперь придется объяснять.
– Не хочешь рассказать мне, что происходит? – спрашивает он, закрывая дверь.
– С-сэр, Роберт и Джен просто… исчезли.
– Сядь, будь добр, – отвечает он мне со вздохом.
Я так взвинчен, что отказ уже готов сорваться с моих губ, я просто сейчас выбегу и докажу ему, что не сошел с ума…
И вот я уже сижу.
– Итак, они исчезли. Я так понимаю, ты видел номера сотрудников?
– Номера? Вам что-то известно?
– Джеймс, мы подошли к концу первой фазы, поэтому они прислали тебе свои номера. Их деактивировали, – поясняет босс, как ни в чем не бывало.
Он все еще улыбается. Двое сотрудников только что испарились, еще трое на очереди, а ему все равно.
– Сэр, какого черта здесь творится? Что за первая фаза, что за деактивация?? Их уволили?
– “Уволили” – хорошее слово для описания процесса, но здесь все происходит немного иначе, – усмехается он в ответ. – Джеймс, может быть, ты расскажешь, чем мы занимаемся в этой компании?
Серьезно, тебя это сейчас интересует?
– Мы… мы… мы вводим данные в компьютеры, мы… – Черт, а чем мы занимаемся? Я сижу здесь днями и печатаю, но совершенно не помню почему. Как будто существую на автопилоте, я даже не знаю, что за задачу выполняю.
Босс замечает мое замешательство.
– Именно, Джеймс. Как давно ты с нами?
– Как давно? Я здесь уже… я… – Никогда не задумывался, сколько времени прошло. Неделя? Годы? – Я не понимаю, – отвечаю я и слышу ужас в своем голосе.
Рука успокаивающе ложится мне на плечо. Что, стоп, как? Он же только что сидел напротив, как он оказался у меня за спиной?
– Нам не удалось полностью сохранить твой разум, по крайней мере не здесь, но ты стал отличным образцом, идеальным способом доказать, что у нашей компании большое будущее.
– О чем, черт возьми, вы говорите?
– Вспомни, Джеймс, что привело тебя сюда? Как мы встретились? Как меня зовут?
Шквал вопросов лишает меня дара речи. Я ничего не могу вспомнить!
– Вы – мой босс, и ваше имя…ваше имя…
Он подает мне стакан воды. Дрожащими руками хватаю его, и понимаю, что не могу вспомнить, когда в последний раз что-либо ел или пил.
– Ты помнишь, как пришел в больницу? Помнишь, что у тебя обнаружили злокачественную опухоль мозга? Помнишь, как просил помощи?
– Я… я не помню.
– Мы не могли вылечить тебя, Джеймс, просто не имели нужных инструментов, но сделали все возможное, чтобы сохранить твой разум здоровым и полным жизни, пока разрабатываем лекарство. Ты же сам сказал, что хочешь жить.
Молча пялюсь в огромное окно позади стола босса. Занавески горят белым от яркого солнца, но за этим сиянием больше ничего не разглядеть. Ни улицы, ни домов, ни неба.
Постепенно перестаю сопротивляться мысли, что все окружение искусственное. Что все сделано только для того, чтобы отвлечь меня от простой истины: за пределами нашего офиса ничего нет.
– Мои коллеги… не настоящие? И я ненастоящий?! – паника захлестывает, и я кричу.
– Нет, нет, нет, Джеймс, ты настоящий. Такой же настоящий, как и я, но твое тело в стазисе. Мозгу понадобится время, чтобы осознать, но не волнуйся, мы работаем и над этим.
“Стазис” – что это вообще такое? Опускаю голову, смотрю на руки, ноги, такие реальные, все ровно там, где и должно быть, но… Но как же “конец симуляции”?
– Знаю, это не просто. Но ты подписал контракт, подтвердил, что хочешь принять участие в испытаниях. И, хотя эксперимент оказался не таким удачным, как ожидалось, мы все равно добились прогресса. Видишь ли, Джеймс, мозг взрослого человека недостаточно пластичен, он просто не может адаптироваться к новой среде, поэтому мы перешли к более молодым испытуемым. Людям с более податливой психикой.
– Черт, да о чем вы говорите?
– Ты прошел первую фазу, пришло время двигаться дальше.
– Подождите, я что, умру?
– Пока нет. Мы не смогли удалить опухоль, но остановили ее рост. Думай о происходящем как о метаболической паузе: опухоль заморожена, но с ней и практически все неврологические функции. Мозг работает на минимальной мощности, недостаточной для того, чтобы проснуться. И поэтому ты остаешься здесь.
– А мои коллеги? Они настоящие?
Он смотрит на меня с ухмылкой.
– Когда-то были. Они служили прототипами в нашем проекте, но их тела довольно быстро сдались. По сути, остались одни воспоминания, бесплотная шелуха. Хотя, ты должен гордиться собой: ты – единственный, кто все еще юридически жив.
– И как долго мне здесь оставаться? Вы можете меня разбудить?
– Нет. Ты останешься здесь, пока твое тело не умрет.
– Нет, нет! Вытащи меня отсюда!
– Это не в моей власти, Джеймс. Если мы разбудим тебя, рак стремительно продолжит распространяться и примерно через пять недель тебя не станет.
Пылая от гнева, хватаю мерзавца за грудки и впечатываю в стену… а он почти не реагирует.
– Мне плевать! Я не этого хотел!
Вдруг он с невероятной силой бросает меня обратно в кресло.
– Мне жаль, Джеймс, но ты все еще нужен нам. Вот-вот начнется вторая фаза, и это место держится только на тебе.
…И я оказываюсь за дверью кабинета босса. Ублюдок даже не дал мне шанса спросить! В ярости распахиваю дверь…
…за ней стена.
Коллеги все еще дробно бьют по клавишам, каждый в своей кабинке, абсолютно равнодушные к суматохе. Они не настоящие, их никогда здесь не было. Просто воспоминания, пойманные в ловушку причудливой симуляции вместе со мной. Были ли они когда-нибудь людьми?
Снова оповещение от моего компьютера. И еще, еще, еще… Десятки, сотни писем сыплются на мою электронную почту…
И в каждом из них номер и ссылка. Каждое просит завершить симуляцию… И я в отчаянии перехожу по ссылкам, подтверждаю деактивацию и принимаюсь за следующее письмо, в тщетной надежде найти свой собственный номер и положить конец этому кошмару.
И вот я отрываюсь от маниакального щелканья…
И я один.
Все кабинки пусты. Но письма все приходят, тысячи номеров и ни один из них не принадлежит мне, но я все жму, гонимый паникой, завершаю одну симуляцию за другой…
А потом вдруг останавливаюсь. Что я делаю? Все эти письма приходят от людей, чьи симуляции я завершаю. Быть может я и сам отправил письмо со своим номером кому-то другому, хоть и не помню этого?
Открываю отправленные письма… вот оно. Единственное.
“Нажмите, чтобы завершить симуляцию #10113519”
Не раздумывая ни секунды, жму на ссылку. Любой исход стоит того, пока остается возможность сбежать! Белый свет захлестывает меня, офис удаляется, сжимается в точку…
Мир исчезает под аккомпанемент моего радостного смеха.
Одно за другим возвращаются воспоминания: моя жена, моя дочь, болезнь, медленно убивающая меня… Как же потрясающе снова помнить! Снова быть настоящим.
***
Резко просыпаюсь в собственном теле. Белые стены, кабели и трубки тянутся ко мне со всех сторон, словно щупальца, обвившие конечности и голову. Кошмар закончился. Но новый только начинается.
Яркий свет режет глаза. Хочу пошевелиться, но тело не слушается, словно мышцы отошли от костей, словно я больше не в состоянии удержать собственный вес.
Пытаюсь хотя бы приподняться на руках, но они высохли и атрофировались. Сколько же лет я вами не пользовался?
И единственное, что не постарело – мой мозг.
Собираю всю волю в кулак и кое-как выталкиваю ослабевшее тело на холодный пол. Черт! Плечо! Я сломал плечо, боже, да что со мной стало!
Часто моргая, пытаюсь привыкнуть к свету, пока освобождаюсь от медицинской паутины, опутывающей меня. Последний провод падает на землю, и аппарат негромко пищит, потеряв связь с телом. Слишком тихий сигнал тревоги для такого места.
Медленно, мучительно медленно, поднимаюсь, насколько могу, и, опираясь на стену, наполовину бреду, наполовину ползу к двери.
За ней пустой длинный коридор. Пронумерованные двери по обе стороны и больше ничего. Цифры идут в разнобой, на моей написано: “#10113519”.
В самом конце коридор двойные двери с окошками, наверное, это выход, а значит мне туда. Медленно тащусь все дальше, читая номера на дверях.
“#101514519”
“#191241514”
“#615184”
Черт, у входа кто-то движется! Ныряю в ближайшую палату номер 615184, как раз вовремя: трое мужчин в белых халатах выбегают в коридор.
Только бы не заметили… пронесло.
На кровати лежит мужчина лет семидесяти, боже, какой он тощий, какой истощенный, ноги, словно палки. Весь истыканный кабелями и трубками, сюрреалистический дикобраз. Кажется ему еще хуже, чем мне.
В коридоре кричат. Сердитые голоса кричат, требуя найти пропавшего “субъекта”.
…меня.
Не буду облегчать им задачу. Выбираюсь из палаты и ныряю в соседние двойные двери. Снова коридор. Кабинеты, комнаты отдыха… Далеко мне не уйти. Остается попробовать забаррикадироваться в одном из офисов.
Ричард Берк: Советник.
Знакомое имя. Это он пришел ко мне от имени компании AP, он пригласил меня в исследование, он принял меня на лечение и он же похитил меня.
Что ж, остается надеяться, что они не стануть искать меня здесь. Кое-как подпираю дверь, чтобы немного их замедлить.
Открываю ноутбук на столе Берка, хотя бы позову на помощь, пусть кто-то знает, что я еще жив… И вижу себя в отражении в мониторе.
Иссохший человек смотрит на меня. Старый, усталый, истощенный, совершенно не тот человек, которым я когда-то лег в больницу. Сколько лет прошло? Не меньше пятнадцати.
Нажимаю кнопку, и ноутбук включается. Ни пароля, ничего. Просто открывается рабочий стол и окно какой-то учетной программы. А в ней список людей, насильно усыпленных, обреченных доживать жизнь в виртуальной реальности.
А рядом с их именами кнопки ”Деактивировать”.
Как же хочется прекратить боль каждого из них… Но стоит мне нажать кнопку, они поймут, где я.
Поэтому я просто открываю браузер и печатаю. В любой момент они найдут меня, откинут дурацкую хлипкую баррикаду и утащат обратно в палату, но пока еще есть время, я хочу дать людям знать, что мы живы, что нам нужна помощь!..
…я больше не хочу так.
UPD: Внимание сотрудникам AP! Если возникает ощущение, что вы уже читали подобную информацию о компании раньше, немедленно сообщите свой номер сотрудника руководителю сектора. Это не дежавю.
~
Оригинал (с) Richard Saxon
Поддержать проект можно по кнопке под постом, все средства пойдут на валокордин и прочие успокоительные, чтобы не шарахаться от каждого звука =)
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
Автор: Ada Palmer. Источник: https://www.tor.com/2014/02/18/japans-manga-contributions-to.... Все права на материал принадлежат автору статьи, переведено в ознакомительных целях.
Большой, толстый сборник коротких рассказов - идеальное решение на тот случай, когда я разрываюсь между желанием насладиться художественной литературой в промежутке между делами и стремлением растянуть удовольствие от чтения как можно дольше. В последнее время моим фаворитом была книга Энн и Джеффа ВандерМеер "Странное" (The Weird, 2012): любовно собранное собрание странной фантастики, охватывающее период с 1907 года до наших дней. Эти 1126 страниц подарили мне множество увлекательных историй, длинных и не очень. Я нахожу эту коллекцию поучительной по двум причинам. Во-первых, она содержит малоизвестные произведения таких гигантов, как Кафка и Лавкрафт. Это позволило мне по-новому взглянуть на то, что в их подходе к творчеству было оригинальными находками, а что уже было придумано до них, но сейчас ассоциируется именно с их именами. Во-вторых, этот сборник радует своим разнообразием: в него включены произведения из многих стран, с разных континентов, принадлежащие разным языковым и культурным традициям.
Но как любитель жанра японского ужаса, я не могу не заметить, что вклад Японии представлен недостаточно хорошо, и по вполне понятной причине. В сборнике есть замечательные рассказы Хагивары Сакутаро и Харуки Мураками, но страна, подарившая нам "Звонок", также выпускает больше своей литературы в формате графического романа, чем любая другая страна в мире.
На пике 1990-х годов 40% печатных книг и журналов Японии составляла манга, по сравнению, например, с 5% в Финляндии в 2009 году и 6,1% в богатой на комиксы Франции в 2003 году. Таким образом, сборник прозы, каким бы тщательным он ни был, просто не может охватить основные имена, которые ассоциируются у меня с японским ужасом, такие, как Кадзуо Умэдзу, Дзюндзи Ито и Хидэси Хино.
Это отсутствие особенно бросается в глаза мне, как человеку, внимательно следящему за миром манги, потому что японская манга ужасов теснее связана с форматом короткого рассказа, чем практически любой другой жанр манги. Большинство манги, выходящей в наши дни, - это длинные, продолжающиеся истории, которые обеспечивают более стабильные продажи, но Япония по-прежнему производит гораздо больше манги с короткими сюжетами, чем мы видим на международном уровне, поскольку более длинные, товарные серии с большей вероятностью будут лицензированы для выпуска за рубежом. Но современная манга выросла из коротких произведений - в первые десятилетия после Второй мировой войны длинных историй было намного меньше по сравнению с короткими формами. Долгое время самым распространенным видом манги был четырехпанельный комикс-гэг, по сути, газетный комикс, хотя почти ни один из них не был переведен на другие языки. Также более популярными в прошлом и чаще встречающимися в Японии, чем в переводах, являются разбитые на эпизоды многосерийные истории (например, Black Jack или Oishinbo) и короткие рассказы.
Короткие истории занимают большое место в манге ужасов, больше, чем в любом другом жанре. В конце концов, короткие истории дают авторам свободу убить или уничтожить своих персонажей (или Землю) в конце. Кроме того, если многие манги пишутся в надежде или ожидании, что из них сделают аниме (или, в случае романтических или жизненных произведений, телефильм), то в Японии ужастики чаще адаптируются в (часто более прибыльные) фильмы живого действия. Короткий рассказ - удобная длина для киносценария. Японцы любят ужасы в реальном времени, поэтому для таких известных манг ужасов, как Tomie, Parasyte и (особенно неудачная попытка) Uzumaki, вместо аниме существуют версии в реальном времени. Даже "Тетрадь смерти" была переделана в театральный боевик до появления мультсериала, отчасти из-за своего ужасающего содержания.
Сигэру Мидзуки отдает дань уважения классическим гравюрам на дереве
Фольклор формирует ещё одну тесную связь между ужасами и жанром коротких историй в Японии. Япония насыщена историями о привидениях, что стало возможным во многом благодаря тому, что синтоистская вера наделяет духами все предметы и места. Очаровательные и внушающие благоговение духи природы, которых мы привыкли видеть в фильмах Миядзаки, также могут внушать ужас при правильной подаче, и они породили огромное множество историй о привидениях и демонах. Некоторые из них были отражены в пьесах или коротких представлений Кабуки, но многие сохранились только в устной традиции, которая естественным образом тяготеет к коротким историям, которые можно, например, рассказывать вслух у костра.
Многие из этих историй были утеряны во время культурных потрясений в XX веке, и утеряно было бы гораздо больше, если бы не один из их великих защитников, автор манги Сигэру Мидзуки. Он начал собирать эти истории о привидениях, которые радовали его с тех пор, как он услышал их маленьким мальчиком. Он воевал во Второй мировой войне и даже потерял ведущую руку, но заново научился рисовать и начал записывать традиционные истории о привидениях в формате манги.
Китаро и Нэдзуми Отоко, Сигэру Мидзуки
Недавнее (и долгожданное!) английское издание его самой любимой работы, "Китаро", может быть названо "возможно, самой известной японской серией манги, о которой вы никогда не слышали", и это не шутка, поскольку очаровательный маленький зомби-монстр Китаро известен в Японии почти так же хорошо, как, например, Астро Бой. В манге Китаро странствует по Японии, встречая традиционных фольклорных существ, многие из которых никогда не были описаны в письменной форме до появления манги. Таким образом, серия является, буквально, сокровищницей вымирающих призраков и монстров, которые в противном случае могли бы быть забыты. Кроме того, она полностью эпизодическая, то есть, по сути, это множество коротких историй, объединённых чудаковатым и очаровательным главным героем. Десятки других серий историй о привидениях и других сверхъестественных ужасах подражали "Китаро" и его эпизодической структуре, напоминающей короткие истории.
Манга ужасов для женщин - тоже процветающий жанр, с его лихими экзорцистами и сексуальными вампирами - обычно имеет длинную форму, что даёт время для усложнения романтических отношений и раскрытия характера персонажей. Но даже они часто сохраняют эпизодическую структуру, как мы видим в таких сериях, как "Невеста Деймоса", "Магазинчик ужасов" и "Токийский Вавилон".
Страница из книги Ёсихиро Тацуми "Черный ящер".
Есть и третья причина, по которой короткие истории ужасов процветали там, где сдались другие жанры манги: гэкига. Движение гэкига началось в 1957 году и было реакцией против того, что ранняя послевоенная манга была в основном представлена детскими историями и легким юмором. Авторы гэкига сосредоточились на мрачных, драматических, напряженных историях, которые развивались медленно, в которых было много страниц без диалогов и экшн-эпизодов, служивших для создания настроения и должного напряжения. Если вы когда-нибудь замечали, что в манге часто требуется десять страниц для создания драматического настроения и действия, в то время как в "Людях Икс" те же самые события укладываются в одну страницу, то это движение во многом объясняет причину.
Лучшее описание гэкиги на английском языке - автобиография Ёсихиро Тацуми "Дрейфующая жизнь", а лучшим примером, вероятно, является его печально известная криминальная история "Черная метель". Поскольку гэкига стремилась к новым тенденциям, ее главной темой часто становились преступления, насилие, ужасы и неприятные социальные тенденции. Фактически, это движение было настолько слито с борьбой против того, чтобы манга считалась детским жанром, что некоторое время японский эквивалент родительского комитета добивался запрета любой манги, в которой не было определенного количества словесных шариков на панель.
Движение гэкига в значительной степени основывалось на коротких историях. Первоначально они публиковались в таких журналах-антологиях, как Garo (1964-2002) и Kage ("Тень", основан в 1956 году), но у них даже есть современное продолжение в антологии андеграундных комиксов «Ax» (основана в 1998 году, том 1 вышел на английском языке). Когда другие жанры манги со временем отказались от коротких историй в пользу длинных повествований, гэкига продолжала выпускать короткие рассказы (например, сборники коротких рассказов Тацуми, вышедшие на английском языке, особенно Abandon the Old in Tokyo). Рассказы ужасов также в основном сохранили свою короткую форму и продолжали часто использовать фирменную технику гэкига - использование длинных последовательностей с небольшим количеством диалогов для создания настроения, саспенса и безумия.
Я задаюсь вопросом: если бы "Странное" мог включить только один пример манги, что бы я выбрала? Легко выбрать что-то классическое или известное, например, главу из "Китаро" или отрывок из "Кошкоглазого мальчика" Кадзуо Умэдзу. Есть и действительно сильные, более жесткие, взрослые произведения - такие, которые до сих пор заставляют вас содрогаться, когда вы вспоминаете о них спустя годы, например, "Колыбельная из ада" Хидеси Хино (сжатая версия его незабываемой "Панорамы ада"), короткие рассказы "Жизнь Момонго" и "Проколы" из подпольного сборника манги "Secret Comics Japan". Но для меня одного лишь жуткого воспоминания недостаточно. Мой окончательный тест на силу короткой манги ужасов очень прост: заставила ли она ворваться в мою комнату соседа по дому, размахивающего ею с криком: "Ада! Что это за манга? Как ты можешь оставлять подобное просто так валяться!". За многие годы чтения манги три книги прошли этот тест. Одна прошла его не менее четырех раз.
Четыре раза, я не шучу, люди врывались ко мне, чтобы высказаться об этой манге. Мои друзья говорили, что она все еще пугает их спустя недели и даже годы. Это "Загадка Амигарского ущелья", автор Дзюндзи Ито. Дзюндзи Ито - один из моих любимых авторов манги, потому что он умеет превращать кажущиеся пошлыми и даже смехотворными ужастики в фантастически леденящие душу истории. Моя любимая серия, "Узумаки", рассказывает о городе, проклятом спиралями; это может показаться неубедительным, но это действительно заставит вас испытывать легкую дрожь каждый раз, когда вы увидите пружинку.
Короткая история "Загадка Амигарского ущелья" на английском языке опубликована на задней стороне второго тома его двухтомной серии "Гё" (еще одна замечательная манга, о рыбах с ногами! Они страшнее, чем кажутся, обещаю!). Книга даже не предупреждает о том, что там есть короткий рассказ, вы просто добираетесь до конца того, что читали, переворачиваете страницу с вопросом "Что это?" и невинно начинаете читать. История о землетрясении, которое открывает линию разлома в горе, обнажая кучу странных трещин в земле в форме людей. Звучит не особенно страшно, верно? Но никогда невозможно кратко описать, почему "Странная сказка" так пугает, особенно эта короткая история, и это в десять раз сложнее с такого рода мангой, где ответ на две третьих будет примерно таким: это жутко, потому что это выглядит так жутко! Жутко, потому что... потому что... в общем, видеть - значит верить.
Прим.1: Изображение в верхней части этой статьи взято из однотомника "Рэмина" Дзюндзи Ито.
Прим.2: Ада Палмер - историк, изучающая в основном эпоху Возрождения, Италию, а также историю философии, ереси и свободомыслия. Она также изучает мангу, аниме и японскую поп-культуру и консультировала многочисленные издательства аниме/манги. Она ведет блог ExUrbe.com и сочиняет музыку на тему SF и мифологии для акапельной группы Sassafrass.
Прим.3: Пикабу, не болей! Ты удалил мне уже два черновика с такими переводами.
Автор: Jonathan Wojcik. Источник: https://bogleech.com/bio-arachnids. Все права на материал принадлежат автору статьи, переведено в ознакомительных целях.
Любой человек с образованием не ниже третьего класса, скорее всего, знает, что пауки - это арахниды, а не насекомые, и многие, возможно, слышали, что этот класс включает также скорпионов и клещей, но на этом, если, конечно, не брать во внимание энтузиастов, осведомленность среднего человека об арахнидах заканчивается. Многие даже не представляют себе всего многообразия восьминогих бронированных хищников, которые ползают и копошатся в темных щелях повсюду вокруг нас. Возможно, насекомые и превзошли их много миллионов лет назад, но это не мешает арахнидам наслаждаться вкусом их сочных внутренностей. Прежде всего, давайте вкратце поговорим о том, кто же такие арахниды:
Это отличный пример классической анатомии арахнидов. В то время как тело насекомых состоят из головы, торакса с шестью лапками и брюшка, у пауков есть только сросшиеся головогрудь и брюшко, причем головогрудь опирается на восемь ног, а брюшко содержит репродуктивные органы и прядильницы, вырабатывающие шелк. Пауки составляют отряд Araneae, класс Арахниды.
Крошечное ротовое отверстие паука скрывается за парой крупных хелицер - придатков, заканчивающихся острыми ядовитыми клыками. По обе стороны от рта расположены педипальпы - структуры, похожие на лапки, которые они используют в качестве "рук" для манипулирования пищей или даже для переноски яиц. У пауков клыки впрыскивают как яд, так и пищеварительные ферменты, разжижая внутренности добытых насекомых для последующего легкого поедания. Несмотря на распространенное мнение, сами клыки не "всасывают" пищу.
У скорпиона (отряд Scorpiones, разумеется) хелицеры не несут ядовитых клыков, а заканчиваются пинцетоподобными структурами и функционируют как жевательные челюсти. Педипальпы сильно увеличены и образуют знаменитые клешни, похожие на клешни раков или омаров, дифференцированные относительно восьми собственно ног. Передняя пара лапок довольно маленькая, и на этом снимке ее трудно разглядеть за огромными педипальпами. На брюшке нет шелковых желез, оно плавно переходит в гибкий хвост с жалом, которое впрыскивает добыче парализующие токсины.
За некоторыми исключениями, размер клешней скорпиона соответствует силе его яда: крупный скорпион с толстыми, мускулистыми клешнями, как правило, имеет более слабое жало, поскольку его клешней достаточно, чтобы обездвижить большинство жертв. Самые смертоносные скорпионы, однако, имеют тонкие и хрупкие на вид клешни, поскольку их яд - это вся необходимая им убойная сила.
Клещи (Acarinae) - вторая по разнообразию группа арахнид после пауков, но приспособленная к гораздо более широкому спектру сред обитания. Клещей можно встретить повсеместно от ледяных гор до океанских глубин, и, в первую очередь, в телах других животных или на них. Более упрощенные, чем у других арахнид, цефалоторакс и брюшко почти полностью слиты в единое целое. Большинство видов лишены глаз, хотя у некоторых может быть от одного (да, как у настоящего циклопа) до пяти. У некоторых клещей даже меньше восьми ног, особенно на ранних стадиях жизненного цикла. Самые крупные из них - кровососущие паразиты, известные как иксодовые клещи.
Как видите, разные арахниды используют одни и те же части тела совершенно по-разному, и теперь, когда мы коротко пробежались по самым известным восьминогим, настало время невоспетых диковинок!
1. Сенокосцы.
Широко распространена байка, что, дескать, сенокосец, или "длинноногий папочка", является "самым смертоносным пауком в мире", но у него не хватает сил прокусить человеческую кожу. Ллос знает, кто придумал эту чушь, ведь эти малыши нисколько не ядовиты. Мало изменившись с древних времен, эти самые низшие арахниды отличаются от пауков полным отсутствием шелковых желез, челюстями, способными пережевывать твердую пищу, и головогрудью, плавно переходящей в брюшко и напоминающую сросшееся тельце клеща. Многие виды предпочитают поедание падали охоте, а некоторые всеядны и охотно питаются опавшими плодами, пыльцой и другими растительными веществами.
Сенокосцы защищают себя необычными способами. Наиболее известным из них является отбрасывание длинных ног, чтобы спастись от хищника, при этом отрезанный придаток продолжает дергаться и извиваться. Достаточно эффективный, хотя и болезненный, отвлекающий маневр. Различные виды могут также распылять защитные химикаты, притворяться мертвыми, покрывать свое тело камуфляжным мусором или даже сбивать хищников с толку с помощью своего рода оптической иллюзии: подпрыгивая на большой скорости вверх-вниз, сенокосец превращается в размытое пятно, которое простодушным врагам трудно разглядеть и которое, возможно, может даже напугать.
2. Сольпуги.
С этими несчастными существами, известными также как солнечные пауки, ветряные скорпионы, или даже "верблюжьи пауки", связано едва ли не больше заблуждений, чем с почти любым другим членистоногим. Американские войска, расквартированные в Ираке, придумали длинный список страшных историй о "верблюжьих пауках", чтобы пугать новобранцев, например, что эти существа могут прыгать на несколько футов, прогрызать кожу спящего человека, не разбудив его, размножаться, подобно паразитам, в желудках верблюдов и даже кричать, как баньши.
Хотя солифугиды могут передвигаться с ошеломительной скоростью и наносить мощные укусы, если взять их в руки, эти пугливые существа не ядовиты и охотятся на добычу примерно своего размера - их огромные педипальпы, напоминающие пятую пару ног, снабжены очень липкими подушечками, предназначенными для захвата пищи на бегу. Огромные, мускулистые хелицеры напоминают двойную пару клювов и могут наносить самые мощные укусы в животном мире. Эти ужасные жвалы работают быстро и ритмично, измельчая добычу, как органическая мясорубка, легко перемалывая нежные кости крошечных позвоночных, таких как мыши и ящерицы.
3. Фрины (жгутоногие пауки).
Иногда их называют "пауками-хлыстами" или "бесхвостыми скорпионами-хлыстами". Эти плоские, похожие на крабов существа получили свое название за невероятно длинные, тонкие передние лапки, покрытые органами чувств и используемые как усики-антенны насекомых. Они обычно ходят боком, пока один "щуп" занят поиском добычи, а другой обследует окружающую местность. Их колючие педипальпы работают как клешни богомола, вытягиваясь и захватывая добычу. Они хорошо приспособлены для охоты под рыхлой корой деревьев, между камнями или в других узких расщелинах, а многие виды являются обитателями пещер.
4. Телифоны.
Их также называют "скорпионами-хлыстами", хотя они имеет лишь отдалённое родство с отрядом Amblypygi. Они имеют похожие на антенны передние лапы, а также третий сенсорный хлыст на кончике брюшка. Хотя они не ядовиты, из их брюшка может брызгать токсичная кислота, которая часто пахнет уксусом, что дало им общее название "уксусник". Их педипальпы толстые и булавовидные, заканчивающиеся тупыми клешнями, идеально подходящими для разрывания пищи или перемещения тяжелых обломков при рытье норы.
5. Ложноскорпионы.
Они распространены повсеместно, но люди редко обращают на них внимание. Эти крошечные существа напоминают толстеньких бесхвостых скорпионов, но на этом сходство заканчивается. Будучи ближе к паукам, они даже могут выпускать паутину из своих челюстей, чтобы плести защитные коконы вокруг себя или своих яиц. Необычно для арахнид то, что в клешневидных педипальпах содержатся ядовитые железы, а едкий фермент отрыгивается на добычу во время питания. У многих видов принят сложный "брачный танец", когда самец использует свои клешни, чтобы провести самку через пакет со своей спермой.
Псевдоскорпионы перемещаются на большие расстояния с помощью форезии, т.е. практики пересаживания на более крупное существо. Цепляясь одной клешней, они обычно седлают летающих насекомых и спрыгивают при следующем приземлении. Некоторые виды можно встретить в домах, где они охотятся на пылевых клещей и других вредителей. Иногда они даже вступают в прямой симбиоз с другими животными, питаясь паразитами в мехе крыс или под крыльями жуков.
6. Пальпиграды.
Известные как "микроскорпионы", эти безглазые родственники телифонов мало изучены: описано всего около восьмидесяти видов и мало что известно об их пищевых или репродуктивных привычках. В среднем они достигают всего миллиметра в длину, их можно найти во влажном песке или почве, в том числе на некоторых тропических пляжах.
7. Шизомиды.
"Короткохвостые хлыстоскорпионы" - еще одна группа крошечных обитателей почвы с удлиненными сенсорными передними лапами и хелицероподобными педипальпами. Описано более 230 видов, они немного разнообразнее, чем пальпиграды, но предпочитают влажные и тёмные места. Некоторые виды даже встречаются в гнездах муравьев или термитов, но их связь с этими насекомыми до конца не изучена.
8. Рицинулеи.
Известные также как "пауки-клещи с капюшоном", эти весьма малоизученные существа получили свое название благодаря большой откидной пластине, закрывающей рот и хелицеры, пока они не используются. Также самки с их помощью вынашивают и защищают свои яйца, по одному раз раз. Хотя они очень напоминают пауков, у них нет ни паутины, ни ядовитых желез, и, возможно, они являются более близкими родственниками клещам.
Упомянув этих малышей, мы рассмотрели все значимые группы арахнид, признанные наукой в настоящее время, но это не значит, что мы закончили!
9. Мечехвосты.
Технически, это самая старая группа арахнид, представленная здесь, но с культурной точки зрения они являются самыми "молодыми", потому что мы, люди, не признавали четыре вида мечехвостов полноценными арахнидами до генетического секвенирования, проведенного в конце 2018 года! Эти странные животные, формой тела отдалённо напоминающие шлем, живут в иле или песке мелководных соленых водоемов, питаясь детритом и крошечными существами, которых можно найти в придонном слое. Они находятся под угрозой исчезновения из-за сокращения ареала обитания и чрезмерного промысла; экстракты их крови могут быть использованы для обнаружения бактериальных токсинов, о чем вы можете прочитать здесь (англ.). Они не обладают ядовитыми железами и не могут "жалить", а свои длинные хвосты используют, главным образом, для того, чтобы возвращаться в исходное положение при переворачивании, но они хорошо защищены множеством маленьких острых шипов и жестким куполообразным цефалотораксом. Эти древние существа инопланетного вида также умеют плавать, но из-за особенностей распределения веса их тела они, в сущности, делают это "вверх ногами", плавая на спине!
ДРУГИЕ ХЕЛИЦЕРОВЫЕ
Тип Arthropoda делится на пять надклассов: Crustacea (крабы, омары, лангусты, креветки), Hexapoda (насекомые и другие шестиногие членистоногие), Myriapoda (сороконожки и многоножки), вымершие Trilobita (угадайте сами) и Chelicerata. Именно надкласс Chelicerata содержит класс Arachnida, но также включает три другие группы - не совсем арахнидов, но очень близкородственных организмов!
10. Ракоскорпионы.
С ордовика (460 миллионов лет назад) до перми (248 миллионов лет назад) эвриптериды или "морские скорпионы" были одними из самых крупных и свирепых водных хищников. Они зародились в морях и были распространены по солоноватым и пресноводным водоёмам по всему миру, вплоть до своего постепенного вымирания. Самый крупный из известных видов - Jaekelopterus rhenaniae (слева) - был более восьми футов в длину и претендовал на звание самого крупного членистоногого из когда-либо живших, соперничая только с многоножкой Arthropleura. Эвриптериды когда-то были объединены в устаревший отряд "Merostomata" вместе с меченосцами, и сегодня мы не знаем ни одного живого представителя этих долго просуществовавших, великолепных монстров.
11. Морские пауки.
У малоизученных "морских пауков" тело настолько тонкое, что у многих видов основные органы находятся в ногах, включая кишечник и репродуктивную систему. Морские пауки, заселившие водные просторы от теплых коралловых рифов до морских пучин, питаются жидкой пищей, всасываемой через полый хоботок, и обычно предпочитают мягкотелую добычу, наподобие морских огурцов и анемонов. Поскольку многие виды питаются, не убивая свою добычу, их также можно считать паразитами, как комара или летучую мышь-вампира.
Об их брачных ритуалах известно немного, но именно самцы вынашивают яйца до их вылупления, а тельце личинок, технически, состоит только из одной головы - брюшко и ноги развиваются позже. Спорно, являются ли эти причудливые существа действительно хелицеровыми, принадлежат ли они к собственной уникальной группе или, возможно, даже к Аномалокарисам. В прошлом их путали с арахнидами, но, думаю, будет уместно включать этих существ в эту группу, и, возможно, как это уже было с Xiphosura, однажды мы обнаружим, что они не такие уж разные, как мы думали.
– Ладно, давайте начинать. Время разреза 9:45. – Громкий мужской голос разбудил меня.
Голова кружилась, глаза, заклеенные скотчем, отказывались открываться. Я попытался позвать на помощь, но сразу понял, что буквально не могу пошевелить ни единым мускулом.
Что это? Я парализован? Попал в аварию? Мозг совершенно отказывался соображать, ничего не удавалось вспомнить.
– Подготовьте устройство, часть 108. У нас не так много времени на установку, – сказал другой голос.
Острая боль пронзила затылок, по шее потекло что-то теплое. Мне отчаянно хотелось кричать от боли, но ничего не получалось. Оставалось только лежать и ощущать, как они режут меня.
– Может зажмешь тут, если не против? Видишь же, кровит. – Снова первый мужчина.
– Не помогает, – ответил второй секунду спустя.
– Ладно, тогда просто прижги. Кожный лоскут готов.
От запаха горелой плоти у меня болезненно свело желудок, благо он был абсолютно пуст. Видимо, я давно ничего не ел…
Черт, да это же операция! Я на операции. Но очнулся и не могу пошевелиться.
Хирург все прижигал мою кровоточащую плоть, и, чем сильнее становилась боль, тем отчаяннее я пытался вспомнить, что меня сюда привело. Удалось выудить только смутное воспоминание о болезни… о раке, растущем где-то в животе.
Но тогда что они делали в моей голове?
– Как он?
– Давление и пульс немного повышены, но он спит, точно. Не волнуйся.
А я их слышал и чувствовал все, только никак не мог подать знак…
– Давайте дрель.
Дрель взревела, сверло уперлось в череп, и все мое тело сотрясалось вместе с ним. Боли не было, но тот треск мне не забыть никогда.
– Черт, ты залез глубже, чем надо?
– Нет, все нормально.
Когда они вскрыли череп и запустили руки в мой мозг, боли не было. В мозгу нет нервных окончаний, так что только влажное тошнотворное хлюпанье тканей, говорило о том, что они копошатся у меня в голове.
– Устройство заряжено?
– Заряжено и готово, док.
Я смутно почувствовал давление: что-то воткнули глубоко в мой мозг.
В отчаянии и ужасе, я пытался вспомнить, что произошло перед операцией. Рак. У меня была опухоль поджелудочной железы! И, я, конечно, не гений анатомии, но поджелудочная должна быть немного дальше от головы.
– Приложи электроды к клеммам, 650 миллиампер, пожалуйста.
Высокий свист заполнил воздух, затем сильный толчок и…
…темнота.
***
Я пришел в себя на больничной койке. Улыбающаяся женщина стояла рядом, она вроде бы готовила меня к операции, а я, похоже, не запомнил ее имени.
– Все прошло отлично, мистер Джонс, у нас все получилось! – восторженно прощебетала она.
– Ч-что?
– Все хорошо, от наркоза может кружиться голова, но через час или около того, вы будете в порядке.
В палату вошел незнакомый мужчина в белом халате. В руках больничная карта и шприц, наполненный прозрачной малиновой жидкостью.
– Добрый день, мистер Джонс. Меня зовут Итан, сейчас я проверю как вы и закончу процедуру.
Я скосил глаза на свой живот, замотанный бинтом. Черт, больно.
– Болит? – спросил доктор.
– Д-да, но не сильно.
– Минутку. Сейчас увеличим дозу обезболивающего. Но сначала я расскажу вам о заключительной части процедуры. Будет немного жечь. – Он выразительно помахал шприцем. – Сейчас, когда большая часть опухоли канула в лету, нам остается только уничтожить, что осталось, и позаботиться о восстановлении.
Доктор наклонился, готовый ввести мне содержимое шприца… и я понемногу начал приходить в себя. Воспоминание об операции вернулось с новой силой, и я резко дернулся в кровати, вырвав капельницу.
– Вы мне мозг просверлили!
– О чем вы? – Итан явно был сбит с толку.
– Я проснулся во время операции, я слышал все, что говорили хирурги, и я знаю, что вы что-то засунули мне в голову!
Итан понимающе кивнул.
– Мистер Джонс, видеть реалистичные сны под наркозом – это нормально, не волнуйтесь. Некоторым вообще кажется, что они парят над столом и наблюдают за операцией, другим просто снится всякое странное. Фантазия и реальность просто смешиваются.
– Нет, это был не сон, я все чувствовал! – И я потянулся к затылку.
Раны не было. Все волосы на месте, никаких признаков шва…
– И, как я уже сказал, это нормально.
Немного успокоившись, я позволил ему снова поставить капельницу и ввести инъекцию. Лекарство и правда обожгло вены, растекаясь язычками пламени по руке и шее. Голова закружилась.
– Готово! – улыбнулся Итан. – Теперь отдыхайте. Мы понаблюдаем за вашим состоянием несколько дней. С завтрашнего дня будут разрешены посещения.
Какой-то сюрреализм. Мой предположительно неизлечимый рак вдруг исчез за одну операцию, всего через пару недель после того, как врач озвучил диагноз и дал мне максимум шесть месяцев.
Да и все, что предшествовало операции, казалось не менее странным.
Мне позвонил некий доктор Берк, представлявший недавно основанную компанию Artifex Pharmaceuticals, и сказал, что они работают над экспериментальным методом лечения для безнадежно больных раком людей. А еще, что я идеально подхожу для исследования и бесплатного лечения, вот только метод еще не одобрен окончательно. Мы вскоре встретились, и доктор Берк объяснил, как пройдет процедура: хирургическое вмешательство и новый препарат для химиотерапии.
Передо мной стоял выбор: либо гарантированная медленная и мучительная смерть от рака, либо возможная быстрая смерть на операционном столе. И я рискнул. И чудесным образом исцелился.
***
Прошла неделя. Меня выписали из больницы, вручив упаковку обезболивающего, и отправили поправляться. Но тот кошмар, тот сон со дня операции никак не шел из головы.
Из любопытства, я просмотрел договор, который заключил с компанией и нигде, ни в одной строчке пятидесятистраничного документа не нашел названия “Artifex Pharmaceuticals”. Или хотя бы одного имени сотрудника компании.
По номеру, который мне дали при выписке, все время было занято.
Я остался ждать, когда они решат вызвать меня на обследование, один на один с со своим кошмаром.
Мне так нужны были ответы…
Время шло. Месяц я валялся дома и смотрел любимые телешоу, и вот, наконец, восстановился и был готов вернуться к работе.
Первым делом, я встретился с Дэниэлом Харрисом, моим начальником. Он показал себя отличным парнем, разрешил взять столько времени на лечение, сколько будет нужно. Пусть платили нам неважно, но мне нравилась эта работа.
– Бенджамин, здорово видеть тебя! – почти крикнул он, увидев меня в дверях офиса. А потом еще и крепко обнял.
Впрочем, мы быстро вернулись к официальному способу приветствия и пожали руки, как два профессионала. Нужно было обсудить мое будущее в компании. Я опустился в кресло у стола и тут услышал странный звук…
…похожий на помехи, на высокочастотный скрежет колонок, к которым поднесли старый мобильный телефон, готовый зазвонить. И я понятия не имел, откуда он взялся.
Сначала его было едва слышно, и я решил просто проигнорировать эту странность, но Харрисон сразу понял, что что-то не так.
– С тобой все в порядке? Ты как-то побледнел.
– Да, все нормально. Ты это слышишь? – Шум постепенно нарастал.
– Слышу что?
– А, эм… забудь, просто голова разболелась. – Я постарался скрыть беспокойство.
Он странно посмотрел на меня, подбирая слова, и вздохнул.
– Послушай, Бенджамин, я хорошо знаю, что от такого нелегко оправиться. Это тяжелое бремя, морально и физически. На самом деле, на себе знаю. Однажды я пережил подобный опыт, много лет назад, и… И тот период глубоко ранил мою самооценку ощущением беспомощности и неспособности выжить без чужой поддержки.
– Прости, я не знал…
Шум просто разрывал мне голову.
– Все нормально, я об этом не рассказываю. Все закончилось почти пятнадцать лет назад. – На мгновение он замолчал, широкая улыбка сменилась растерянностью. – Хотя, надо сказать, все произошло так странно. Предполагалось, что я неизлечим, что максимум через год меня не станет. А потом вдруг из ниоткуда объявился тот парень и предложил чудодейственное лекарство.
Черт. Его история оказалась слишком близка к истине, чтобы принести успокоение.
– Я даже не могу вспомнить название той конторы, после операции все словно в тумане. Как же она называлась? – Харрисон хмыкнул. – Нет, бесполезно. Хм. Что-то вроде… “Арти-что-то-там”.
– Артифекс Фармасьютикалз?
– Вот-вот, да! Откуда ты знаешь?
Я едва услышал его вскрик из-за жуткого треска в ушах.
– Меня лечили они же, только сказали, что недавно открылись.
– Странно,– просто ответил он.
Я извинился и пошел к выходу, сославшись на сильную головную боль. Харрисон был готов предоставить мне столько отгулов, сколько нужно, точнее даже не так – он заставил меня взять отгул и поправляться.
И стоило мне выйти из кабинета, как шум смолк. Вздохнув с облегчением, я поспешил домой: надо было еще раз просмотреть документы.
Пару часов я листал бумаги. Бестолку. Потом гуглил, потом снова звонил по тому номеру, перерыл электронную почту, забитую спамом…
Все бесполезно.
Если они и правда вылечили Харрисона пятнадцать лет назад, то их метод давно уже должен был пройти стадию эксперимента. И это выбивало из колеи.
Этот шум, разрывающий голову, пробуждение во время операции и тот факт, что никто никогда не слышал о компании Artifex Pharmaceuticals, кроме тех, кто сам с ними сталкивался – слишком много загадок разом.
Поэтому я решил вернуться в больницу, разыскать одного из своих врачей. Но не сейчас. Сейчас нужно было отдохнуть.
***
В ту ночь сон так и не пришел ко мне. Я все терялся в догадках, не находя утешения даже в том, что избавился от рака. Около полуночи зазвонил телефон.
– Бенджамин? – мрачным тоном спросил мой старый коллега. Мы давно с ним не разговаривали.
– Алекс, не ожидал тебя услышать. Почему ты звонишь так поздно, все в порядке?
– Харрисон… он умер.
– Умер? Как? Когда?..
Недиагностированная аневризма. Харрисон умер от кровоизлияния в мозг сразу после того, как я покинул офис. Вот так просто: был и не стало.
Утром я отправился в больницу.
Администратор не смог позвать мне никого из компании Artifex Pharmaceuticals, более того, она утверждала, что первый раз слышит о такой. А когда я спросил об одном из врачей, понял, что не помню их имен. Кроме одного. Так что я спросил, нет ли в хирургическом отделении кого-нибудь по имени Итан. Постучав по клавишам, администратор только отрицательно покачала головой.
Я ушел, признав поражение.
Пару недель я все пытался найти что-нибудь в интернете, но работа забирала почти все силы. После смерти Харрисона офис превратился в адское место: новое начальство совершенно нас не щадило.
***
Полгода спустя, я окончательно вернулся к жизни. Здоровый, но с парой килограмм, прилипших ко мне за время выздоровления. В тщетной борьбе с лишним весом я вернулся в спортзал, большую часть времени бесцельно топчась на беговой дорожке.
Я как раз пробегал первую милю, что было огромным достижением для такого человека, как я, когда вернулся ужасный скрежещущий шум, чуть не сбивший меня с ног.
Растерянно оглянувшись, я заметил мужчину лет сорока, вставшего на соседнюю дорожку. В отличии от меня, он явно следил за своей формой, безбожно шикарной формой. Из под слишком широкой майки выглядывал толстый шрам от хирургического разреза на груди, замаскированный татуировкой в виде дерева.
Он заметил, как я пялюсь на него со страдальческим выражением на лице.
– Эй, приятель, ты в порядке? – спросил он, подходя ближе. Звук усиливался с каждым его шагом, в агонии я зажал уши руками…
Все прекратилось так же внезапно, как началось.
Мужчина упал к моим ногам замертво, коротко захрипев.
Кровоизлияние в мозг. Вот и все, что мне сказали работники спортзала.
Но я знал, что это нечто большее. Этот несчастный умер так же, как Харрисон, тот же ужасный звук сопровождал его смерть.
***
После того случая я посетил трех разных врачей, умоляя осмотреть мою голову, сделать томографию, МРТ – я согласился бы на что угодно. Я даже рассказал им о лечении от рака, но никто не смог найти ни единой записи о диагнозе или госпитализации.
Первый врач посоветовал мне обратиться к психиатру. Второй оказался дремучим невеждой. И только третий согласился провести сканирование, чтобы проверить нет ли в мозгу аномалий.
– Ну что ж, мистер Джонс. Радуйтесь, что мы выбрали компьютерную томографию, потому что МРТ разорвало бы ваш мозг в клочья. Вы обязаны были предупредить об имплантате. В любом случае, артефакты сделали результаты нечитаемыми.
– В смысле? – Я был сбит с толку, но совсем не удивился находке.
– Да, простите, артефакты – это помехи в изображении, которые происходят, если в компьютерный сканер помещается металл. Но, в вашем случае, это куда лучший исход, чем попасть в огромный магнит…
– Нет, я имею в виду, какой имплантат? – прервал я его.
Врач показал мне фрагмент КТ. Большой артефакт, похожий на звезду закрывал большую часть снимка, а в центре него светился металлический ромб.
– Я должен спросить: вам делали операцию на головном мозге? Понятия не имею, что это, но, очевидно, не физиологическое образование.
– Я… я не знаю.
– Может быть, вы попадали в аварию или произошел несчастный случай? Иногда в теле могут застрять осколки, достаточно мелкие, чтобы переместиться по сосудам далеко от места травмы.
– У меня был рак поджелудочной, третья стадия, но мне сделали операцию, провели какое-то экспериментальное лечение…
– А как именно лечили? – В его голосе звучало скорее любопытство, чем озабоченность.
– Была одна инъекция сразу после операции.
– Слушайте, мистер Джонс, я не онколог, но, насколько мне известно, не существует лекарства, способного излечить рак одной инъекцией. Вы должны были бы пройти несколько курсов химиотерапии. Что бы вам ни вкололи, к раку это не имело отношения.
Он осмотрел мой скальп и, на удивление, обнаружил крошечный шрам, который ускользнул от меня.
– И у вас здесь определенно есть шрам, на редкость хорошо спрятанный. Первый раз вижу настолько маленький след после операции на мозге.
Я попытался, насколько позволяла память, объяснить, как проснулся во время операции, но он ничем не смог помочь. Только сказал, что изучит текущие фармакологические испытания и поищет что-нибудь похожее на мою историю, но похоже не очень это верил. И он отказался удалять эту чертову штуковину, заявив, что она сидит слишком близко к стволу мозга.
Так что вот он я, живу полной, насколько это возможно, жизнью и все еще ищу ответы. Время от времени жуткий шум возвращается, и в эти моменты я просто разворачиваюсь и бегу со всех ног в другую сторону. Никто больше не умрет по моей вине.
Что бы ни сотворили со мной, я не один такой. Есть еще люди с имплантатами, но, боюсь, нам всем придется набраться терпения, чтобы узнать, для чего они.
Если кто-нибудь когда-нибудь свяжется с вами от имени Artifex Pharmaceuticals, не вздумайте соглашаться на лечение!
Они не собираются вам помогать.
~
Оригинал (с) Richard Saxon
Поддержать проект можно по кнопке под постом, все средства пойдут на валокордин и прочие успокоительные, чтобы не шарахаться от каждого звука =)
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
– Впусти меня, пожалуйста, здесь так холодно!
Знакомый голос, очень знакомый, только звучит старше, чем я помню. Какое внимание к деталям.
– Лала, пожалуйста.
Использовать мое детское прозвище – изящный штрих.
Сажусь на пол рядом с дверью, обхватив колени руками. Конечно же это просто обязано было произойти именно тогда, когда родители оставили меня одну всего на неделю. Они годами никуда не выезжали, и я практически умоляла их отправиться в отпуск. Для их же блага. Если бы я позвала их, они тут же вернулись бы, но вряд ли мне это поможет.
Да и потом, я все же не идиотка. Я слышала стук и дверь не открою.
Подумай сам, что произойдет если кто-то придет к тебе домой? Он позвонит в звонок или постучит в дверь несколько раз. Можно ли представить человека, который стучит лишь раз? Большинство вообще предпочтут звонок. И вот тогда ты выйдешь на сцену и спокойно откроешь.
Но. Если раздается всего один стук, никогда – слышишь? – никогда не открывай дверь. Этими словами нас встретили много лет назад, когда мы только переехали сюда.
По городку постоянно расползались слухи о людях, исчезнувших или внезапно скончавшихся после того, как открыли дверь, хотя, честно говоря, при нас такого не было.
Я лично в это никогда не верила. Просто легенда безумного городишки, населенного… неординарными людьми. Не верила до тех пор, пока не услышала, как моя пропавшая сестра зовет меня снаружи, после одного единственного громкого стука.
– Пожалуйста, уходи, – шепчу я.
Прошло столько лет, а я все еще помню ее голос. И, услышав его, буквально всем существом рванулась ко входу, готовая широко распахнуть дверь… Хотя знала, что это не она.
Я выглянула в окно. На улице никого не было.
Не знаю, сколько уже так сижу. Вдруг оцепенение спадает, наконец, и я хватаю телефон. Макс. Надо звонить Максу, он живет по соседству. И он мой близкий друг.
– Она здесь. – Знаю, что в моих словах не много смысла, но не представляю, как выразить то, что чувствую сейчас.
– Кто? Где?
– Руби.
Тишина.
– Что… – начинает Макс, но тут же растерянно замолкает.
– Она постучала.
Теперь он понимает.
– Ты не открыла? Так ведь?
Я молча качаю головой.
– Сейчас буду.
***
Минуты утекают как вода. Руби, наконец-то, замолчала.
– Эй, Лейни, звонок не работает, – это Макс. – Они, похоже, его сломали.
Нервно сглатываю.
– Ты можешь постучать.
На какое-то время повисает тишина, а затем…
БАМ.
Один удар. Не двигаюсь с места и Макс начинает вопить.
– ОТКРОЙ ЭТУ ГРЕБАНУЮ ДВЕРЬ!
Его голос становится все выше, выше и выше, пока не переходит на частоту, от которой у меня чуть не лопаются барабанные перепонки.
Сжавшись в комок, я не двигаюсь, не говорю и почти не дышу…
…трель дверного звонка обрывает крик.
Медленно выглядываю в окно. На этот раз это действительно он.
***
– Мы жутко разругались, когда я видела ее в последний раз.
Мы сидим в гостиной, над парой чашек давно остывшего чая. Я не часто говорю о Руби, но ее голос выбил меня из колеи.
– И все из-за дурацкого Джека, – закатываю глаза.
Макс улыбается.
– Мальчик?
Качаю головой, с внезапным смехом.
– Мягкая игрушка. Джек был плюшевой тыквой.
Я никогда не рассказывала Максу о ссоре, вообще никто, кроме родителей не знал об этом.
– Я обожала эту чертову тыкву. Выиграла в палатке на ярмарке в честь Хэллоуина. Когда Руби увидела Джека, она умоляла меня отдать игрушку. Просто часами рыдала потому, что Джек достался не ей. Родители обещали купить ей другую, но это вообще не помогло. Она просто вопила и хотела моего Джека.
– Она хотела быть похожей на тебя. Это даже мило.
Киваю.
Руби была на год младше меня, но старалась вести себя так, словно мы близнецы. Носила мою одежду, занималась теми же видами спорта, все время пыталась прорваться в мою компанию и тусоваться с моими друзьями. Сейчас это кажется мне очень, очень милым, но тогда было просто невыносимо. Вздыхаю и продолжаю.
– Несколько дней я везде таскалась с Джеком, даже в ванную его брала. Не знаю, может просто из мелочности, но эта игрушка почему-то стала для меня важнее всего на свете. И вот однажды я вернулась домой из школы и застала Руби над останками Джека. Она разрезала его пополам. Как я орала, боже. А она только смотрела в ответ огромными заплаканными глазами.
Макс кладет мне руку на плечо.
– Брось, Лейни, дети ссорятся, это нормально. я же видел вас вместе: ты была отличной старшей сестрой.
Да конечно. Я понимаю, что это была просто обычная глупая ссора между двумя детьми… но если бы могла повернуть время вспять, я отдала бы ей все свои гребанные игрушки!
Прошло уже пять лет. Руби сейчас было бы шестнадцать.
Все эти годы родители в лепешку расшибались в попытках найти ее. Перепробовали все, что только можно. Мне кажется, мы остались жить в этом доме только потому, что они не могли расстаться с надеждой, что рано или поздно она вернется домой.
Что ж, в каком-то смысле так и получилось.
– Думаешь я схожу с ума, Макс?
Его бровь насмешливо ползет вверх.
– Я думал ты уже давно того.
– Я серьезно. Разве могла я слышать ее?
Он только пожимает плечами:
– Смотри, я верю, что ты слышала стук. Но не думаю, что это была Руби.
Раньше нас с Максом очень веселила эта легенда. До того, как Руби исчезла, мы частенько развлекались звоня в дверь и убегая. И вот как-то мы прошли уже несколько домов, довольные и раскрасневшиеся, и тут Макс решил изменить тактику и один раз стукнуть в дверь миссис Телльски. Но, как это обычно и бывает, кто-то увидел нас, рассказал родителям, и Макс получил самую большую порцию нотаций в жизни от дедушки. Черт, на него смотрели как на малолетнего преступника. Мои родители тоже были недовольны, но Макса вообще посадили под домашний арест на два месяца! И каждый день дедушка приходил к нему и рассказывал страшные истории о нашем городе.
– Я тоже думаю, что это не она. Но кто-то точно подражал ей или, как минимум, пытался.
– Как бы то ни было, хорошо, что ты не открыла дверь. Пусть это и выглядит безумно, но лучше раз перестраховаться, чем потом пожалеть, так ведь?
***
Макс предложил остаться на ночь, чему я крайне рада. Мы разложили надувной матрас и смотрели фильмы, пока он не отрубился под аккомпанемент громкого храпа.
С ним всегда уютно. Что мне нравится в Максе, дак это то, что я ни разу не чувствовала себя неловко в его присутствии. Он то и дело приходил с ночевкой еще с тех пор, как мы были детьми, особенно часто после исчезновения Руби. И это здорово помогало справиться с пустотой.
Мысли постепенно сменяются дремой, тяжесть покидает разум, веки тяжелеют…
…а потом раздается стук.
В парадную дверь снова стучат. Мы на втором этаже, но я отчетливо слышу громкий удар.
Сердце моментально заходится, мне снова так же страшно, как днем.
– Макс! Ты слышал? – шепчу я, но он не отвечает.
– Лала, здесь так темно… Пожалуйста, выйди и забери меня. – жалобно тянет голос Руби снаружи.
– Макс, пожалуйста, скажи, что ты тоже это слышишь!
Смотрю на него, но не вижу ни малейшего движения. И наконец, набравшись смелости, встаю и включаю свет
– Ма…
Его глаза широко открыты. Но Макс молчит. И не шевелится.
Бросаюсь к нему, стараюсь встряхнуть, привести в чувства, но он будто каменный… Только крутит перепуганными глазами.
– ВПУСТИ МЕНЯ! – от пронзительного крика снаружи у меня волосы встают дыбом.
Что делать?.. Макс не спит, но его как будто что-то держит. Как сонный паралич, но с открытыми глазами.
– Они уводят меня, Лала! Помоги мне, пожалуйста, помоги!
И я вдруг срываюсь с места и бегу вниз по лестнице. Не знаю, почему. Будто сработал какой-то инстинкт. Вдруг это правда она? Вдруг я смогу затащить ее внутрь? Но если там и правда Руби, то она и сделала это с Максом?
Словно в трансе берусь за дверную ручку…
– Джек со мной. Они починили его, Лала! Нам больше не придется ссориться.
…слова впиваются мне в самое сердце, как иглы. Очнувшись от забытья, я медленно отхожу от двери и бреду наверх. По лестнице, по коридору, мимо моей комнаты, с окаменевшим Максом… В спальню сестры. Все там сохранили ровно таким же, как было при ней. У родителей и не хватит сил здесь что-то поменять.
Да, все здесь по-старому. Даже Джек. Тыква покоится посреди кровати Руби, неровно сшитый воедино моими руками. Там же, где я оставила его пять лет назад.
Они почти поймали меня.
~
Оригинал (с) likeeyedid
Поддержать проект можно по кнопке под постом, все средства пойдут на валокордин и прочие успокоительные, чтобы не шарахаться от каждого звука =)
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
Автор: Jonathan Wojcik. Источник: https://bogleech.com/bio-para. Все права на материал принадлежат автору статьи, переведено в ознакомительных целях.
Представьте, что вы живёте обычной жизнью садовой улитки. Вы легко можете высохнуть и потому избегаете иссушающих лучей солнца, скользя в тени под густой листвой и поедая все, что попадается на вашем склизком пути. Однажды вы уловили запах свежего птичьего помета; для вас это вкусная и питательная еда, и вот ваш беззубый рот наполняется липким лакомством...
Проходят дни, и вы начинаете чувствовать себя странно - по крайней мере, настолько странно, насколько это может осознать ваша простая нервная система, - и вот уже вопреки всякой логике вы выползаете под жаркие, яркие лучи солнечного света, от которого ваш вид прятался на протяжении миллионов лет. Вы занимаетесь своими улиточными делами, как и всегда, но на этот раз вы полностью открыты - как лучам света, так и взору голодных птиц. Выделяемая вами слизь отвратительна на вкус, и большинство птиц знает, что вы не слишком пригодны в пищу, но, увы, вы больше не похожи на обычную улитку.
Дело в том, что съеденный вами помёт кишел яйцами паразитического плоского червя из рода Leucochloridium (лейкохлоридий). Вторгшись в крошечный мозг брюхоногого, паразиты нарушили ваше нормальное поведение, а благодаря их разноцветным, пульсирующим "выводковым мешкам", которые проросли в глазные стебельки, рожки на вашей голове теперь напоминает пару жирных, сочных личинок - тех самых, что так любят птицы.
Скорее всего, вы выживете с оторванными глазными стебельками, и, в конце концов, у вас вырастет новое лицо... но внутри вас вырастут и новые паразиты. К счастью, эволюция не наделила вас интеллектом, достаточным для того, чтобы вы могли осмыслить своё новое существование, полностью контролируемое червям в вашем мозгу, когда ваши глаза отгрызают снова и снова.
Род Leucochloridium - трематодные плоские черви, относящиеся к собственному семейству Leucochloridiidae. Было описано не менее девяти видов, от L. caryocatactis в 1800 году до L. perturbatum, открытого в 1969 году. Возможно, самыми известными являются L. paradoxum, встречающийся в нескольких европейских странах, и L. variae, распространённый в Северной Америке
Впервые я узнал об этих невероятных существах из детской книжки, название которой уже не помню. Интересно, что книга была посвящена возможности жизни на других планетах и паразит был приведён в качестве примера того, насколько бесчеловечным может быть организм - отличный выбор, хотя в ней и не было фотографий. Пройдет много лет, прежде чем я смогу найти их в Интернете, и они оказались еще более впечатляющими, чем я мог себе представить. Ниже приведено несколько наиболее эффектных фото:
Прим.: а ещё в оригинальной статье прилагается "Первая галерея фан-арта лейкохлоридия". Правда, большая часть ссылок за давностью лет перестала работать, поэтому приведу только несколько превьюшек:
