Желаю всём адекватных заказчиков
Это видео относится не только к парням, но и к девушкам, ибо не важно какого ты пола/веры/национальности... Главное чтобы человек был хороший)
Это видео относится не только к парням, но и к девушкам, ибо не важно какого ты пола/веры/национальности... Главное чтобы человек был хороший)
Ребят, ищу станок зубофрезерный. 5310 или аналогичный небольшой. Для себя, не на перепродажу.
Вдруг у кого-то есть знакомый у которого есть деверь, у которого есть племянник, у которого есть арендатор, у которого как раз пылится такой... А то я опоздал родиться и всё станочное золото уже попилили на металл.
Спасибо-пожалуйста.
Выведем в топ.
Куда высылать деньги на лечение.
И всё такое.
Я уж думал одному мне такие эксклюзивные предложения поступают.
Вкратце: В январе в магазине был куплен системный блок за ~200к рублей. В системнике был обнаружен дефект, магазин отказался проводить ремонт или возврат мотивируя тем, что дефекта нет. Ремонт был проведен силами стороннего сервиса, но не суть.
В минувшую среду звонит магазин и говорит, что принимая во внимание сложившуюся сложную экономическую обстановку они готовы пойти мне навстречу и произвести возврат товара. То есть, системник, одна видяха в котором сейчас стоит почти 400к, они вот прям ГОТОВЫ у меня, по сути, купить за 200к.
В планах навестить на майские праздники. Будут рекомендации, что обязательно к знакомству, музеи или этнопарки? Где поесть и попить, и куда не ходить и трогать. Пивной ресторан будет бонусом, если есть.
Что из местной еды обязательно попробовать?
Да, название частично сплагиатила, но не думаю, что без помощи Гугла/Яндекса много народу вспомнит, откуда это.
И снова делаем утро добрым)))
Вчерашний дождик уже кажется ласковым по сравнению с сегодняшней погодой, а утренний подъём на час раньше добавил пару ложек грустинки в чашечку дня.
Казалось бы, что может порадовать? Кофе? Оно только энергии придаст, а радости – ну от силы несколько капель.
И всё же есть те, кто раскрашивает серое утро в яркие цвета))) особенно им рыжий удаётся)))
Встретила сегодня милого корги с не менее милой хозяйкой))) хммм... Нет, не хозяйкой, подружкой) Рыжик дал себя погладить, почесать за ушками. Несколько раз пытался лизнуть меня в прыжке, пришлось присесть и позволить ему это сделать) Одно не получилось – сфоткать это чудо... Слишком подвижный. Пересмотрела фото – все смазанные. Так что без картинки сегодня.
И всем хорошего дня)))
~
Семейство восседало за моим обеденным столом, словно за своим собственным. Они ели, смеялись и беззаботно проживали минуты вечернего спокойствия. Но веселье сразу угасло, стоило мне появиться в дверях. Они сидели там, уставившись на меня, будто как на самую неуместную в мире вещь. Будто это я была здесь не дома.
Томас нарушил мертвенное молчание:
– Эбигейл, вот и ты. Хочешь рассказать нам всем, что произошло в подвале, да?
Подыгрывай, Ева. Не нагнетай. Жди помощь.
Но какого черта они все выглядят так спокойно?
– Я… Я искала инструменты и заблудилась в темноте. Это… я просто вспомнила кое-что страшное, и… воображение взяло надо мной верх. Но сейчас все в порядке.
Томас слегка кивнул: “Молодец”. Дети тоже кивнули. Но Пейдж просто уставилась на меня, прищурившись.
Резкий порыв ветра ударил по дому. Окна жалобно зазвенели. Лампы мигнули. Семейство подскочило на стульях от неожиданности. Томас глянул в окно, печально качая головой.
– Эти бури все сильнее год от года. Надеюсь, электричество не отключится. – Жестом он пригласил меня сесть. Поколебавшись мгновение, я заняла пустой стул.
Пейдж стиснула рукоятку зазубренного ножа для мяса.
– Ваша тетя скоро съезжает, дети. – Нож вонзился в стейк, выпуская струйки крови когда-то живого существа.
Дженни – девочка, прятавшаяся в подвале, – сидела напротив, молча глядя на меня. Но она больше не казалась мрачной. Нет, она была довольной. Я уставилась на нее в ответ, ища признаки наигранности, но ничего не заметила.
– Эбби? – позвал Томас.
Я перевела взгляд на него.
Он моргнул, как видно, ожидая ответа на вопрос, которого я даже не слышала.
– Ты хотела рассказать, почему решила переехать, – подтолкнул он.
– А.. – Я откашлялась. – Я… думаю, мне нужно сейчас побыть одной… Кажется, это самое подходящее время.
Дети синхронно кивнули.
– Ну, нам точно будет тебя не хватать. – Томас продолжил. – Но, думаю, мы все согласимся, что пора что-то менять.
Я снова сумела выдавить из себя улыбку. Сколько еще получится вытерпеть?
– Итак. – Томас отвернулся от меня, теперь обращаясь к дочери. – Как дела в школе?
– Я… Я не знаю.
– Ух ты, не знаешь! Первый раз такое слышу, – игриво поддразнил ее Томас.
Дженни улыбнулась еще шире, слегка пожав плечами.
Томас наклонился вперед:
– Расскажи мне о чем-нибудь ОДНОМ, что сегодня произошло. Только об одном, вот и все, чего я прошу.
Что происходит?
Сохраняй спокойствие, Ева. Он просто издевается над тобой.
Дженни рассмеялась:
– Хорошо, ммм… там… сегодня в классе была собака.
– Собака? – переспросил Томас.– Что собака делала в классе?
– Это… это была собака-поводырь, – застенчиво заерзала девочка на стуле.
Томас посыпал солью свой стейк.
– Собака-поводырь? Это как?
– Ну, это собака… и она помогает слепым людям ходить, – просияла Дженни.
– Ух ты. Собака-профессионал.
– Как это? – вклинилась я.
Томас приподнял бровь:
– Профессионал?
– Угу.
– Это тот, кому платят за работу.
– О… не думаю, что собаке платят.
– Ну, как-то должны.
– Может быть, угощениями? – предположила Дженни. Так искренне.
Томас усмехнулся и взглянул на меня глазами, полными родительской гордости: “Разве она не прелесть?” На мгновение я почти забыла, что за ужас творился вокруг. Как будто сидела за обычным семейным ужином, но потом…
– …Как там твоя городская подруга? – Пейдж уничтожила мираж, словно почувствовав мою слабость. Меня резко выкинуло в долбаную реальность.
– Что?
Она неторопливо отправила в рот еще один кусок стейка.
– Твоя подруга из города все еще предлагает свободную комнату?
Я озадаченно покачала головой, не зная, что ответить.
Пейдж вздохнула.
– Твоя подруга Чарли.
У меня в животе внутренности скрутило в скользкий комок.
– О… Не знаю, если… если она еще живет там. – Подыгрывать становилось все труднее.
– Хмммм, – вступил Томас, поливая соусом картофельное пюре. – Мы что-нибудь придумаем. Не спеши, ты всегда можешь задержаться здесь, если нужно. Еще неделя для нас вполне приемлемо.
Пейдж неодобрительно зыркнула на него.
Вау, целая неделя, чтобы съехать из собственного дома.
– Спасибо, Томас. Очень щедро. – Черт, прозвучало саркастичнее, чем я хотела.
Пейдж фыркнула и вскочила из-за стола. Подошла к шкафу. Схватила с полки бутылку любимого красного вина Чарли. Внимательно оглядела полки, чуть замешкавшись. Взяла штопор. Села. Воткнула штопор в пробку…
…Очередной безжалостный порыв ледяного ветра сотряс дом. Свет замигал, лампы с треском включались и выключались, пока…
Темнота.
Электричество все-таки вырубилось. Если бы не оранжевое свечение пламени в камине, нас укрыла бы кромешная тьма.
Томас раздраженно выдохнул:
– Ну здорово. Пойду принесу свечи. – Он поднялся из-за стола и вышел прочь.
Это мой шанс? Что делать? Входная дверь заперта. На окнах решетки. Эбигейл, королева муравьев, бродит по подвалу. Черт. Я свои мысли-то с трудом могла расслышать – Пейдж с мерзким скрипом вкручивала гребаный штопор, не сводя с меня глаз. Сука делала это нарочно. Наконец, она выдернула пробку и наклонила бутылку над бокалом. И лила, лила вино до тех пор, пока стакан не наполнился до краев. До краев? Изящно.
Но… в неровном свете я заметила подвеску на шее Пейдж.
Подвеску Чарли на шее Пейдж. Машинально я потянулась к заднему карману джинсов. Пусто. Поток эмоций захлестнул меня. Горе. Страх. Растерянность. Ярость. Из стучащих висков, чувства жаркой волной разошлись по всему моему телу, по рукам, ногам, каждой мельчайшей клеточке, словно неконтролируемый лесной пожар.
До сих пор я гнала от себя мысли о том, что произошло внизу. Чарли не пряталась. Чарли не держали в плену. Чарли была мертва. Да, видимо, так оно и было. Эбигейл говорила, что Чарли жива, но я же видела тот гребаный молоток. Весь в крови. А теперь Пейдж–ЕБАНАЯ–Фостер сидела передо мной, надев медальон Чарли как свой собственный.
– Где ты это взяла? – выпалила я.
– М-м? – Пейдж спокойно смотрела на меня, лениво потягивая вино.
– Медальон, где ты его взяла?
– В магазине.
Я встала. Дети напряженно выпрямились. Пейдж уставилась на меня в замешательстве. Шаг вперед.
Погоди-ка, что я здесь делаю? Какой был план?
– …Эбигейл? – занервничала Пейдж.
Она все что-то говорила, но я будто вылетела из реальности. Вся во власти прошлого. Воспоминания разыгрывались в голове, словно фильм. Странные, маленькие моменты, которые навсегда впечатываются в память. Как Чарли, бывало, фыркала, когда смеялась, а потом смеялась еще больше от смущения. Как освещалось радостью ее лицо, когда мы видели собаку, подставляющую улыбающуюся морду встречному ветру из окна машины. Как она обнимала меня сзади и утыкалась подбородком в шею ночью. Все это пролетало у меня в голове, а потом…
…Даже не поняв, что делаю, одной рукой я схватила Пейдж, а другой – штопор. Оттащила ее от стола, с грохотом уронив стул.
Время почти остановилось. Я поднесла штопор к горлу матери, и дети закричали. Камин потрескивал. Снаружи завывал ветер. Но Пейдж… она молчала. Впервые в жизни ей, черт возьми, нечего было сказать. Ни единого гребаного слова. Только музыка испуганного быстрого дыхания.
– Ух, сейчас… – Томас вошел в столовую, подсвечивая путь телефоном.
Я развернула Пейдж лицом к нему:
– Где Чарли?
– Дети, идите в свои комнаты. Заприте двери.
Ни звука. Дети просто сидели, парализованные страхом.
– СЕЙЧАС ЖЕ! – прогремел Томас. Они выбежали из кухни. – Эбигейл… – Теперь он говорил так спокойно, как только мог. – Ты должна отпустить ее…
– Что, блять, случилось с ЧАРЛИ?
Он глубоко вдохнул. Выдохнул.
– Она живет в городе. Ты сама нам рассказывала, Эбби…
– Томас, хватит. Я не Эбби. С меня хватит этого дерьма. Просто скажи, где Чарли или…
– …Т-Томас, пожалуйста, – пролепетала Пейдж сдавленно.
– Пейдж, не волнуйся. Она ничего тебе не сделает. Эбби, послушай меня. Чарли в порядке. Мы можем позвонить ей прямо сейчас, она все объяснит… Эбби, это не твоя вина. Это все лекарства. Я знаю, что доза для тебя слишком маленькая. Вот что происходит. Ты просто в ломке, разум играет с тобой… Твой куратор уже едет. Тебе помогут и… – Он поднял телефон. – Видишь? Я только что позвонил им…
– ТОМАС! – Я закричала так громко, что даже дом вздрогнул. – Томас. Выслушай меня. И слушай внимательно. Если ты сейчас же не скажешь мне, где Чарли, все кончится очень, ОЧЕНЬ плохо.
Штопор впился в кожу Пейдж. Она вздрогнула.
– Т-Томас, просто скажи ей. – От страха ее начало трясти.
Томас шагнул чуть ближе к нам:
– Эбби, послушай меня. Ты должна успокоиться. Сосредоточься на ощущениях. Сосредоточься на…
..Погоди-ка, как он узнал об этом?
– …Сосредоточься на…
Зрение: светлые патлы Пейдж. Ошарашенное лицо Томаса. Красные отблески камина.
Звук: стук сердца. Испуганное дыхание. Вой ветра.
Запах: красное вино. Кровь. Отчаяние.
Прикосновение: ладонь крепко сжимает штопор…
Внезапная резкая боль пронзила мое правое бедро. Все тело сжалось в отчаянной судороге. Я отшатнулась, отпустила Пейдж и взглянула вниз. Твою мать. Она вонзила мне в ногу нож…
…Но мои руки… ладонь была пуста. Штопор исчез. Пейдж рухнула на пол как подкошенная. С окровавленным ножом в руке.
Она лежала на полу, задыхаясь, захлебываясь. Что только что произошло? Мои глаза метались, как загнанные кролики, я все пыталась понять…
Вот он. Штопор. По самую рукоятку вбит в горло Пейдж. Я… Я не хотела… Все должно было быть… Тонкая струйка крови стекала из раны на пол. Мать медленно открывала и закрывала рот, словно рыба выброшенная на сушу. Будто она пыталась говорить. Пыталась дышать.
– Пейдж… – ошеломленно прошептал Томас. Я спотыкаясь попятилась на кухню.
Очнувшись от оцепенения, он рухнул на ее тело. Обхватил голову, держал за шею, пытаясь остановить кровотечение…
– Пейдж… – Он пристально смотрел ей в глаза, но она уже ничего не видела. Зрачки метались из стороны в сторону. Пустые. Отчаяние нарастало. Он надавил сильнее, но кровь все бежала.
У меня голова шла кругом. Прихрамывая на раненую ногу, я вышла в коридор. Пейдж не человек. Она не настоящая. Это все не по-настоящему. Но казалось таким реальным… Реальнее, чем все, что когда-либо происходило со мной. Все воспоминания, хорошие или плохие, все, что я когда-либо чувствовала, не имело больше значения – все утонуло в настоящем.
Шатаясь, я вошла в залитую лунным светом прихожую. Входная дверь. Заперто. Не удивлена. Блять… Нужно выбираться отсюда. Я взглянула на ногу: кровь пропитала джинсы. Разберемся с этим потом. Сначала нужно выйти на улицу.
…Молоток. Можно попробовать выбить им замок.
– Пейдж… – рыдал Томас в кухне. – Я здесь, я здесь, Пейдж. Я с тобой.
Сосредоточься, Ева.
Стремглав я бросилась в гостиную, добралась до тихого уголка, схватила молоток и рванула обратно в прихожую. Так же, как пару бесконечно далеких дней назад вытаскивала гвозди, воткнула раздвоенный конец в дверную раму и дернула на себя. Дерово ощетинилось выломанными щепками. Я все тянула, тянула…
Жуткий крик разорвал воздух. Животный. Исполненный невообразимым горем. Яростью. Томас. Я точно знала, что это значит:
Пейдж умерла.
– Нет… нет… НЕТ! – Издав странный гортанный стон, он замолчал. Стук. Кулак впечатался в пол. Удар был таким сильным, что я услышала треск половицы.Снова крики. Удары. Грохот. Теперь он ломал вещи, разносил мою кухню на куски. Полный ярости.
Я все сильнее давила на дверь, но бесполезно. Никакого эффекта.
– ЭБИГЕЙЛ! – завопил он. Жаждущий убивать.
К черту дверь. Не выпуская молоток, я побежала наверх. Томас ворвался в прихожую как раз тогда, когда я исчезала на площадке второго этажа.
Правая нога окончательно онемела, я держалась за стену, подволакивая ее, и брела по коридору. Позади по лестнице грохотали ШАГИ. Как нарастающая дробь барабанов войны.
Первая дверь. Попробовала открыть – заперто. Следующая. Заперто. В конце коридора… спальня Эбигейл. К черту. Я ворвалась внутрь и захлопнула дверь. Прижалась к ней спиной. Оглядела комнату в поисках места, куда могла бы спрятаться…
Эбигейл. Эбигейл стояла в дальнем углу своей спальни, спиной ко мне, опустив голову. Дрожала… рыдала… всхлипывала… и все хныкала:
– Я не знала… Прости… прости… – Снова и снова. Простить за что?
Дверь распахнулась. Томас снес меня как товарный поезд. Толкнул к забранному решеткой окну, впечатал предплечье в мое горло, угрожая раздавить гортань. В полном молчании. Смотрел мне в глаза. Яростно. Печально.
Хватая ртом воздух, я покосилась в дальний угол. Эбигейл исчезла. Была ли она вообще? Перевела глаза на Томаса.
До этого мне казалось, что он просто играет, но теперь… Он и правда верил, что это его дом. Что я его сестра…
– …Мы так много сделали для тебя, – прорычал он, брызгая слюной мне в лицо. – Мы дали тебе ВСЕ! – Свободной рукой он схватил меня за волосы и ударил головой об стену. Пульсирующая боль. – Мы ПРИНЯЛИ тебя в НАШ дом. – Он снова ударил меня. Сильнее. Каждый удар все сильнее и сильнее. Боль охватила меня. Зрение затуманилось. Вот оно. Сейчас я умру. Сейчас…
Лучше врежь этому придурку.
Собрав остатки сил, я ударила его в живот левым коленом. Томас отшатнулся, хватая ртом воздух, и упал на колени.
Я все никак не могла отдышаться, сознание понемногу возвращалось…
…он поднял налитые кровью глаза, приготовился к прыжку…
…моя рука с молотком взлетела вверх. Тошнотворный ТРЕСК взорвал комнату, когда раздвоенный конец молотка впился в челюсть Томаса.
Все еще стоя на коленях, он не отводил от меня пораженного, полного неверия взгляда. Он не ожидал, что я способна на такое. Я тоже.
Несколько мгновений я смотрела на него, а потом… ударила ногой в живот и рванула молоток к себе. Металл разорвал красивое лицо с тошнотворным влажным хлюпаньем. Идеальные зубы рассыпались по полу, утопая в кровавой каше.
Томас рухнул. Кровь стекала по его челюсти, по шее. Жуткая рваная рана на щеке с болтающимся лоскутом плоти… Невыносимо.
Но я снова медленно подняла молоток, приготовилась…
…Томас зарыдал. Жалобные, нарастающие всхлипы заполнили спальню Эбигейл как ядовитый газ. Он прижал ладони к лицу, словно пытаясь собрать себя воедино. Кровь сочилась сквозь пальцы, в полный боли скулеж просачивалось все больше паники, отчаяния…
– Пожалуйста… пожалуйста не надо… Эбби, пожалуйста… – еле внятно бормотал он, пуская кровавые струйки слизи на пол.
…А я все стояла с поднятым молотком. Готовилась довести дело до конца, но… не могла. Несмотря на весь страх, всю ненависть, я не могла заставить себя добить его. С Пейдж все вышло случайно, я не убивала ее. Я не убийца. Я опустила руку. Окровавленный молоток выскользнул из ослабевшей ладони и упал на пол.
Медленно я поплелась обратно в коридор, вышла, толкнула дверь…
…глаза Томаса вспыхнули, уцелевшая половина лица исказилась в жуткой ухмылке:
– Куда ты идешь, Ева?
Рывком захлопнув дверь, я всем телом навалилась на нее. Какого хрена?? Почему он меня так назвал??
Придержи эту мысль.
Я схватила красный стул в коридоре и подставила его под дверную ручку.
Сосредоточься.
Но ПОЧЕМУ, черт возьми, он мне улыбался?
Остановись, Ева. Сосредоточься.
Помощь не придет, они бы уже были здесь…
Выйди на улицу, доберись до соседей.
Но входная дверь заперта. На окнах решетки. Может, есть какой-то способ…
Чердак. Круглое окно на чердаке. Там не может быть решеток. Иди туда, найди способ спуститься. Прыгай хоть в сугроб, если придется.
Я рванула к чердачной лестнице, опустила люк и, морщась от каждого движения, полезла наверх. Из спальни Эбигейл не доносилось ни звука. Ни стона, ни шагов, ничего. Только тишина. Угрожающая тишина.
Наконец наверху. Я побежала по узкому коридору.
Не обращай внимания на боль. Беги.
Голова кружилась, я спотыкаясь шла вперед. Угловая комната. Дверь. Круглое окно… С трудом подтянувшись, я выволокла непослушное тело наружу. Так узко. Извиваясь, почти прошла…
…чужая рука схватила меня за лодыжку и втащила обратно внутрь. Я упала, врезавшись подбородком в неоструганные доски пола, и развернулась как раз вовремя, чтобы увидеть расчерченное алым, изорванное лицо Томаса, блеснувшее в лунном свете.
Как он добрался сюда так быстро?
Он навалился на меня, вцепился руками в горло и начал СЖИМАТЬ.
– МЫ ПОСТРОИЛИ ЭТОТ ДОМ! – гремел он, голосом полным безумия, словно сумасшедший апостол, брызгая кровью мне в лицо.
Я била его руками, хваталась за запястья, пытаясь сопротивляться, но тщетно. Он сжал еще сильнее. Горло превратилось в сплошной комок. Я не могла дышать. Я угасала. Тени наползали, выбирались из уголков глаз, сужая зрение до точек в конце туннеля… Все превращалось в ничто.
– Мы посеяли лес. – Он понизил голос до шипящего шепота.
Ну здорово. Я умру под россказни маньяка-психопата. На самом краю зрения что-то блеснуло. Скосив глаза, я увидела их: универсальные цепи для шин. Спасибо, Чарли. В последнем рывке угасающей жизни я потянулась, пропустила пальцы сквозь звенья…
–...Мы дали жизнь…
Цепи ВРЕЗАЛИСЬ в висок гребаного Томаса. Его голова дернулась. Поток красной горячей крови хлынул на меня, на пол, на стены, на картину с черепахой…
Медленно он вновь повернулся ко мне. Пустые глаза. Сознание покинуло их. Кровь текла из трещины в виске, через дергающееся веко, прямо в голубой глаз, и капала мне на щеку. Хватка ослабла.
– Мы были… здесь до… еще до… – Его речь оборвалась, превратившись в бессвязное бормотание.
Не выпуская из рук цепи для шин, я оттолкнула его от себя и поднялась. Томас тоже попытался, но не смог. Упал на колени, сознание вспышками все еще мигало в пустом взгляде, неотрывно обращенном ко мне. Все продолжал что-то бормотать. Пытался подняться только для того, чтобы снова упасть. Я обошла его и встала за спиной.
– Где… Чарли? – спросила, задыхаясь. Лишь бессвязный поток слогов и звуков в ответ.
Хватит. Я глубоко вдохнула и на выдохе захлестнула цепи вокруг его шеи. Потянула. Он махал руками, хватал цепи пальцами, пытаясь сорвать их. Бесполезно. Слабо. Я потянула сильнее и уперлась коленом ему в спину. Надавила. Томас ахнул. Захрипел. Я потянула сильнее. Он закашлялся, разбрызгивая кровь. Он почти не мог бороться, слабея с каждым движением…
– СТОЙ!
Я обернулась.
В дверях стояла Чарли, смотря на меня широко раскрытыми от ужаса глазами. В полнейшем шоке я отпустила Томаса и отшатнулась. Он упал лицом в пол, задыхаясь, едва живой.
– Чарли…
Но она не подняла глаз. Она смотрела вниз, всем существом впитывая вид полумертвого мужчины. А потом… перевела взгляд на меня.
Вихрь вопросов захлестнул меня так стремительно, что я даже не могла говорить. Но ведь ее телефон в подвале? Почему она в порядке? Как она осталась жива?..
И все это время мы обе хранили молчание. Я видела, как нарастает в ней страх… но она боялась не Томаса.
Она боялась меня.
– Чарли, подожди, – наконец смогла выдавить я. Опустила цепи и шагнула к ней.
Но она отшатнулась, быстро глянув на окровавленный металл в моей руке. Я бросила цепи и снова шагнула к ней. Чарли снова отступила, качая головой, едва сдерживая слезы. Опустошенная.
Входная дверь внизу распахнулась. Тяжелые шаги загрохотали вверх по лестнице. Сирены.
– Чарли, я все объясню, я могу… – Я запнулась, голос дрогнул. Она в последний раз посмотрела мне в глаза, отвернулась и исчезла за дверью.
– Она здесь, наверху!
– Подожди. – Я перешагнула через Томаса, вышла в коридор…
…двое полицейских схватили меня за руки, прижали лицом к стене – клочья изоляции резали кожу, как наждак. На запястьях защелкнулись наручники. Меня как куклу дернули назад. Я не сопротивлялась, не говорила, просто тупо смотрела вперед, пока они тащили меня через весь чердак. От потери крови сознание то и дело отключалось...
Несколько санитаров ворвались на чердак навстречу нам. На втором этаже я скользнула безучастным взглядом по стене: шахта кухонного лифта снова была скрыта под обоями, будто ее и не существовало вовсе. Мы завернули за угол. Из-за приоткрытой двери спальни на меня смотрела Дженни. Лицо полно безутешного ужаса.
Вниз по лестнице. В прихожую. К входной двери. Меня, безвольную и онемевшую, тащили вперед.
Переступив порог, я оглянулась…
Картина. На стене в прихожей. Ровно на месте круглой дыры в гипсокартоне. Томас с семейством на фоне дома: он сам, Пейдж, трое детей. Стоят перед входом, счастливые, улыбающиеся. А наверху, на чердаке, смутная фигура в круглом окошке. Одинокая. Вечно в ловушке.
Погода утихла. Буря закончилась, снег таял. Солнце всходило вдалеке над горами, раскалывая небо пополам на ночь и утро. Вокруг дома – целое столпотворение. Пожарные машины. Полицейские машины. Скорая помощь. Соседи толпятся на улице, а среди них и Харприт с Мигелем. Я все озиралась в поисках Чарли, но не могла ее найти.
Полицейские протащили меня по подъездной дорожке, вдоль желтых лент, сквозь толпу, на улицу…
…там на опушке леса. Снова закрывая лицо ладонями, будто играет в прятки. Эбигейл. Но вдруг она начала разводить руки в стороны. Открывать лицо. И вот показалась полностью. В свете раннего утра ее тусклые глаза наполнились жизнью. Впалые щеки расправились, зарумянились. Она взглянула сияющими глазами прямо в мою охваченную ужасом душу и улыбнулась. Безмятежная. Довольная и спокойная. Благодарная. За что? А потом она просто развернулась и ушла в темный лес. Подальше от толпы. От хаоса. От дома.
И прежде, чем я успела осознать, что это значит, меня швырнули на заднее сиденье полицейского фургона и захлопнули дверь.
Темнота.
***
Все называют меня Эбигейл.
Но я – Ева. Я родилась 3 октября 1987 года в 2:56 утра. Я живу на 3719 Херитэйдж Лэйн. Моего партнера, любовь всей всей моей жизни, зовут Чарли Бастиен. Мы ремонтируем старые дома и продаем их. Мы встречаемся последние семь лет. Меня зовут Ева Палмер, но все вокруг продолжают утверждать, что я Эбигейл Фостер.
Все официальные документы говорят теперь, что мой дом принадлежит семейству. И они живут там много лет. Все мои соседи это подтверждают. Даже Харприт и Мигель. Никто больше не узнает меня, в том числе и Чарли. Я ничуть не изменилась внешне, но все продолжают считать меня другим человеком.
И теперь, вопреки всякой логике и справедливости, я заперта в психиатрической лечебнице. Я – преступник, обвиняемый в убийстве и покушении на убийство. Запертый в комнатушке размером не больше гардеробной. Белые стены. Скрипучая кровать. Холодный, флуоресцентный свет. Не знаю, сколько времени я уже тут. Может, месяцы. А может, годы.
Местный главврач говорит, что я половину жизни провела в психбольницах, то попадая с обострением, то выходя обратно в мир. Они уверены, что я живу во власти психотических заблуждений. Что моя версия событий – та, которой я поделилась с вами, – лишь тщательно сконструированная галлюцинация, замешанная на крошках реальности.
Полное.
Гребаное.
Дерьмо.
Собачье.
Я прочитала достаточно, чтобы понимать, что галлюцинации и психотический бред так не работают. Не для непрерывных историй с определенными концами. Это были не галлюцинации. Не иллюзии. Каким-то образом Томас Фостер скомкал реальность вокруг меня, словно перетертую проволоку.
И я почти уверена, что его сестра Эбигейл помогла ему. Я все еще пытаюсь собрать события воедино и думаю, что она уничтожила настоящую меня в обмен на свободу. Что она подменила меня.
А что до остальных членов его семьи… не знаю, замешаны ли они или находились в каком-то подобии плена, или что-то среднее… Я все еще пытаюсь это осознать.
Чарли… По словам так называемых “официальных лиц”, Чарли была просто моим куратором. Работала волонтером на полставки последние шесть месяцев. Может, сейчас это и так. Может, для нее все так и есть в этой версии реальности…
Сначала я подумала, что надо мной просто решили злобно подшутить. Врачи и все остальные… Но ни соседи, ни друзья, ни мои собственные родители… никто больше не узнает меня. Как будто Томас Фостер вытолкнул меня в параллельный мир.
Мне не к кому обратиться. Чарли? Я пыталась связаться с ней десятки раз. Электронные письма, звонки и даже обычные письма… она не ответила. Ни разу.
***
Единственное, что здесь есть хорошего, – библиотека. Поймите меня правильно, я уверена, что здесь и правда могут помочь людям, которые нуждаются в помощи, но меня это не касается. Не я психопат, а Томас. Тем не менее, если бы в этом заведении не было библиотеки, велика вероятность, что я и правда сошла бы с ума. Есть даже компьютеры с интернетом. Медленным, но все же. В библиотеке я день за днем провожу исследования. Пишу свою версию событий, собираю осколки воедино. Дневник Эбигейл до сих пор при мне, так что многое я нахожу и в нем. Пытаюсь выяснить, кто такой Томас и как его остановить. Я не могу рассказать вам все, пока не раскрою дело. Но просто подождите. Весь мир скоро узнает, что Томас Фостер сделал со мной.
Как бы то ни было, мне не особо важно, верите вы мне или нет. Даже если бы я собрала все доказательства мира, для некоторых они все еще звучали бы неубедительно. Я просто хочу убедить тех немногих, кто мне еще не безразличен. А об остальных подумаю потом.
Но я все еще надеюсь. Несмотря ни на что. Пока я могу оставаться в своем уме, пока могу подыгрывать врачам. Если вдруг у меня не выбьют почву из под ног, я наконец-то смогу выбраться на волю. И тогда поговорю с Чарли лично. Объясню, что произошло. Найду способ вернуть прежнюю жизнь.
По крайней мере, еще неделю назад все виделось именно так.
***
Я лежала на кровати…
…муравей. На белом оштукатуренном потолке бесцельно бродил кругами одинокий муравей.
– Эбигейл? – Чей-то голос вывел меня из оцепенения. Я обернулась.
В дверях в окружении двух охранников стояла медсестра.
– У вас посетитель.
***
Холодный мерцающий свет флуоресцентных ламп заливал комнату свиданий. Выцветший кирпич стен. Россыпь столов. И по охраннику, вытянувшемуся в каждом дверном проеме.
Дверь открылась с механическим жужжанием, впуская…
Томаса Фостера. Отца. Моего предполагаемого брата. Липкий холод пробежал у меня по спине. Он посмотрел мне в глаза, криво улыбаясь: половину лица покрывали шрамы, но разорванная в клочья челюсть на удивление хорошо заросла. Яркие, живые глаза.
Я уставилась на руки, прикованные наручниками к столу. Почему-то ожидала, что пришла Чарли. Не знаю почему. Надежда делает свое дело.
Томас расположился напротив меня.
Долгое молчание разбавляло лишь жужжание ламп. Из глубины больницы донесся истерический смех, вскоре переросший в горестное рыдание.
– Эбигейл? – Томас первым нарушил тишину.
Я не подняла голову, пробегая глазами вдоль цепей наручников который раз.
Он прочистил горло:
– Это… нормально, если ты не готова говорить. Я понимаю. Просто пришел кое-чем поделиться. – Томас притормозил, ожидая встречного вопроса. Я молчала. Не дождавшись, он продолжил: – Это прозвучит странно, но… ты помнишь Уолтера?
Не-а.
– Уолтер, моя любимая черепаха… помнишь, ты рисовала его портрет мне на пятый день рождения. Он до сих пор висит у меня в кабинете наверху. – Томас шумно выдохнул. – Мне было шесть или семь, когда Уолтер умер. Даже это может казаться концом света, когда ты еще ребенок… Все пытались заставить меня не грустить. Ну, кроме папы. Он сказал, что к концу дня я должен прийти в себя. Мама говорила, что это нормально: “Томми, домашние животные умирают. Это просто часть жизни”. – Томас вздохнул, поерзал на стуле. – Не знаю, помнишь ли ты, но… только рядом с тобой мне и правда стало тогда чуть лучше.
Я подняла глаза. Но теперь он смотрел на стол.
– Ты просто села рядом, обняла меня за плечи и позволила поплакать. И все. Никаких нравоучений. Никаких ультиматумов. Ты просто тихонько сидела рядом и разрешала мне чувствовать себя дерьмово. Потому что нормально иногда чувствовать себя дерьмово, даже если просто умерла глупая черепаха. – Он шмыгнул носом, с внезапно повлажневшими глазами. – Боже, Эбби. Не знаю. Я много думал о тебе в последнее время и…
Томас посмотрел прямо на меня.
– Не страшно, если ты не хочешь говорить. Я понимаю. Просто хочу, чтобы ты знала… – Он сделал паузу, тщательно обдумывая следующие слова. – Я много работал над собой, и несмотря на все… на твой рецидив, мои травмы, смерть Пейдж… Я вернулся в церковь. Не знаю, в курсе ли ты, что я терял веру, но… – Томас снова замолчал, выжидая реакции. Я молчала. – Я говорил с врачами, они отмечают у тебя большой прогресс… Сказали, что, если будешь продолжать в том же духе, продолжать совершенствоваться, следуя их указаниям… Если не произойдет ничего неожиданного… Ты сможешь выйти на испытательный срок раньше, чем думаешь.
Я молчала.
– Послушай, – продолжил он. – Я много думал и пришел к выводу, что ты себя не контролировала. Ты была не в себе. Поэтому ты здесь, поэтому тебя лечат… Я просто хотел, чтобы ты знала… Эбби? – Он слегка наклонился. – Эбби, ты не могла бы на меня посмотреть?
Я медленно подняла голову и тупо уставилась на него.
Он ответил угрюмым взглядом.
– Я прощаю тебя.
Слова повисли в воздухе, как гнилостное зловоние, но я осталась бесстрастной. Снова отвела взгляд. Томас все продолжал мяться, ожидая ответа, но черта с два бы что получил. Я не собиралась играть в его игру. Больше нет.
Протянулось несколько напряженных секунд. Наконец, он сдался и медленно кивнул.
– Понимаю. Мы поговорим, когда ты будешь готова. – Томас встал, повернулся, собираясь уйти, но вдруг замер. – О… Чуть не забыл. – Он сунул руку в карман и вытащил коричневый конверт. – Охранники сказали, что тебе можно это оставить. – Конверт упал на стол. – Я знаю, что это много значило для тебя и Чарли.
И вот тогда я посмотрела ему в глаза. Лицо Томаса дернулось на краткий миг. Но маска дружелюбия снова упала, как забрало. Он грустно улыбнулся, развернулся и ушел. Только шаги звучали в тишине. Дверь с жужжанием закрылась.
Я сидела уставившись на конверт. Знала, что внутри, но не могла заставить себя посмотреть. Секунды тянулись, каждая как вечность… Я потянулась к конверту. Открыла…
…щемящая печаль заполнила каждую частичку моего существа.
Медальон Чарли. Как я и думала, там был медальон Чарли.
Я вытащила маленький металлический овал, откинула крышку…
Да. Так и есть. Мое фото. То самое, которые сняла Чарли в первые месяцы наших отношений. То самое, что висело в галерее в дождливый серый день с Сиэтле. То самое, на котором я больше похожа на смазанное пятно и закрываю лицо от камеры ладонью.
Единственное существующее фото Евы Палмер.
−•− ••− −•• •− •• −•• • − ••−•• −••• •• −−• • •−−− •−••
~
Оригинал (с) Polterkites
⠀
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
Подрабатываю репетитором.
Добрый день! Думаю, в рамках ДоброВспышки и я могу предложить свою скромную помощь. Предлагаю консультации по любым вопросам в мире обучения физике и математике. Отвечу на любые вопросы, помогу подобрать учебные материалы, дам совет в мире экзаменов и прочее.
Связаться со мной можно в комментариях под этим постом или письмом на почту Alexjuriev3142@gmail.com.
Также при необходимости готов провести 10-15 минутную консультацию в Zoom. Разумеется, бесплатно. Школьникам приоритет.
Сразу замечу: если вы захотите меня спросить про учебную литературу, то обратите, пожалуйста, внимание на мой последний пост, в котором я уже указал несколько подборок. Возможно, там уже содержится ответ на вопрос.
Надеюсь, что смогу помочь.
P.S. При необходимости готов дать телефон, но на всеобщее обозрение его выкладывать не хочу.
Ммм, сразу вспоминается один случай. В конце 90-х РУВД Невского района г. Санкт-Петербурга изъяло контейнер с водкой "Black Death" (одфаги хорошо ее должны помнить). История самого контейнера была типичной для того времени - одна мутная личность отжала контейнер у другой мутной личности. Причем у первоначального владельца даже не было толком документов на этот контейнер. Вторую мутную личность задержали, первая под корягу нырнула и, таким образом, на территории РУВД остался стоять бесхозный контейнер с водкой. Конец 90-х, милиция, контейнер с халявной водкой, надеюсь не надо обьяснять как близки эти понятия. В общем, еще долгое время рабочий день многих сотрудников начинался с похода к закромам Родины.
Новые переводы в понедельник, среду и пятницу, заходите на огонек
~
Томас и Пейдж уставились на меня, будто ничего не происходило.
Будто они не слышали как телефон Чарли надрывается в подвале. Оскара этим господам. Но у меня не было ни времени, ни желания оценивать их потрясающую игру по достоинству. Если Чарли каким-либо образом оказалась в подвале, она может пострадать там. Если не хуже. Мне нужно спуститься вниз, позвонить в полицию и найти ее. НЕМЕДЛЕННО.
Сунув в карман телефон Пейдж, я стремительно пошла прочь из кухни.
– Ева, куда ты идешь? – Чертов Томас.
Не обращая на него внимания, я пересекла комнату, схватила фонарик с дивана…
– Ева, поговори с нами. – Этот ублюдок схватил меня за руку!
– Не смей, блять, прикасаться ко мне! – Я вырвалась и отшатнулась от мужчины. Тишина. Они уставились на меня широко раскрытыми испуганными глазами. Правильно. Вам следует меня бояться.
– Ева, что случилось? – Боже, да его голос даже срывался. Вот это представление. Браво.
Сжав фонарик в руке, как дубинку, я попятилась к двери в подвал. Скользнула внутрь и захлопнула ее за собой. Темнота. Двумя руками я вцепилась в ручку, чтобы не дать Томасу пойти за мной… но он и не собирался. Еще пару мгновений простояла, прислушиваясь, но никто не шел к двери. Только вдалеке звучали приглушенные голоса. Я прижала ухо к двери.
– …Что если она найдет… – Голос Пейдж едва доносился, и я не смогла разобрать остальное.
– …Теперь это не имеет никакого значения… – Чуть слышно пробормотал Томас в ответ.
О чем они говорили? Да какая разница. Может, они вообще гребаные сатанисты. Найди Чарли.
Убедившись, что за мной никто не идет, я наощупь отошла назад, развернулась и спустилась вниз. У подножия лестницы достала телефон Пейдж и набрала 911. Два гудка…
– Оператор девять-один-один. Что у вас случилось? – Молодой женский голос поприветствовал меня.
– Вторжение в дом.
– Если можете, выйдите на улицу или забарикадируйтесь в комнате.
– Хорошо. – Только сначала найду Чарли.
– Имя?
– Ева. Ева Палмер.
– Ева, вы ранены?
– Нет.
– Злоумышленник все еще в доме?
– Да. Их больше одного.
– Можете описать их?
– Мужчина, женщина и… – Я запнулась. – Вы можете просто прислать помощь?
– И?..
– Трое детей…
– Трое детей?
– Да, э-э-э, это семья.
– И они вам угрожали?
– Да. Ну не дети, а родители. – Технически это ложь. Подайте на меня в суд.
– Они вооружены?
– Возможно. Я думаю, что они держат в заложниках мою девушку или навредили ей. На чердаке еще одна женщина. Она может быть сестрой того парня, я не знаю. Просто пришлите помощь. Быстрее.
– Адрес?
– 3719 Херитэйдж лэйн.
– Мэ-эм… к вам уже направлена машина.
– Отлично, спасибо.
– Нет, я имею в виду, что кто-то с этого адреса уже вызвал наряд на беспорядки.
– Беспорядки?
– Да. 51-50. Это были вы?
– Нет… – Дайте угадаю. Их вызвал Томас. Никчемный кусок дерьма.
– Мэ-эм?
Блять. Я что сказала это вслух?
– Ева… Оставайтесь на линии до прибытия полиции. Из-за шторма наряд может приехать позже…
…И тут я заметила кровь. Дорожку из крошечных алых капель, тянущуюся по бетонному полу. Я опустила телефон, чтобы посветить…
…БАМ! Внезапный грохот наверху. Скрежет, будто по полу тащат что-то тяжелое. Топот шагов отовсюду… Будто десятки людей мечутся по комнате. Клубы пыли со свистом вылетали из-под половиц надо мной. Что там, черт возьми, происходит?
Сосредоточься, Ева.
Я захлопнула телефон. Полиция едет, и это главное. Даже если Томас первым вызвал их, что он скажет? “На самом деле это мой дом, видите, я тут поставил кресло-качалку”? Ну, удачи, приятель.
Кровавый след завел меня в длинный узкий коридор. Симметричные двери с двух сторон. Пронумерованные. Похоже на тюрьму. Или психбольницу. Какого хрена? С фонариком в руке я двинулась дальше. Брызги крови вели строго вперед, мимо нескольких дверей, и поворачивали в одну из открытых комнат. Затхлый закуток с кирпичными стенами.
Я пошла дальше, через всю комнатушку, туда, где кровь забрызгала кучу разношерстного хлама. Свет фонарика выхватил заваленный грудой мусора дверной проем. Быстро, как могла, я сгребала вещи и доски в сторону. Наверху скрежет и шаги становились все громче, все интенсивнее. Гул ударов чего-то массивного… Наконец, я добралась до двери.
Длинная, очень длинная потрепанная лестница уходила вниз в темноту. Подвал внутри подвала. Ну конечно. Внезапно шум наверху оборвался.
Тишина.
Два быстрых шороха раздались позади меня. Я быстро развернулась, осветив вход в комнатку. Пусто. Обеспокоенная, снова вернулась к лестнице и набрала номер Чарли. Два гудка…
…в темноте у подножия лестницы зазвучал знакомый рингтон. Хорошо. Жуткий под-подвал, встречай меня.
На последней ступеньке дорожка капель оборвалась. Как не было. Все началось здесь? Или закончилось? Я сошла с лестницы в огромную темную комнату. Мелодия звонка Чарли отражалась тут от стен, доносясь со всех сторон. Я пыталась уловить, где находится источник звука, и никак не могла. Свет фонарика по дуге обшаривал комнату, похожую на заброшенную шахту. Или пещеру.
Деревянные балки силились удержать на своих плечах тонны земли. Все помещение было завалено картинами: стопками и стопками картин. Ни одной из них не досталось места на стене, картины просто валялись на земляном полу, стояли приставленные к стенам, кучами громоздились по углам.
Рингтон Чарли смолк, лишь эхо последних звуков на мгновение задержалось в неподвижном затхлом воздухе. Тишина. Я набрала ее номер снова, но звонок не прошел. Нет связи.
– Чарли?.. – крикнула я. Нет ответа.
Преисполненная решимости, я двинулась дальше. Может быть, в этой рукотворной пещере найдется хоть что-то, что сможет придать смысл происходящему безумию. Но меня окружали лишь картины, и все они были похожи друг на друга. Этот дом в разных ипостасях: наполовину построенный, со свежим ремонтом, заброшенный, сгоревший дотла… На одном из полотен красовались только изображения окон и двери, сплошь усеянных крошечными черными точками. Муравьи?
Кто нарисовал это? Эбигейл? Это ее картина появилась над камином? А та, с улыбающейся черепахой на чердаке? Это тоже ее?
Осторожно пробираясь вперед, я наткнулась на картину с изображенными на ней людьми. Присела на корточки, вгляделась… Идеальная семья, как из старой рекламы семейных завтраков: отец – почти точная копия Томаса, вплоть до идеальной улыбки, мать и двое детей. Мальчик и девочка. Мальчик с глазами Томаса. Девочка с печатью печали на лице. Видимо, это портрет его семьи. Той, что жила здесь раньше. Томас, его сестра Эбигейл и их родители. Они выглядели настолько серьезно и традиционно, что по сравнению с ними семейство наверху смотрелось почти карикатурно. Почти.
Я уже собиралась уйти, но… На этой картине юный Томас выглядел неуместно, будто его пририсовали позже другой рукой. Не совсем верные пропорции. Руки чуть длиннее чем нужно, рот чуть шире. Даже краска выглядела чужеродно. Я мазнула кончиком пальца по лицу мальчика. Он был нарисован другой краской. Дешевый акрил… Влажный. Пораженная, я отдернула руку, оставив смазанное пятно на месте его челюсти…
…мимолетный блеск привлек мое внимание. Я резко развернулась, но увидела лишь старую масляную лампу. Она стояла на тесном письменном столе, заваленном стопками ежедневников, обитых темной кожей. А над столом, вдоль горизонтальной балки, оливково-зеленой краской была выведена фраза:
ТОМАС ФОСТЕР НЕ МОЙ БРАТ
Так… Я подошла с другой стороны. На дне лампы все еще оставалось масло. Рядом лежала упаковка старых спичек. Зажгла одну и поднесла к фитилю… тусклое мерцающее пламя ожило. Я снова огляделась, всем существом впитывая атмосферу комнаты в ее сюрреалистичности. На бесчисленных стопках картин дрожали искаженные тени. В дальнем углу валялся матрас, заросший плесенью и густо покрытый пылью. К нему, наверное, не прикасались годами. Эбигейл жила здесь, внизу? Над матрасом из дыры в потолке свисала веревочная лестница. Это может быть связано с кухонным лифтом?
Отвернувшись обратно к столу, я схватила первый попавшийся ежедневник. Быть может, там найдутся хоть какие-то подсказки?.. Но нет. Абсолютно все страницы были исписаны от края до края лишь одной и той же фразой:
Томас Фостер не мой брат. Томас Фостер не мой брат. Томас Фостер не…
Бесполезно. Я отбросила дневник в сторону и схватила другой:
Ты – часть дома. Ты – часть дома. Ты…
Бесполезно. Следующий:
Ты не та, кто они говорят. Ты не та, кто они говорят…
Ничего внятного. Ничего, кроме бессмысленного бреда душевно больного человека. Я готова была поспорить, что в следующем дневнике обнаружилось бы что-то вроде: “Нескончаемая работа без отдыха и развлечения делает Эбби скучной малой”. Но… почему она писала, что Томас ей не брат? Я уже собиралась идти дальше, когда вдруг заметила одинокий темно-красный отблеск в основании самой дальней стопки…
На каждой странице в дневнике оживала юная Эбигейл. Описывала переезд в новый дом. Говорила о том, как хочет стать художником. Как чувствовала себя не в своей тарелке, будто не собой…
Я все переворачивала пожелтевшие страницы, мельком улавливая кусочки трагической истории Эбигейл. И все искала хоть какую-то зацепку.
Она писала о том, как дети в школе издевались над ней за то, что она была слишком высокой. Что они дразнили ее “грязной Эбби”.
Писала, что однажды побрила голову. А родители в наказание заперли ее на чердаке и держали там, пока волосы снова не отрасли. Что они отправляли ей еду на кухонном лифте. Что в первую ночь на чердаке она проснулась вся облепленная муравьями. С ног до головы.
Писала о том, как ужасно расти единственным ребенком в семье…
Единственным ребенком?
А потом… потом на страницах дневника появилась история Тома. Как он стал ее “не братом”. О том, что однажды днем он вышел из леса. Что он жил здесь еще до того,как стены дома встали на этой земле. До того, как семена упали в почву и выросли деревья. Что он пытался свести Эбби с ума, но никто ей не верил. Как он пытался превратить ее в…
…что-то мелькнуло на границе зрения. Я поняла глаза.
Муравьи.
Над столом цепочка муравьев бежала пунктиром по надписи “Томас”, выползая из трещины в букве “О”.
Ну ладно. Сунув маленькую книжицу в карман, я пошла за муравьями, исчезающими за очередной стопкой рам для картин. Муравьи завернули за угол и убегали вдаль по сужающемуся прохду, уходящему в темноту. Я подняла фонарик, включила…
…Женщина.
Женщина стояла в самом конце тупика, спиной ко мне. Слишком высокая для Чарли. Грязно-белый больничный халат, прямо как на чердаке. Вот только почему-то казалось, что она стоит там уже годами, приросшая к земле, будто ставшая частью дома. Неподвижная. Безвольно свесив руки.
Сжимая левой ладонью… маленький молоток. Тот самый, которым я вытаскивала гвозди над камином. Но теперь головка была покрыта чем-то красным. Кровь…
…Затем ее начало трясти. Странное беззвучное дрожание, нечто среднее между плачем и смехом. Я отступила… неуловимым движением, будто сменился кадр, она повернула ко мне голову. Бледное лицо. Впалые щеки. Веки опущены.
Цепочка муравьев с бешенной скоростью взлетела по ноге женщины… запетляла по спине… плечам… и закружилась вокруг шеи на манер инфернального колье. Ее рот раззявился в болезненной зубастой гримасе, а затем… муравьи хлынули на ее лицо. Ныряли в нос, рвались в рот, извивались, отчаянно барахтаясь в трещинах меж больных зубов, пробирались под десны… Но она оставалась неподвижной.
Зрелище было настолько жутким, непостижимым, что я не могла поверить в реальность происходящего.
А затем муравьи начали исчезать. Потоками они убегали внутрь женщины, пока… пока не остался лишь один. Извивающееся черное тельце, застрявшее между ее кроваво-красными деснами. Ерзающее. Рвущееся… И проскользнувшее, наконец, меж зубов с едва слышным щелчком…
Эбигейл резко открыла глаза. Холодные. Синие. Широко распахнутые. Озадаченные. Она перевела взгляд на залитый кровью молоток в своей руке… Лицо наполнилось ужасающей смесью шока и невообразимой вины…
– Меня зовут не… – зашептала она…
Я отступила.
– Меня зовут не Ева. – Женщина развернулась и шагнула ко мне – внезапное, рваное движение, будто ее дергал за веревочки незримый кукловод. Еще один неровный шаг вперед, и рука с молотком взлетела вверх, готовая нанести удар…
Пора убираться. Я рванула прочь из комнаты. Эбигейл погналась со мной – шатающаяся смертоносная марионетка. Вверх по лестнице, через крошечную кладовку, в узкий коридор… Я бежала. Быстрее, чем когда-либо бегала за всю свою чертову жизнь. А за моей спиной босые ноги шлепали по бетону. Так близко.
– ПОДОЖДИ, – выдохнула Эбигейл позади.
И не думая останавливаться, я скользнула за угол. Двери по обе стороны узкого коридора мелькали мимо. Пронумерованные двери. Погодите-ка, разве я здесь уже не пробегала?
Впереди: тупик.
Надо мной: зловещий гул, вернувшийся с удвоенной силой.
Позади: шаги. Все ближе.
Выбора не осталось. Я протиснулась в ближайшую комнату, захлопнула дверь, потянулась к…
…замка не было. Блять. Судорожно я оглядывалась в поисках оружия, чего-нибудь, чем можно подпереть дверь, или места, где можно спрятаться… Но ничего не было.
Стоп.
В дальнем углу. Шкаф с раздвижной дверью. Ни минуты больше не раздумывая. я ворвалась внутрь, захлопнула дверь и всем телом заклинила створку. Грохот наверху не умолкал. Сердце вторило ему короткими, захлебывающимися толчками.
Блять-блять-блять-блять. Заткнись нахуй, Ева. Успокойся. Просто успокойся, черт тебя дери! Она всего лишь человек.
…да, вот только у нее молоток, вот только целый рой муравьев заполз ей в голову, вот только она, видимо, собирается…
ПРЕКРАТИ!
Просто… перестань. Во-первых, выключи фонарик. Он тебя выдает. Светишься как рекламный щит.
Так странно. Мой внутренний голос вдруг стал звучать разочарованно и устало, почти как голос Чарли. Не знаю, хорошо ли это, но… фонарик я выключила.
Выключила?
Да.
Хорошо. А теперь дыши. Медленно вдохни носом… задержи… выдохни ртом.
Я вдохнула носом… задержала воздух… выдохнула ртом.
Помогло?
Сердце все еще колотилось, чуть не разрываясь.
Давай еще раз, придурошная.
Ладно, наверное, мой внутренний голос звучал куда злее, чем Чарли. Но мне и правда помогало. Пульс замедлялся. Сосредоточившись на дыхании, я выглянула сквозь щель между дверцами шкафа в темную комнату. Шум наверху стал просто невыносимо громким. Что-то грохотало так, что сотрясался дом. А затем… дверь в комнатку распахнулась.
Мгновенная тишина.
С окровавленным молотком в руке она появилась в проеме. Эбигейл.
Глубоко пожалев о выбранном укрытии, я втянула побольше воздуха и затаила дыхание. Веди себя тихо.
Эбигейл вошла в комнату, согнувшись, чтобы не задеть головой косяк. Черт, какая же она высокая. Молоток подрагивал в поднятой руке. Она зашаркала глубже.
– Я… Прости… – Женщина замолчала, кружа по комнате, как зверь по клетке. – Прости за Чарли, – всхлипнула Эбигейл. – Она еще жива, но Томас сказал, что только так я смогу уйти…
Какого черта она говорит? Что случилось с Чарли? Это ее кровь на молотке? Вопросы молнией проносились в моей голове, но я игнорировала их, чтобы не потерять самообладание. Уйти отсюда. Сбежать. Выжить. А со всем остальным разобраться позже. Главное, не издавать звуков. Задержать дыхание и не выдавать себя. Легкие сжимались все сильней, спазмы иглами скалывали горло.
Целую вечность Эбигейл бродила по комнате. А потом резко развернулась, вздохнула и побрела прочь. Один. Болезненно. Медленный. Шаг. За. Другим.
Каждая клеточка моего существа вопила: не дыши!
Не вздумай, блять, дышать! Потерпи. Просто потерпи еще чуть-чуть…
С хрипом я втянула порцию живительного воздуха. Эбигейл замерла в дверном проеме. Оглянулась через плечо… И уставилась прямо на шкаф.
А потом наклонила голову. Прямо как та темная фигура у подножия лестницы в первую ночь. И вернулась в комнату. Из грязного уха вниз потекла тонкая дорожка муравьев.
Боже мой.
Эбигейл шагнула ко мне. Еще раз. И еще.
– Ева, ты здесь? – Теперь в ее шепоте сквозило едва сдерживаемое волнение, будто ей не терпелось увидеть реакцию на гадкую шутку. – Ева, не волнуйся. Мы поможем друг другу. Ты поможешь мне уйти. А я… я помогу тебе найти Чарли. – Губы женщины дрожали. Она стояла перед шкафом, глядя на меня через щель. Глаза пустые, как у куклы. Холодное дыхание касалось моего лица. Такое холодное.
Медленно она протянула руку и запустила длинные пальцы в щель между дверцами. Я откинулась назад так далеко, как только могла, но зазубренные желтые ногти царапнули мою щеку.
– Все в порядке, Ева, – снова зашептала она. Муравьи струились по ее руке, по пальцам, по жутко отросшим ногтям… прямо на мое лицо.
Муравьи ползали по мне, крохотные лапки били по коже молоточками… Все ближе ко рту…
С меня хватит.
Быстрым движением я ударила по руке, выворачивая ей пальцы до хруста. Резко распахнула раздвижную дверь…
Эбби дернулась в сторону с жутким криком – искалеченная рука все еще осталась зажата в капкане. Попалась. Она выпустила молоток, и тот откатился к двери.
Метнувшись через всю комнатушку, я подхватила его и продолжила бежать, на ходу отплевываясь от муравьев. Оставляя позади Эбигейл, пытающуюся освободить покореженную руку. Удачи, черт возьми.
Двери по обе стороны сливались в одно расплывчатое пятно. Я неслась по коридору, отчаянно пытаясь найти лестницу. Нужно убраться отсюда. Приглушенные крики начали приближаться… Она освободилась. Черт.
Эбигейл догоняла меня, и на этот раз я ее разозлила. Где-то в глубине моего существа копошилось отчаянное желание размозжить ей череп, но я не думала, что на самом деле способна на это. Даже если от этого будет зависеть выживание. Да и я не была уверена, что она вообще… человек. Оставалось только бежать.
И я бежала. Пока не наткнулась на лестницу. Все еще запятнанную кровавым следом. Прости, Чарли. Но если я сейчас же не уйду, нам обеим конец.
Я рванула вверх по лестнице, пока Эбигейл не успела еще достать меня. Пока она не успела вцепиться в мои ноги, схватить за лодыжки и затащить обратно в темноту. Сопротивляющуюся, кричащую, в отчаянии смотрящую, как прямоугольник двери исчезает в темноте. Уже почти свободна…
Я выбежала в гостиную, в панике захлопнула дверь, навалилась на нее плечом, ожидая, что сейчас дерево содрогнется под градом ударов… но все было спокойно. Никаких шагов. Никаких криков. Тишина. Оглушительная тишина.
– Что случилось? – Томас озадаченно окликнул меня сзади.
Я не обернулась, настолько поглощенная задачей держать дверь, что даже забыла о существовании этого чертового семейства. Они, конечно, тоже жуткие, но у них хотя бы муравьи не выползают из ушей. Во всяком случае, пока.
За моей спиной раздались шаги Томаса. Я не оглядывалась. И держала дверь.
Внезапно он оттолкнул меня
– Что это? – Он ошеломленно моргнул, не сводя глаз с моих колен.
Не сразу, но я поняла, на что смотрел Томас. Не на меня. На окровавленный молоток в моей руке. Он наклонился и выхватил его.
– Где ты это взяла? – Молоток взмыл вверх, вот только… на нем не было крови. Безупречно чистый металл головки отражал огонь камина. Необъяснимо чистый. Мужчина швырнул молоток через всю комнату. С громким стуком он шлепнулся на пол и проскользил до самой стены, до самого тихого уголка. Я была слишком потрясена, чтобы говорить. Слишком измучена, чтобы сопротивляться. Как будто вся вселенная медленно переворачивалась с ног на голову.
– Ты снова себе навредила? – В его голосе плескалось столько страдания… беспокойства. Томас ощупал мою шею, плечи, ища следы повреждений.
– Томас? – Пейдж крикнула ему с другого конца комнаты.
Он проигнорировал ее, пытаясь понять, все ли со мной хорошо.
– Поговори со мной… что произошло внизу?
– ТОМАС! – рявкнула Пейдж так громко, что он подпрыгнул от неожиданности. Оглянулся. Она смерила его злобным взглядом. – Уведи ее наверх. Ты пугаешь детей.
Дети рядком сидели перед камином, глядя на меня испуганными глазами. И в этот момент до меня дошло.
Все выглядело иначе.
Совершенно иначе. Мебель. Ковер на полу. Свечи на столиках. Картины на стенах. Все. Дом выглядел как фотография из каталога идеальных интерьеров. Я попыталась заговорить, но изо рта вырвался лишь тихий хрип. Что за черт здесь происходит?
Вздохнув, Томас с силой взял меня за руку и вытолкал в прихожую.
– Не знаю, что там произошло, но выслушай меня. – Он посмотрел мне в глаза, смертельно серьезный. – Ты должна взять себя в руки или я позвоню в отделение. Ты понимаешь, Эбби? Нельзя, чтобы дети видели, как их тетя бегает по дому как сумасшедшая.
Я непонимающе уставилась на него. Эбби? Тетя? И вот такой у него был план? Он собирался убедить меня, что я его сестра? Эта тупая херня могла сработать с двенадцатилетней девчонкой, но не со мной. Недостаточно поставить свою мебель, чтобы заставить меня поверить, что я совершенно другой человек. Я прочистила горло.
– Что ты сделал с моим домом?
Проигнорировав вопрос, он грустно улыбнулся:
– Ты моя сестра. Я готов на все, чтобы помочь тебе, но не могу рисковать своей семьей. Ты понимаешь?
Всего на мгновение… я и правда задумалась, не сошла ли с ума. Может быть, я и правда его сестра? Но в этом не было никакого смысла. Галлюцинации так не работают. Безумие так не работает… правда?
Кроме того, все, что происходило до этой минуты, технически вписывалось в рамки правдоподобной действительности. Странно и безумно дерьмово, но все же не невозможно. Может быть, кто-то им помог? Может быть, они перетащили мебель из своего грузовика, пока я была внизу? Может, они накачали меня галлюциногенами после падения с чердака. Может…
…может, Эбигейл писала правду в дневнике. Может, Томас и правда жил здесь еще до того, как построили дом, до того, как выросли деревья. Может, он вышел из леса…
Ева, это бред. Он всего лишь человек. Психопат. Но все еще человек.
Я собралась.
Подыгрывай, пока не приедет полиция. Или пока не получится сбежать. Найди помощь, вернись и спаси Чарли. Не нагнетай обстановку. Пока что.
Улыбнувшись ему в ответ, я мягко кивнула.
– Отлично. А теперь, – продолжил он, – мы собираемся ужинать, и я хотел бы, чтобы ты к нам присоединилась. Покажи детям, что все в порядке. Скажи, что их тетя просто кое-что искала в подвале и заблудилась. Договорились?
– Да.
– Мы любим тебя, Эбби. Ты часть этой семьи. – Он протянул руку и нежно погладил меня по плечу. Я вздрогнула, но Томас будто и не заметил. Ну, или ему было все равно. – Ты пройдешь через это, – продолжил он. – С тобой случалось и худшее.
– Спасибо, Томас…
Тепло улыбнувшись, он отправился на кухню. Я смотрела ему вслед, не двигаясь с места, пока он не исчез за углом, а затем…
…бросилась к входной двери, схватилась за ручку…
Заперто.
Окно… решетка? В соседней комнате тоже. На всех окнах стояли решетки. Мой дом превратился в тюрьму. Как они смогли сделать все это так быстро?
– Эбби? Готова ужинать?
Я остановилась. Глубоко вздохнула. Возьми себя в руки, Ева. Ты в меньшинстве. Подыгрывай, пока не придет помощь. А если никто не появится, сделай все, чтобы найти Чарли.
Даже если придется сжечь этот гребаный дом дотла.
~
Оригинал (с) Polterkites
⠀
Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты
Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК
⠀
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
Однажды я анализировал воспоминания
В начальной школе мне ужасно не нравилась одна учительница.
Какой предмет она вела – я совершенно не помню. А вот ощущение неприязни и бессилия прекрасно отпечаталось в памяти.
Когда я перешел в среднюю школу, то очень обрадовался, узнав, что она больше не будет у нас ничего вести. Так обрадовался, что неосмотрительно высказал эту радость вслух. Моя мама, услышав это, неодобрительно покачала головой и прочитала мне короткую назидательную лекцию. Общий смысл которой сводился к тому, что память со временем «вымывает» всё плохое и оставляет только светлое. И я эту учительницу и её уроки со временем обязательно полюблю и буду по ним безмерно скучать.
Эта концепция заинтересовала мой детский разум. Впоследствии я часто обращался к своим воспоминаниям, чтобы проверить мамину гипотезу. Спойлер: это неправда. Плохие воспоминания не выцветают со временем до благостной белизны. И не превращаются чудесным образом в хорошие.
Но зато я сделал другое интересное наблюдение. Воспоминания имеют свойство отстаиваться. Как морс, сделанный из воды и черносмородинового варенья. Если оставить графин постоять на столе, то со временем часть смеси уйдёт в осадок и на дне образуется густой мутный слой. А на поверхности останется свежий и прохладный напиток со слабым привкусом ягод.
С памятью также. Воспоминания об одном и том же периоде со временем начинают делится на хорошие и плохие.
Например, я хорошо помню чудовищный холод и пустоту на душе, когда закончились первые в моей жизни романтические отношения. Постоянно прокручивающийся в голове вопрос: «Почему?». Муторная юношеская хандра. Ощущение безвылазного тупика.
И в те же самые дни – покупка и освоение своего первого компьютера. Запах первого распакованного диска с видеоигрой, купленного в переходе на гостинке морозным вечером. Первое самостоятельное празднование нового года с друзьями, без родителей. И удовольствие от осознания, что ты постепенно, шаг за шагом выползаешь из кризиса.
И вот, что любопытно. Мы не используем только что-то одно, выбросив второе за ненадобностью в мусорное ведро. В дело идут оба «слоя» воспоминаний. Просто, когда на душе горько – мы обращаемся к сладковатому и чистому морсу. А вот когда на душе чересчур легко и беззаботно – мы начинаем с удовольствием пережевывать горьковато-кислый осадок («Ах какие они были плохие. Вот как мне было трудно»).
В юности хочется, чтобы в жизни было побольше ягод. Чтобы вкус был насыщенным и неважно, что в нём больше горечи и кислятины, и что от них сводит скулы и болит живот.
Потом происходит пресыщение и хочется смыть этот вкус сладкой водой и больше никогда не притрагиваться к ягодам.
Но затем осознаешь, что в текущем моменте получить удовольствие можно только от сбалансированной смеси одного с другим.
Механизм памяти прекрасно справится с тем, чтобы потом их разделить. И тогда уже можно будет самому выбирать – освежающе сладко или кисло-горько тебе было в тот или иной момент времени.
В общем, я не скучаю по той училке.
Зашёл я как-то уставший, после работы, в "Подружку"... Ну надо было.
Взял, что надо, стою на кассе, кассирша сканит штрих-коды, и вдруг ее окликает покупатель и что-то спрашивает. Она отвлекается и почему-то идёт его консультировать, при этом бросив второй кассирше фразу: "Добей мужчину, пожалуйста!".
Я как бы сразу понял, что имелось в виду, но звучало это, сами понимаете, двояко.
Доброго времени суток.
Кто сталкивался с процедурой смены залога в Сбербанке?
Расскажите как все происходит?
Какие документы банк выдает для наложения обременения на новый залог для Росреестра?
Расскажите в двух словах, если это возможно.
Не можем поменять залог с конца января 🤬
Пока пишу без подробностей нашего процесса.
Новый залог по стоимости в два раза больше, чем обеспечение по кредиту.
Чувствую, что придется обращаться в суд. Т.к. банк отказывается исполнять мое законное право.
Новые переводы в понедельник, среду и пятницу, заходите на огонек
~
Добраться до соседнего дома.
Я сунула медальон Чарли в карман джинсов и бросилась через дорогу, то и дело срываясь на бег. Может быть, она случайно выронила его? Сомнительно. В любом случае, я хотела все того же: добраться до соседнего дома. Позвонить Чарли. Узнать, где она (и почему ушла, ничего мне не сказав) В тот момент я даже подумывала позвонить в полицию, но…
Что я могла им сказать? Что я впустила в дом семью из пяти человек и они повесили картину на стену? Вряд ли полиция этим заинтересуется. Сначала дозвониться до Чарли, а потом уже думать.
Вьюга набирала обороты. Пока я тащилась по дороге до соседей, порыв ледяного ветра, мощным потоком стремящийся вниз, в лес в конце улицы, пронзил меня до самых костей. Лицо горело, зубы стучали, глаза слезились… Шикарно.
В конце концов я добралась до дома Харприт и Мигеля. Мятно-зеленого симпатичного бунгало с аккуратным заснеженным японским садом перед входом. Трижды резко постучала… Нет ответа. Я уже потянулась к звонку, но дверь все же распахнулась.
– Да? – Харприт, одетая в домашний халат, взъерошенная и заспанная, появилась на пороге. Погодите-ка, который сейчас час? Я опустила глаза на наручные часы: 6:58 утра. Суббота. Гадство.
– Привет, Харприт, прости, что беспокою тебя так рано.
Она смотрела на меня с легкой растерянностью, будто пыталась вспомнить и не могла. Справедливо, мы встречались-то всего разок, но…
– Ева, – напомнила я ей. – Я недавно переехала. Помнишь, вы звали нас на вечер игр?
Она улыбнулась:
– О, точно… Ева.
Но я не могла избавиться от ощущения, что она так и не поняла, кто я такая, и просто старалась быть вежливой. Либо так, либо моя тревожность опять взяла верх над разумом.
– Можно мне воспользоваться вашим телефоном? Мой сломан.
– Конечно… – Харприт порылась в кармане и протянула мне свой мобильный.
– Спасибо.
Я набрала номер Чарли. Три длинных гудка. Никакого ответа. Потянулась к кнопке вызова, чтобы набрать снова…
Чарли перезвонила. Слава Богу.
– Алло?
Я выдохнула с облегчением. Один только звук ее голоса наполнил меня теплом и надеждой.
– Чарли, где ты?
– С кем я говорю?
Я удивленно подняла бровь, но почти сразу вспомнила, что звоню с чужого номера.
– Это Ева. Мой телефон не включается. Я звоню от соседей.
– А? О, Ева… Тут очень шумно, говори громче. – Писк сканеров касс на заднем фоне, приглушенный гомон, механический шум… Все говорило о том, что она стояла в очереди в магазине.
Тысячи вопросов ураганом пронеслись в моей голове, но на волю я выпустила лишь один:
– Когда ты вернешься?
Долго, очень долгое молчание.
– Ева… – Чарли вздохнула. – Я… я не могу сейчас говорить. Мы можем обсудить это позже?
– Чарли, я просто… почему ты ушла и…
ПИК.
Она повесила трубку.
Ну, или звонок оборвался. Да, наверное, оборвался звонок. Из-за метели пропал сигнал, вот и все. Чарли никогда не сбросила бы твой звонок. Прекрати превращать все на свете в катастрофу!
Харприт оглянулась через плечо, а затем снова перевела на меня взгляд. Беспокойный взгляд.
Извиняюще улыбнувшись, я снова набрала номер Чарли. Звонок упал на голосовую почту.
– Чарли? Мне кажется, звонок оборвался. Я… я нашла твой твой медальон на подъездной дорожке, и… это семейство очень меня беспокоит. Возвращайся как сможешь, хорошо?
Я повесила трубку и вернула телефон. Харприт смотрела на меня с тревогой:
– Все… в поряде?
– Да, все хорошо… спасибо. – Часть меня хотела рассказать ей, что происходит, попросить остаться у них, пока не вернется Чарли, пока жуткое семейство не оставит мой дом… Но Харпер не лучилась гостеприимством, и я вряд ли могла ее за это винить. Думаю, люди, не имеющие проблем с установлением границ, не впускают так просто случайных незнакомцев в свои дома. Вот бы мне так.
По пути домой, я беспрестанно прокручивала разговор с Чарли в голове. Такое ощущение, что с ней что-то было не так. Ее голос, это отчужденное, отстраненное выражение. Может, я что-то не так сделала прошлой ночью? Может, на прошлой неделе…
ПРЕКРАТИ!
Не проваливайся в водоворот тревоги. Прекрати додумывать, что у других людей в голове. Сфокусируйся. Если бы Чарли что-то беспокоило, она бы сказала. Наверное, у нее просто похмелье. Наверное, она просто не в духе или чем-то озабочена. Я глубоко вдохнула и выдохнула. ЧБСЧ: Что бы сделала Чарли?
Чарли пошла бы домой и велела бы этим придуркам убираться к черту.
***
С новой целью в мыслях я побрела по снегу. И где-то на середине дороги заметила фигуру, полускрытую в снежных вихрях. Человек. Стоит в самом конце улицы, на границе леса. Спиной ко мне. Неподвижный. Одетый в белое платье или мантию, по крайней мере так это выглядело в моего места. Платье в разгар метели? Может быть, это пропавшая девочка?
– Дженни? – позвала я, но ветер проглотил мои слова. Попробовала еще раз, громче. Нет ответа.
А потом человек скрылся в лесу, исчезнув из виду.
Я нерешительно оглянулась на свой дом: вернуться или пойти за ребенком? На улице было очень холодно, я промерзла насквозь, несмотря на пальто. А в платье она может вообще замерзнуть до смерти.
Я шагнула вперед…
…образ с прошлой ночи промелькнул в голове. Сгорбленная фигура у подножия лестницы, медленно распрямляющаяся во весь рост. Воспоминание было таким внезапным, таким ярким – я как будто снова смотрела с площадки вниз. Я оглянулась на дом. На лес. Ночью тебя просто обманула игра теней. Ты справишься, Ева. Иди и найди этого ребенка. И чертово семейство уберется из твоего дома.
Пересилив себя, я пошла к лесу.
***
Старые деревья качались и стонали надо мной, пробирающейся по исчезающему следу. Фигура впереди скользнула за сучковатое дерево. Разве она брюнетка? Вроде бы у всех детей были светлые волосы. Может, снова игра света? Ускорившись, я побрела по извилистой тропинке следов, уводящих все глубже в лес… над обрывом… в небольшую расщелину и…
…исчезающих. Следы просто оборвались. Будто человек, за которым я шла, вдруг перестал существовать. Я остановилась, огляделась: деревья, ветки, снег… одни деревья. Выкрикнула имя девочки, но мне ответило лишь эхо. Отлично.
Пронзительный ветер пробрал меня насквозь. Где-то поблизости что-то оглушительно треснуло, а потом рухнуло на землю с душераздирающим грохотом. Сломалось дерево? В лесу становилось слишком опасно.
Больше выбирать было не из чего. Я повернула обратно к дому.
Прости, малыш.
***
Стряхивая снег в прихожей, я все никак не могла отделаться от сверхъестественной странности происходящего.
– Есть успехи? – Томас вышел из-за угла.
Я моргнула, не понимая, о чем он.
– Связалась с Чарли?
– А. Пришлось оставить ей сообщение.
Он кивнул.
Я как раз собиралась рассказать о том, что видела в лесу, когда…
…Дженни вошла в комнату. Я уставилась на нее, не находя слов.
Томас оглянулся:
– А, да. Она сдалась в конце концов.
На девочке была белая футболка и синий вельветовый комбинезон. Никакого платья. А это вызывало логичный вопрос: что за человек был снаружи? Я чуть было не заговорила об этом, но что-то внутри заставило меня не открывать рот. Лучше держать это при себе. Мое недоверие к семье, даже к моему собственному восприятию реальности росло с каждой секундой.
– В любом случае, – продолжил он. – Мы отправимся в путь, как только утихнет метель.
– Я… я думаю, что лучше отправиться сейчас.
– Знаю. Но мы без зимних шин, а моя жена волнуется.
Удивляя саму себя, я нажала еще сильнее:
– Я принесу цепи с чердака.
Томас мрачно улыбнулся:
– Мм… не уверен, что они подойдут к нашему грузовику.
– Они универсальные.
Немного помолчав, он сдался:
– Отлично. Значит, все получится. – Томас выдохнул с облегчением, которое можно было даже посчитать искренним. – Мы начнем собираться. Освободите комнаты в одиннадцать, верно? – Он улыбнулся мне, ожидая смеха.
Я непонимающе уставилась на него в ответ.
Его глупая улыбка испарилась.
– Пейдж? – крикнул он, удаляясь в гостиную.
Но Дженни задержалась, глядя на меня снизу вверх. В ее глазах плескалась глубокая печаль, будто она не хотела уходить. Бедная девочка. Краткого общения с ее родителями мне хватило, чтобы понять, что она чувствует. Я бы тоже спряталась в подвале.
Я сочувственно улыбнулась ей, но девочка опустила глаза и…
– …ДЖЕННИ! – Пейдж завопила из гостиной. – Иди помоги нам собираться. СЕЙЧАС ЖЕ.
Ребенок последний раз взглянул на меня, отвернулся и исчез в гостиной.
Цепи для шин, Ева. Цепи для шин. Я повернулась к лестнице и краем глаза заметила круглую дыру в гипсокартоне. Неровную, размером с кулак. Погодите, она уже была здесь, когда я уходила? Неужели грузчики повредили стену на прошлой неделе, а я до сих пор не заметила? Нет, такого не может быть. Я бы заметила. А Чарли 100% заметила бы. Она бы не пропустила дыру в стене и вызвала виновников все исправлять. Ладно. Вернемся к этому позже. Я уже собиралась идти дальше, когда…
…из дыры выполз муравей. Раздутый, как черт. Жирный ублюдок. Молниеносно он зигзагами пробежал по стене, соскользнул и шмякнулся на пол. Не теряя ни секунды, муравей промчался по паркету и скрылся в щели под входной дверью. Окей…
…Я почти физически ощущала, что он в панике убегает от чего-то. От чего?
Соберись, Ева. Цепи для шин.
***
Я опустила выдвижную лестницу. Встав на последнюю ступеньку, просунула голову на чердак. Ветхие деревянный пол. Никаких окон в крошечном закутке. Везде пыль. Это будет весело.
Я подтянулась с фонариком в руке. Как-то раз я уже была здесь, но так и не обследовала его полностью. Наклонные стенки крыши, низкие потолки, секции, узкие коридорчики. Странный чердак. Осторожно я вползла внутрь. Тишина. Если не считать возни семейства внизу.
Чарли говорила, что цепи для шин лежат в последней комнате слева. Поднявшись, я шагнула в узкий, не шире полуметра, длинный коридор. Ужасная теснота. Здесь, наверху, потрепанный скелет дома светился из-за ветхих стен: красноватые клоки изоляции, ржавые трубы, оборванные провода. Не дом, а жертва врачебной ошибки.
Петляя по коридору, я наткнулась на тонкую щель на стене. Четкий квадрат примерно метр на метр, на высоте живота. Дверца? Заглянула внутрь… Шахта кухонного лифта. Зачем? С какой целью делать подъем до чердака? Я посветила фонариком вниз: квадратный желоб уходил до самого подвала. Тележка лифта стояла внизу. Три этажа. Падать придется долго. Внезапно волосы у меня на затылке встали дыбом. Воспоминания о ночи в подвале вихрем пронеслись в голове…
…Неужели подниматься сюда было плохой идеей? Может, надо было напроситься к соседям? Может, нужно было…
…Ева. Сейчас это не имеет значения. Цепи для шин.
Наконец-то я добралась до конца коридора, завернула за угол и…
Дверь. Деревянная дверь, покрытая оливково-зеленой краской. И три замка. Незапертых. Дверь с засовами на чердаке? При других обстоятельствах духу бы моего здесь больше не было. Но я открыла дверь…
…Ослепительный свет.
Через круглое окно в дальней стене лился яркий солнечный свет.
Я выключила фонарик, шагнула вперед и огляделась. Комната была едва ли больше стенного шкафа. Вдоль стен громоздились кучами горы вещей – разношерстный хлам из ассортимента благотворительного магазина: лысые шины, старые книги, куча пустых рамок для фотографий, аквариум и…гранулированный корм для черепах? А прямо за ними акварельная картина с ярко-зеленой улыбающейся черепахой. Прежним владельцам дома, видимо, сильно нравились черепахи. Я понимаю, рептилии, конечно, крутые, но…
…И почему Чарли мне ничего об этом не говорила?
За черепашьим аквариум я заметила картонный ящик. С надписью на боку черным карандашом: “ВЕЩИ ЧАРЛИ (ПОЖЕРТВОВАТЬ)”. Наклонившись, я убрала аквариум. Внутри коробки: несколько объективов для фотоаппарата, куча рулонов пленки и старый 35-миллиметровый Pentax. Камера Чарли.
Когда-то фотография была ее страстью. Я до сих пор помню тот день, когда ей организовали выставку в галерее. Центр Сиэтла заволокли темные тучи с моросящим дождем, но я никогда раньше не видела ее такой счастливой. Она даже выставила мою размытую фотографию. Ту, что сейчас покоилась в медальоне. Я была польщена, несмотря на то, что лица на ней было практически не разглядеть.
Чарли всегда хотела начать свое дело как фотограф. Но три года назад, после смерти отца, убрала камеру и больше никогда ее не касалась. Отец показал ей мир фотографии. Однажды я аккуратно завела об этом разговор, но она просто пожала плечами и сказала, что у нее просто нет на это времени. Так не похоже на Чарли. До того момента я не видела, чтобы она что-то бросала. Тем не менее, не мне ее судить. Я из тех людей, кто бросает все на свете, даже не начав. Нужен пример? За три месяца до начала первого семестра я бросила художественный колледж.
Накрыв коробку крышкой, я повернулась, чтобы осмотреть комнату…
…в дальнем углу. Груда цепей для шин. Наконец-то. Я подошла, наклонилась…
…снаружи дома хлопнула дверь. Я прислушалась. Тишина. А затем приглушенный хруст тяжелых шагов по заснеженному гравию. Чарли? Я подошла к круглому окошку. Прошагав по подъездной дорожке, Томас направился на улицу. Отошел примерно на метров на десять от дома… и яростно заорал. Какого хрена? Быстро замолчал, смущенно огляделся. А затем несколько раз встряхнул руками. Неужели они с Пейдж поссорились? Может быть… но по какому поводу?
Сунув руку в карман пальто, Томас вытащил пачку сигарет. Украдкой обернулся на дом. Все чисто. Прикурил, глубоко затянулся и немного расслабился. Тайная никотиновая зависимость. Проблемы с подавлением гнева. Еще два очка против идеального семейства. Может, та дыра в стене тоже его рук дело? Не оглядываясь больше, он сошел с подъездной дорожки, вышел на улицу и исчез за кромкой леса.
Кромкой леса, окружающей мой дом. С этого ракурса картинка показалась до жути знакомой. Старые, почти угрожающе нависшие стволы. Прямо как линия деревьев с той картины…
Позади раздался тяжелый механический скрежет. Я обернулась. Прислушалась. Где-то за углом – диссонирующий адский скрежет, будто длинные отросшие ногти царапают ржавый металл… Томительно. Утробно. Все громче и громче с каждой секундой.
Встревоженная, я решила подкрасться ближе к источнику звука, но прежде, чем успела сделать это, все внезапно стихло. С ступенчатым стуком, заставившим меня понять, что это было.
Кухонный лифт.
***
Сжимая фонарик потной ладонью, я выглянула из-за косяка. Пусто. Только длинный темный коридор.
Неужели снова девчонка? Решила спрятаться здесь на этот раз? Я обернулась на цепи для шин – черт, придется вернуться за ними позже. Шаг за шагом побрела вперед. С моего места невозможно было разглядеть шахту лифта… пока.
Часть меня вопила от ужаса. От уверенности, что внутри ржавого желоба меня ждет нечто страшное. Нечто притаилось там, чтобы затащить меня в подвал, увлечь, черт знает куда и…
…Стоп. Не проваливайся в водоворот тревоги. Глубокий вдох. Выдох. Это всего лишь ребенок, Ева. Все, что происходило до этого момента, можно логически объяснить.
…Да ну. А как насчет безумного шепота отца в подвале?
Да, даже это.
Картины над камином?
…И это тоже.
Фигуры у подножия лестницы?..
Да… Наверное?
Слегка осмелев, я сделал последний шаг. Вот он, кухонный лифт. Тележка поднята. Пуста. Хорошо. Кто-то просто поднял лифт снизу. Конечно. Тележку спокойно можно поднять снаружи. Лифт вообще-то для этого и предназначен. Облегченно вздохнув, я развернулась, чтобы уйти…
…Следы.
Следы ног в пыли. Длинные и узкие отпечатки ступней начинались от шахты лифта и шли по коридору. Прочь от меня. Через весь чердак. К единственному выходу.
Нехорошо.
Следы определенно не были похожи на детские. Может, я плохо соображала, но… они вообще были не похожи на человеческие.
Хватит с меня чердака.
Глубоко вздохнув, я подняла фонарик и направилась к лестнице в конце коридора. Добралась до угла и, как военный пехотинец, проверила коридор за поворотом. Чисто. Все хорошо. Просто доберись до выхода…
…Фонарик погас, оставив меня в темноте.
Серьезно?
Я несколько раз хлопнула по нему – мерцающий свет.
Вот дерьмо. Я смотрела достаточно много фильмов ужасов, чтобы понимать, что за гаснущим фонариком ничего хорошего не следует.
Ударила по корпусу еще раз. Сильнее.
На этот раз он испустил яркий, очень яркий свет. Вспышка будто озарила каждый уголок на чердаке, а потом…
Темнота.
Я щелкнула выключателем. Ничего. Еще раз ударила по корпусу. Ничего. Снова. Ничего. В приступе бессмысленной ярости я швырнула фонарик в темноту. Он отрикошетил от стены с глухим стуком и упал на пол.
Тишина.
Паника нарастала. Кто бы ни поднял сюда тележку лифта, он все еще оставался на чердаке. И я всерьез опасалась, что это был не ребенок. А вдруг это тот же человек, что был в моем подвале? А вдруг это…
…очередной нырок в водоворот тревоги остановил буквально луч надежды. В десятке метров от меня светился раскрытый чердачный люк.
Просто иди на свет.
Шаг за шагом я пошла вперед, используя светящийся проем как маяк.
Сосредоточься на дыхании. Вдох через нос. Выдох через рот. Иди осторожно, не споткнись на сучковатом полу…
…позади меня что-то шевельнулось. Дребезжащий, почти хрупкий звук. Мгновенно перейдя от паники к исступлению, я бросилась к выходу…
…нога зацепилась за половицу. Я грохнулась наземь, чуть не выбив зубы. На четвереньках бросилась к выходу… Почти дошла… Почти рядом…
Люк захлопнулся с властным БАМ.
Темнота.
Я крикнула тому, кто поднял лестницу, чтобы он снова опустил ее. Никакого ответа. Добравшись до люка, я лихорадочно шарила руками по испещренному занозаму полу. Ручка. Ручка. Где, мать ее, эта чертова ручка?! Что-нибудь. Что угодно! Холодный пот заливал глаза, сердце бешено колотилось, я едва дышала… Усилием воли я снова остановила себя. Успокойся. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Заземлись.
Сосредоточься на окружении.
Что ты чувствуешь?
Зрение:кромешная тьма.
Обоняние: затхлый воздух. Гниющее дерево.
Прикосновение: холодные влажные волосы, грубая древесина.
Звук: мое дыхание, вой ветра снаружи, скрипы и стоны старого дома…
…раскатистый гул позади меня – будто металлический цилиндр катится по твердой древесине. Я оглянулась через плечо. Темнота. А потом вдруг яркий свет. Фонарик. В нескольких метрах от меня, фонарик катился по ленивой дуге, и в сияющей полосе света серебрились густые облака пыли. Я, как загипнотизированная, не могла оторваться от него. Луч медленно освещал стены, алые клочья изоляции, а затем остановился прямо напротив узкого коридора. Мне казалось, что он пытается мне что-то показать, но… там ничего не было. Лишь пустой извилистый коридор. Я прищурилась…
И вот тогда увидела. Силуэт. Стоял в темноте прямо за границей света.
Человек, скрытый в тенях. Постепенно фигура становилась все более четкой.
Женщина. В грязно белом больничном халате. Высокая. Голова выбрита до крошечной черной щетины. Голубоватые вены пульсируют под бледной кожей. Закрывает лицо руками, как ребенок, играющий в прятки. Неподвижная. Я затаила дыхание на мгновение, растянувшееся на целую вечность…
…она шагнула вперед. Внезапно. Один шаркающий шаг. И снова застыла. Босые ноги вошли в полосу света – жутко отросшие грязные ногти. А потом… еще один быстрый шаг. Фонарик погас. Тьма снова укрыла нас. А за ней – медленные монотонные шаги. Будто грохочущий метроном. Только все быстрее и быстрее.
Бездонный ужас поднялся у меня из живота и захлестнул все существо. Но вместо крика вырвался лишь сдавленный хрип. Я даже не могла кричать. Отвернулась. Ударила кулаком по полу. Сильнее, еще сильнее. А шаги все приближались. Ближе. Ближе…
Наконец я смогла закричать. Громче, чем когда-либо кричала в жизни. Я звала на помощь, но не получала ответа. Только звук шагов. Все ближе и ближе. Они были уже рядом со мной…
…Лестница опустилась. Я полетела вниз и с размаху врезалась в пол. Головой.
Темнота.
***
Я очнулась с резким вздохом. Где я?! Голова разламывалась на части, кое-как брошенная на подушки дивана в гостиной. Слава богу. Я почти ожидала, что очнусь в пыточной камере с кляпом во рту.
Неподалеку у камина сидела Пейдж и вязала. Ее дети собирали на полу деревянный конструктор. Все еще светило солнце, но день клонился к закату.
– Ты в порядке? – Томас появился в поле зрения.
– Э-э.. – Я не знала, что сказать и все еще туго соображала. – Там… на чердаке кто-то есть.
Он задумчиво кивнул. Дети встревоженно уставились на меня.
– Почему бы вам не подняться наверх? – обратился к ним отец..
Собрав игрушки, дети гуськом вышли из комнаты.
С приклеенной к лицу улыбкой Томас подождал, пока они не скроются из виду, а затем сел напротив меня.
– Расскажи, что случилось.
– Там, там был человек. Там… – Я замолчала, пытаясь собрать мысли в кучу. – Мне кажется, что тот же человек был в подвале прошлой ночью, но…
Он мгновение помолчал, обдумывая мои слова.
– Как долго пустовал дом до вашего переезда?
– А?
– Когда съехали предыдущие владельцы?
– О… где-то полгода назад.
Он мрачно улыбнулся.
– Так долго? Это может быть сквоттер. Такое случается чаще, чем ты думаешь. Особенно здесь.
– Я не знаю…
– Что ж, она показалась тебе опасной?
Причудливый образ женщины, прячущей лицо за ладонями, будто играющей в прятки, мелькнул у меня в голове. Она как будто издевалась надо мной…
– Мы… Я должна позвонить в полицию.
Томас лишь покачал головой.
– Нет причин так резко реагировать, пока мы не проясним ситуацию. Пока не выясним, с кем имеем дело.
Я почти его не слышала. Мысли все еще были прикованы к чердаку. Кружили вокруг незначительной, но тревожащей, как шелуха от попкорна под десной, детали, которую я никак не могла поймать.
– Я поднимусь и посмотрю что там, хорошо?
– Не думаю, что это безопасно…
– Со мной все будет в порядке. – Томас поднялся и направился в прихожую.
– Не забудь цепи для шин, – бросила ему вслед Пейдж, даже не отрываясь от вязания.
Неопределенно хмыкнув, Томас исчез за углом.
***
ОНА
***
Прошло уже пять минут, а Томас все еще исследовал чердак. Почему так долго? Кто был там наверху? Его сестра Эбби?
…Ритмичный скрип прервал ход моих мыслей. Я подняла глаза.
Пейдж раскачивалась на кресле и вязала. На красном кресле-качалке, которой никогда не было в моем доме. Поймав мой взгляд, она остановилась.
Молчание растянулось на несколько неловких секунд.
– Отличное кресло, – сказала я многозначительно.
Она коротко улыбнулась.
– Томас притащил его… из грузовика. Это… Это полезно для моей спины. Я повредила позвоночник, когда была моложе. Раньше любила ездить на лошадях, даже почти прошла квалификацию на региональные соревнования…
Кого это волнует? Я откинулась на подушки и сложила руки на груди. Дрова в камине потрескивали и шипели, огонь понемногу угасал, превращая их в тлеющие угли.
Она вернулась к вязанию, не обращая внимания на мое молчание.
Учитывая прячущуюся леди на чердаке, я даже была отчасти рада, что семейство не уехало. Но теперь я совершенно им не верила. А что еще хуже – никак не могла понять, почему.
– Прости за прошлый вечер, – почти выпалила Пейдж.
Озадаченно подняв бровь, я перевела на нее взгляд.
– То, что я сказала за ужином… было неуместно.
Я уставилась на нее, удивленная, но не заинтересованная.
– Я просто… – вздохнула она, – я не могу привыкнуть к тому, как быстро меняется мир в наши дни… – Пейдж замолчала, глядя в пол.
– …Я тоже, – сухо ответила я.
Мертвая тишина.
Томас вошел в комнату.
Я села, ожидая отчета. Но он просто взглянул на меня и пожал плечами.
– Ничего не нашел, – сказал отец почти извиняющимся тоном. – Кроме этого. – Он протянул мне мой фонарик.
– И никаких следов?
– М-м? Следы? …Нет.
Не может быть. Я сделала попытку подняться, но он положил руку мне на плечо, останавливая на полпути.
– Ева. – Глаза мужчины наполнились беспокойством, заставившим меня чувствовать себя жалко. – Все хорошо?
Я не ответила. Не знала, что сказать.
– Я знаю, ты едва нас знаешь, но… Ты можешь быть полностью откровенна. Чем мы можем помочь?
Вот уж нет, черт тебя дери. Что задумал этот парень?
Я стряхнула его руку и побрела в кухню. Достала стакан, наполнила водой из-под крана и выпила залпом. А потом с грохотом поставила на столешницу.
– Уезжайте.
Лицо Томаса чуть дернулось, будто что-то пошло не по плану. И тут же вернулось к псевдо-очаровательному выражению.
– Почему б нам вместе не подождать возвращения Чарли?
Едва сдерживая себя, я уже было открыла рот, чтобы ответить, но…
Стакан. Тот, что я только что поставила на стойку. Это был не мой стакан. Детский красный пластиковый стаканчик. Чужой стаканчик с бледно-голубой зубастой улыбающейся луной на боку… Чей это стакан?! И, что еще более важно, какого хрена он делал в моем шкафу?
– …Что-то не так? – поинтересовался Томас.
– Как долго я была в отключке?
Он неуверенно изучал меня.
Я посмотрела ему прямо в глаза:
– После того, как ударилась головой?
– О… десять… пятнадцать минут? – Он отвел глаза. – Максимум.
Откашлявшись, отец попробовал снова:
– Мы останемся здесь с тобой, пока не вернется Чарли. И позвоним в полицию с ее телефона. А после этого исчезнем с глаз твоих. Так пойдет?
– Угу, – пробормотала я, почти не слыша его. Все смотрела на жуткую чашку с оскалившейся луной и пыталась зацепиться за мысль, бьющуюся на грани сознания. Что-то…
…она.
Когда спросил меня о человеке на чердаке, Томас сказал: “Она показалась тебе опасной?” Но я не говорила ни слова о…
…пронзительный звон мобильного телефона вырвал меня из задумчивости. Повторяющийся. Монотонный. Стандартный рингтон.
Я озадаченно огляделась.
Звук шел от Пейдж. Пошарив в карманах, она вытащила раскладушку старой модели и выключила ее.
Оглушительная тишина заполнила комнату.
Я внимательно посмотрела на Томаса. Он смущенно отвел глаза. Вот тебе и “нет телефонов”.
– Я воспользуюсь? – сдержанно сказала я.
– Ой. Он… Он не… – Пейдж запнулась.– Нет связи… и я просто…
Не дожидаясь, пока она промямлит оговорки до конца, я подошла и выхватила телефон.
Пейдж вскочила на ноги, пытаясь вырвать его, но Томас осадил ее:
– Все в порядке, Пейдж. Не мешай ей.
Она притормозила, неуверенно посмотрела на мужа, а затем села. Умно, Пейдж. Потому что я сломала бы твою гребаную челюсть (несмотря на то, что не имела ни малейшего представления о том, как это сделать).
Набрать номер Чарли. Я вернулась на кухню. Раздались три длинных гудка, а затем…
…Слабо, почти не слышно, через вентиляционное отверстие в полу из подвала до меня донеслись искаженный звуки техно-кавера на пятую симфонию Бетховена.
Рингтон Чарли.
~
Оригинал (с) Polterkites
⠀
Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты
Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК
⠀
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
Наивной, глупой малолеткой,
Едва отринув свой букварь,
Без страха ты шагнула в клетку,
Где проживала эта тварь.
Тварь, от которой люди стонут,
И воет дикое зверьё,
Её не то, чтоб даже тронуть,
Смотреть боялись на неё.
Светила твари боль и плаха,
Просвета не было в судьбе,
Но ты ступила к ней без страха
И тварь прислушалась к тебе.
Через года, через морозы,
Через осколки, мрак, и жуть,
Через предательства и слёзы,
Прошла ты свой нелёгкий путь.
Казалось бы, такая малость,
Уйти в заснеженный январь,
Но ты, упрямая, осталась,
И приручила эту тварь.
Проделав путь со дна до края,
Что и Геракл бы не смог,
Ты ляжешь спать, а я, родная,
Клубком свернусь у твоих ног.
Алоха!
Мир бурлит, а в нашем маленьком медицинском все по прежнему. Чуть сложнее стало, но критично ничего не поменялось. В травматологии вестимо.
Для новоприбывших - мы есть команда врачей травматологов из Гатчины и Санкт-Петербурга, которые за не очень дорого (читай - бесплатно) чиним людей.
За период отсутствия было успешно проведено несколько десятков консультаций и несколько операций из шести городов нашей необъятной) нашлись таки сильные-ловкие-умелые, кто собрался и приехал)
На вот эту почту: doctornarp@gmail.com
Люди писали и по делу и без. И поддержать и обосрать. И с проблемой и просто поболтать. Обожаю Пикабу и тусовку)
Посему, было принято решеное открыть карт-бланш и тезисно набросать что мы можем себе позволить и вы вместе с нами.
Но напоминаю. Работаем мы в паре. Нужно будет готовиться, слушаться и не бояться. И тогда все будет волшебно)
Побежали сверху вниз
- кисть. У нас есть очень заинтересованный доктор, которая все своё внимание отдаёт такой важной локации. Можем исправить неправильно сросшиеся переломы, восстановить связки, удалить непонятные образования, стяжки, провести реконструкцию. Лучезапятсного сустава тоже касается. И предплечья тоже.
- Плечо-ключица. Менее востребованная нами локация, ибо операции на плечевом суставе требуют особой практики. Но если не сможем помочь мы - пишите, описывайте, разберёмся) собственно переломы и их последствия тоже рассматриваем.
- Позвоночник - есть специалист. Умеет все. А что не умеет - активно восполняет. Грыжи, переломы позвонков, последствия переломов. Если есть МРТ не старше года - будет отлично)
- Тазобедренный и коленный суставы. Меняем за милую душу. Протезы есть, операторы есть, в стационаре будете всего три дня. В идеальном раскладе. Что касается коленных суставов - мениски, связки - принимаем и лечим.
- Переломы нижних конечностей. Разные деформации. Последствия падений и ДТП. Методов много, методы разные.
- Стопа. Так же как и по кисти, есть отдельный куратор, который закрывает собой эту нишу. Деформации стоп, врожденные или приобретённые, переломы пяточной, таранной, других костей. Ещё и стельки подберем)
Про ортопедию не забываем. Все что криво-косо - можно исправить в большинстве случаев. Надо только не бояться.
В целом - если есть сомнения - лучше написать, а там я задам несколько вопросов и станет понятнее.
Важно - мы работает бесплатно. По ОМС. С вас только ответственная подготовка. Нет, разные улучшения за монеты тоже есть, но всегда остаются на волю пациента.
Вас неустанно много, поэтому если вы написали, а я долго не отвечаю (больше недели) - повторите запрос. Отвечать стараюсь всем) сейчас висит три непрочитанных письма, но и к ним придёт время)
И ещё раз - писать сюда: doctornarp@gmail.com
Не болейте)
Пост без рейтинга, разумеется. Плодите и размножайте и будет вам счастье)
Что-то типа "день города", небольшой посёлок под Барселоной. Бродячий цирк короче. Аттракционы, карусели-марусели и всё такое. И ебливые машинки, которые типа троллейбус, палкой по потолку.
Дочке года четыре, поехали кататься. Некий мудак поехал против потока и въехал в нас, прямо в лоб.
Я правой рукой рулил, левой дочку придерживал. При столкновении мелкая нехило так приложилась головой к рулю, а там моя рука. Фингал под глазом знатный.
Забираю из школы, меня училка зовёт в сторонку, где дядя полицейский дежурит и охранник.
-Ваш ребёнок сказал что фингал это ваших рук дело. Это правда?
-В целом да, ударилась об мою руку.
Объяснился и сьебал, домашнее насилие это пиздец какая тяжёлая статья.
Главы: 1
Новые переводы в понедельник, среду и пятницу, заходите на огонек
~
Семейство уютно расположилось у камина в гостиной.
– Посмотрим, кто кого перетерпит, – сказал Томас. Его жена ответила легким кивком.
Все еще до конца не оправившись от испуга, я в одиночестве побрела в прихожую. Почему они совершенно не беспокоятся о пропавшем ребенке? Что за хрень произошла в подвале? И, что намного более важно, куда запропастилась Чарли? Она должна была приехать домой еще час назад. Я вытащила телефон из кармана…
…парадная дверь распахнулась. Чарли вошла в дом.
– Я опоздала. На дорогах просто жесть. И становится все хуже. – Она нервно отряхивала снег с плечей. – Что там за грузовик стоит?
– Какой грузовик?
– Грузовик припаркован в конце…
Как будто отвечая на ее вопрос, в прихожую вышел отец семейства.
Чарли озадаченно взглянула на него.
– Это Томас, – вмешалась я. – Он вырос в этом доме. Приехал показать семье это место, и…
– …И теперь наша дочь решила поиграть в прятки в подвале, – продолжил Томас извиняющимся тоном.
– О, правда? Мой брат тоже так делал. – Чарли протянула руку для рукопожатия. – Меня зовут Чарли. Чарли Бастиен.
И они обменялись крепким рукопожатием.
Чарли всегда была моей противоположностью по части эмоций. Расслабленная в любой ситуации. Уверенная в себе. Общительная, доверчивая и прямая. И отлично устанавливала границы.
– Есть тут какие-нибудь потайные комнаты или страшные истории о привидениях, о которых нам стоит знать?
Томас смущенно кашлянул.
– В этом доме нет привидений, – улыбнулся он. – Но в любом случае… не будем портить вам вечер. Она сдастся в любую минуту, ни разу еще не было, чтобы Дженни продержалась долго. Мы, наверное, подождем в грузовике, чтобы вам не мешать.
Чарли усмехнулась:
– Сидеть в грузовике? Может, лучше присоединитесь к нам за ужином?
– Я… Думаю, мы будем в порядке. Мы плотно пообедали.
– Только пообедали? Давайте, оставайтесь. Ева всегда готовит на целый полк.
Томас ответил холодной улыбкой, всем видом показывая, что не хочет навязываться.
Часть меня хотела схватить Чарли за руку, сказать ей, что не нужно его уговаривать, но… промолчала. Она не видела, как он шептал в пустом подвале. И на самом деле… может быть, я просто слишком близко приняла это к сердцу? И поэтому отношусь к нему предвзято?
– Хорошо, – смягчился он. – Но только если это не создаст проблем.
– Иначе я бы и не предлагала.
***
Дрова в камине потрескивали. Снаружи завывал ветер. Старый дом скрипел и стонал, заполняя тишину. Все мы, кроме пропавшей девочки, сидели теперь за обеденным столом.
– Быть может, ребенок пойдет на запах еды и сдастся, – сказала Чарли, потянувшись за штопором.
Тихо посмеиваясь под нос, Томас взял вилку…
– …Томас! – прошипела Пейдж, его жена.
Он тут же отложил вилку и откашлялся:
– Не возражаете, если мы прочитаем короткую молитву перед едой?
Чарли быстро взглянула на меня.
– Не хочу создавать неудобств, в конце концов, это ваш дом.
– Все в порядке, – отозвалась я.
Он благодарно улыбнулся. Семейство склонило головы и закрыло глаза.
Я никогда не видела в молитвах ничего такого. Может быть, потому, что выросла в религиозной семье. Я все еще ценю постулаты, которые слышала с детства, но помню, что за каждым из них стоит что-то, заставлявшее меня раз от раза сомневаться в том, кто я есть.
Пейдж начала:
– Мы хотели бы поблагодарить Еву и Чарли, хозяев этого дома за то, что они пригласили нас разделить с ними трапезу…
…Учитывая, насколько традиционной была эта семья, я ожидала, что молитву будет читать Томас.
Но он просто сидел, тупо глядя широко раскрытыми глазами на скатерть перед собой. Такой отстраненный, почти неуместный. Был ли он вообще религиозен? Там, в подвале, он же даже чертыхался…
–...Мы бы хотели поблагодарить Бога за наше здоровье, нашу семью и наших друзей. Мы благодарим тебя за то, что позволил нам начать все сначала в перипетиях жизни. Аминь.
– Аминь. – Слова сами вырвались. Старый рефлекс, внезапно возродившийся из пепла. Чарли снова быстро глянула на меня. На этот раз с легкой ухмылкой. Я смущенно отвела глаза.
– Итак, вы переезжаете, да? – Пробка вылетела из горлышка с задорным хлопком. Чарли налила себе вина. – Что вас к этому побудило?
– Нужно было начать все сначала.
– Куда?
– О, на юг штата…
– Это жаркое, кстати, очень вкусное, – вмешалась Пейдж, глядя на Чарли. – Очень, очень вкусное.
– Не меня надо благодарить, Ева сегодня шеф. – Чарли подняла бутылку. – Вина?
Томас покачал головой.
– Мы не пьем.
– Очень мудрое решение. – Чарли взглянула на мальчиков, сидящих напротив: – Слушайте своих умных родителей, детки.
Пейдж улыбнулась, открыла было рот, чтобы что-то сказать…
…ДУ-ДУ-ДУ-ДУУУУН
Техно-кавер на пятую симфонию Бетховена взорвал столовую. Чарли вытащила телефон:
– Пардон. – Она отключила звук, но тут же подняла телефон и показала мне уведомление. – Вот черт.
ОПАСНЫЕ УСЛОВИЯ ВОЖДЕНИЯ ВДОЛЬ СЪЕЗДА НОМЕР ПЯТЬ.
РЕКОМЕНДУЕТСЯ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЗИМНИЕ ШИНЫ.
– М-м? – Томас.
– Дороги становятся все хуже. – Чарли убрала телефон. – Девочка скоро выйдет, да?
– Конечно. Ей просто нужно дать немного пространства.
– Ну, похоже, сегодня она собирается прятаться до последнего. У вас, ребята, есть зимняя резина?
– О, я и раньше водил траки круглый год. С нами все будет в порядке.
Чарли схватила солонку:
– На чердаке есть цепи для шин.
– Не нужно, все будет хорошо, – настаивал Томас.
Пейдж взглянула на него с беспокойством в глазах:
– Уверен, что стоит рисковать?
Усердно пережевывая жаркое, отец семейства лишь слегка пожал плечами.
И Пейдж тут же сменила тему, игнорируя безразличие мужа:
– Вы женаты?
– ...Мы?
Она кивнула.
– Нет. – Чарли едва сдерживала смех.
Пейдж снова кивнула, как бы говоря: “Чего и следовало ожидать”.
– Вы религиозны? – Теперь она смотрела прямо на меня.
– Что? Я? Нет. Не совсем. Точнее, раньше была.
– Я спрашиваю только потому, что заметила библию в гостиной.
– О, это… Подарок от моих родителей. Мы вместе ходили в церковь.
Натянуто улыбаясь, Пейдж воткнула вилку в кусок мяса и принялась пилить его ножом.
– А что насчет них?
– Кого? – Этот разговор все больше походил на допрос.
– Ваших родителей. Они все еще посещают церковь?
– Да.
– Конфессия?
– Лютеране.
– И они в курсе? – Глаза женщины метнулись от меня к Чарли и обратно.
– В курсе чего?
Пейдж взглянула на своих детей, будто от следующих слов их невинные души навсегда рисковали быть испорчены.
– Знают ли они о вас и вашей подруге и вашем… образе жизни?
– Знают. – Образе жизни?
– И они принимают это?
Это был очень, очень неловкий диалог, и я уже хотела ответить…
– А что насчет ваших? – Чарли, моя спасительница, снова вмешалась.
– …М-м? – Пейдж перевела на нее взгляд.
– Ваших родителей. Они знают о вашем образе жизни?
Пейдж нахмурила брови.
– Не понимаю, к чему вы клоните, – сказала она многозначительно.
– Пейдж, – прервал жену Томас. – Достаточно.
Мать долго сверлила взглядом Чарли, но и та не отводила взгляда. Пейдж сдалась первая и вернулась к еде.
Вся моя жизнь – поэма об избегании конфликтов. И я выдохнула с облегчением, когда Томас прервал разговор. Но Чарли, о, Чарли – нет. Она закусила удила, готовая к гребаной битве. Если бы меня не было за столом, она не замолчала бы, пока Мария Магдалина не зарыдала.
– Мне просто было любопытно, – пробормотала Пейдж.
Мощный порыв ветра ударил в окна. Огни замигали.
Томас обернулся через плечо.
– Надеюсь, электричество не пропадет. Когда я жил здесь, обрывы случались постоянно. – Бедняга изо всех сил старался сменить тему.
Остаток трапезы мы провели в томительном молчании.
***
Стол был убран. Кухня чиста.
Я наклонилась, подбрасывая растопку в камин. Снаружи бушевала метель, ветер швырял комья снега во всех направлениях.
Томас уже несколько раз спускался в подвал, но Дженни так и не было видно. Я все еще с трудом могла принять, почему он и Пейдж спокойно относились к этому. Хотя “спокойно” не то слово. Скорее, апатично.
– Ева? – Томас вошел в гостиную.
– Да?
– Вы не знаете, есть тут мотель поблизости?
– Хм, нет, если честно. Вряд ли здесь найдется что-то похожее.
В воздухе повисло ожидание, будто он хотел услышать от меня еще что-нибудь. И я продолжила.
– Ну… в худшем случае вы можете переночевать здесь. – И пожалела о своих словах в ту же минуту, как только они слетели с языка.
Но ведь их дочь все еще была где-то в доме. Что мне оставалось? Отправить их в метель, неизвестно куда, без ребенка?
– Вы уверены? Мы бы не хотели навязываться. Мы можем переночевать в траке. Вы так много сделали для нас.
– Нет… все в порядке.
– Что ж. Тогда спасибо вам, Ева. Уверен, что Дженни скоро появится, но, если вдруг все затянется… Это очень много значит для нас. Мы готовы вам все компенсировать.
– Все в порядке.
***
Естественно, Дженни так и не вышла. И примерно через час семейство наконец-то отправилось спать. Мальчики удалились в гостевую комнату наверху. Томас и Пейдж – в две соседние спальни. Они были женаты, но не спали в одной комнате. Упс. Мне почти стало жаль их.
Оставшись наедине, мы с Чарли сидели укутавшись в одно одеяло на диване в гостиной. Камин наполнял комнату мягким теплом. Чарли подхватила бутылку вина с кофейного столика, отметив молоток и кучку гнутых гвоздей.
– Вынула гвозди, – объяснила я.
– Над камином? – Она посмотрела на пустую стену.
– Да.
– Что-о? Я же собиралась повесить там наше распятие.
– Прекрати. – Я не смогла удержаться от улыбки.
Чарли откинулась на спинку дивана, вкручивая штопор в пробку.
– Ты немного на взводе сегодня. Что-то случилось? Ну, кроме наших новых соседей.
– Я просто… что-то в них не так.
– Соглашусь. Но разве не со всеми нами что-то не так?
Вино полилось в стакан.
– Знаю, просто…
– Мне нужны подробности.
– До того, как ты приехала, мы с Томасом были в подвале, искали девочку и…
Чарли поставила бутылку и теперь внимательно смотрела на меня. Раньше она любила повторять, что я слишком остро реагирую, но в последнее время активно работала над умением сопереживать и слушать. И эти усилия я очень ценила.
– Я была в винном погребе. Услышала шаги, а когда оглянулась, увидела отца… Томаса… он стоял в проеме. Спиной ко мне. Перекрывая выход. Я раза три окликнула его, но он так и не ответил… стоял и шептался с кем-то по имени Эбби. Так вроде бы звали его сестру? Но в коридоре никого не было. А потом он просто… очнулся.
– То есть он стоял в дверном проеме и шептал? Может быть, разговаривал с дочерью?
– Нет… ее зовут Дженни. Не знаю. – Я вздохнула, капитулируя. – Может, я просто снова остро реагирую? Что ты о них думаешь?
– О семейке?
– Да.
Чарли щедро отхлебнула вина:
– Для меня, если отбросить фанатичность, – она протянула мне бокал вина, – они выглядят вполне непримечательными. По крайней мере, не думаю, что они собираются убить нас во сне.
Когда она наклонилась, я заметила, как у нее на шее что-то блеснуло. Что-то, чего до этого там не было. Я пригляделась. Новая подвеска: тонкая серебряная цепочка с овальным медальоном.
– Что это?
– Подвеска.
Я закатила глаза. Чарли, развернувшись ко мне, раскрыла медальон и подняла повыше.
Фотография внутри. Моя фотография. Размытое фото, где я прячу лицо за поднятой рукой. Я сразу вспомнила этот момент.
Когда мы только начали встречаться, Чарли все шутила, что количество моих фото уходит в минус. Я стеснялась камеры. И все еще стесняюсь. И однажды Чарли с 35-миллиметровым "Пентаксом" в руках подкралась ко мне сзади, но я в последнюю минуту заметила ее и закрыла лицо рукой. Почти получилось.
Чарли защелкнула медальон.
– Единственное существующее фото Евы Палмер.
– Где ты его взяла?
– Сегодня в городе. Немного сопливо, да?
– Нет… Я думаю, это мило.
Чарли никогда не была особо сентиментальной, но я та еще размазня. Так что медальон оказался очень приятным сюрпризом.
Наши глаза встретились, мы долго не отрывали друг от друга взгляда, а потом…
…Томас вошел в гостиную. Пошатываясь и протирая глаза. Посмотрел вниз и застыл, увидев нас. Удивленный.
– Привет, – сказала Чарли.
– …не возражаете, если я присяду?
– Располагайтесь, – смягчилась я.
Зевая во весь рот, он добрел до кресла у камина и тяжело опустился в него, сонно оглядывая комнату. Мерцающие тени плясали у него на лице. Глаза наполнялись воспоминаниями.
Долгое тягостное молчание повисло между нами. И он наконец заговорил.
– Мои родители… нас заставляли стоять вон в том углу. – Томас указал на другой конец комнаты. – Называли его тихим уголком. – Посмеиваясь, он откинулся на спинку кресла. Заметил на столике бутылку вина… – Можно?
– Дерзай, – отозвалась Чарли.
Наклонившись вперед, он схватил мой стакан и щедро плеснул вина. Вот тебе и “мы не пьем”.
– Проблемы со сном?
Бутылка стукнула о столешницу. Томас кивнул и сделал глоток.
– Ваша девочка скоро выйдет, – заверила его Чарли.
Он снова кивнул, отстраненно.
– Они даже не наши. – Теперь глаза Томаса были прикованы к огню. – Дети бездельника-шурина моей жены. Мы их усыновили.
Неловкое молчание.
– Это… вы молодцы. – Осторожно вставила я.
– Ну, меня никто особо и не спрашивал. – Он пожал плечами, отпил еще вина и отвернулся от огня. – Простите за комментарии жены за столом. – Мрачная улыбка вползла на его лицо. – Я никогда не был так одержим личной жизнью других людей. И почти уверен, что у Иисуса есть поводы для беспокойства поважнее.
Мы с Чарли кивнули, благодаря его за усилия. Как минимум, было видно, что он хотел как лучше.
Залпом проглотив остатки вина, он поставил бокал на стол.
– В любом случае, я зря вас побеспокоил. – Томас уже начал вставать…
– …Раньше этим вечером, – начала я, – вы хотели что-то мне сказать.
Мужчина озадаченно уставился на меня.
– Прежде, чем ваша дочь начала “игру”, вы спросили, не замечала ли я что-нибудь…
– О. – Осознание осветило его лицо. – Это просто глупость. – Он махнул рукой. – Не обращайте внимания.
Томас развернулся, собираясь уйти…
– …Погодите, – вклинилась Чарли, – теперь и мне интересно.
Он вздохнул:
– Просто… Странные вещи происходили здесь, когда я был ребенком. Вот и все.
– Какие странные вещи? – Чарли никогда не верила в привидения, но обожала страшные истории. Как и я.
– Ну, я… Не думаю, что здесь водятся привидения, – Томас сделал паузу, раздумывая, стоит ли продолжать. Снова сел. Глубоко вздохнул. – Мы жили здесь уже где-то три года, когда моя сестра начала верить, что дом… менялся. Она просыпалась и не узнавала собственную комнату. Говорила странные вещи, что стены другого цвета, например. Что мебель сдвигалась со своих мест… Но только она могла видеть это. Для всех остальных, включая и меня, этот дом был ровно таким же, как и всегда. – Он сделал паузу, потирая костяшками квадратный подбородок. – Мама и папа говорили ей, что это просто кошмары, бред, но потом… она начала забывать лица. Люди, которых она знала всю жизнь, вдруг стали чужими. – Томас вздохнул с сожалением. – Родители никогда не водили ее к врачам – они в такое не верили. Только в молитву. Мы пытались лечить ее полгода или около того, а потом она просто… исчезла.
Томас замолчал на время. Его глаза метались туда-сюда по дальней стене.
– Однажды зимой она просто исчезла посреди ночи. Полиция искала ее три дня. И не нашла никаких следов. – Он снова покачал головой. – Но где-то через неделю появился свидетель. Он сказал, что видел в ту ночь молодую девушку у реки, стоявшую на мосту Кеттл. Полиция решила, что она просто спрыгнула. Дело закрыто, верно? Родители приняли это, но я просто… – Он нахмурился, тщательно выбирая слова. – Это прозвучит странно, но я все задаюсь вопросом, была ли она когда-нибудь вообще….
Снова повисла тишина.
– Несмотря на все поиски, команды водолазов так ничего и не нашли, и я просто… – Томас снова замолчал, а затем посмотрел на нас: – Вот и все. – закончил он с мрачной окончательностью, глазами извиняясь за невеселый рассказ.
– Мне очень жаль. – Чарли отозвалась первой.
Он слегка пожал плечами и отвернулся к огню.
– Я думал, что вернувшись сюда смогу почувствовать завершенность, но… – Томас замолчал. Приглушенный вой ветра, скрипы и стоны старого дома заполнили тишину.
Я не знала, что сказать.
Томас поднял глаза на пустую стену над каминной полкой. Его лицо слегка дернулось.
– …В любом случае, я должен вернуться в комнату. – Он поднялся. – Спокойной ночи.
– …Спокойной ночи.
Он вышел из гостиной и поднялся наверх.
Чарли выждала, когда мужчина точно уйдет:
– Какого хрена это было?
И правда.
***
Вскоре после и мы отправились в постель. Чарли хватило и пяти минут, но после истории Томаса я долго лежала без сна, уставившись в оштукатуренный потолок. Зачем он привел сюда семью, учитывая то, что здесь происходило? Как он мог спать, когда его дочь бродила неизвестно где? Эти вопросы не шли у меня из головы. Но наконец, через пару часов, я все же провалилась в сон.
***
Лязг вдалеке разбудил меня.
Я села. Прислушалась. Тиканье часов. Дыхание Чарли. Ладно, все хорошо. Я встала с дивана, вытянула руки и яростно потрясла ладонями. Наверное, история отца задела меня за живое.
Как бы то ни было, мне нужен был стакан воды.
***
Потягивая тепловатую воду из-под крана внизу на кухне, я все размышляла о сюрреалистичности происходящего. Когда глупая девчонка наконец появится?
На той стороне гостиной дверь в подвала зияла черным пустым проемом. Открыта. Может быть, она наконец-то сдалась?
Я поставила высокий стакан, подошла к подвалу и посмотрела вниз с верхней ступеньки. Непроглядная тьма. Нет, спасибо. Я уже собиралась закрыть дверь…
…маленький силуэт проявился во тьме у подножия лестницы. Неподвижный. Размером с ребенка. Окутанная тенями пропавшая Дженни.
Присев на корточки, чтобы казаться менее угрожающей, будто выманиваю приблудного кота, я позвала почти шепотом:
– Привет, Дженни… Твои родители очень волнуются. Как думаешь, может, сейчас самое время вернуться наверх?
Она наклонила голову, но осталась стоять как статуя. Теперь я видела огоньки в ее глазах – маленькие пятнышки отраженного лунного света. Молчание длилось и длилось, пока…Пока я кое-что не поняла.
Она не моргала.
Прошло уже десять… а может, и двадцать секунд, а они ни разу не моргнула. Ни разу. Какого черта?
А затем… словно уловив момент осознания, фигура медленно начала распрямляться. Нет, это был не ребенок. Оно просто сидело, скрючившись. Но теперь, стоя в полный рост у подножия лестницы, человек в моем подвале был под два метра ростом.
Одним стремительным движением я вскочила и захлопнула дверь. И бегом побежала наверх в спальню.
Нет, блядь, спасибо.
***
– Чарли. – Я тряхнула ее за плечо. – Проснись!
– Что? – сонно пробормотала она.
– В подвале кто-то есть.
Чарли сонно моргнула.
– Ну да, ребенок.
– Нет. Взрослый.
– С чего ты взяла? – Она покачала головой и неохотно села в кровати.
– Видела. На лестнице. Оно было большим.
Чарли вздохнула. Я понимала: она хотела бы мне поверить, но просто устала. В ее защиту скажу, что я частенько ужасно волновалась о вещах, которые на поверку оказывались пустяками.
– Было темно? – Чарли пыталась казаться терпеливой. Тщетно.
– Да, но…
– …Ева. Я устала и все еще немного пьяна. Мы можем поговорить об этом утром?
– Чарли, я знаю, что видела.
– Знаю. Я верю тебе, но недостаточно, чтобы идти осматривать подвал в три ночи.
– Я… – Я не хотела просто забывать об этом, но терпение Чарли было на исходе. Она едва соображала. – Ладно… – отступила я. Может, она права. Может, это была лишь игра света. Может, моя паранойя снова взяла надо мной верх, но…
Чарли легла обратно и снова задремала. Я села рядом, не спуская глаз с приоткрытой двери…
А потом наконец заснула.
***
Теплый солнечный луч пробился сквозь шторы, лаская мое лицо. Я открыла глаза. Чарли рядом не было.
Потянувшись, я выползла из кровати, зевая. Странности вчерашнего дня казались незначительными в ярком свете утра. Будто тающие воспоминания о ночном кошмаре.
В коридоре воздух был пропитан манящими ароматами: яичница, кофе, бекон. Единственное, что Чарли умела готовить.
***
Я спустилась вниз и побрела на кухню, но моей девушки нигде не было видно. Зато у плиты стоял Томас, напевая веселую мелодию, и поджаривал яичницу. Все семейство, кроме пропавшего ребенка, расположилось за обеденным столом. В растерянности я остановилась на пороге.
Томас поприветствовал меня улыбкой:
– Доброе утро, Ева! Какую яичницу предпочитаешь?
– Где Чарли?
– Кто?
– Моя девушка.
– А. Она сказала, что вроде бы хочет забрать генератор из города. Для подвала.
Я не удержалась от скептического выражения. Молча уйти и ничего мне не сказать? Совсем не в духе Чарли.
– Она не хотела тебя будить, – продолжил Томас. – Все в порядке?
– Да… нормально, – ответила я.
Но на деле во мне бурлила тревога. Отступив за угол, я вытащила телефон. Надо ей позвонить. Разблокировала экран…
Никакой реакции.
Я снова вдавила кнопку включения. И снова никакой реакции. Аккумулятор разрядился? Вернувшись в спальню, я подключила телефон к кабелю. Никакой реакции. Продула зарядное гнездо... Нет. Сброс к заводским настройкам… Нет. Но я определенно заряжала телефон ночью! Неужели Чарли отключила его и поставила свой? Возможно…
Как бы то ни было, я оставила телефон на зарядке на случай, если он все же решит заработать снова. И спустилась вниз.
Томас уже присоединился к жене и детям за столом.
– Можно одолжить ваш телефон?
С полным ртом яичницы он взглянул на меня. Сглотнул. И ответил:
– У меня нет телефона.
Недоуменно моргнув, я обратилась к Пейдж:
– А ваш?
Она только покачала головой.
– У нас нет телефонов.
Современная семья из пяти человек и ни одного телефона. Пожалуй, из всех странностей последних дней это поражало больше всего. Что здесь происходит? Расстроенная и сбитая с толку, я побрела в прихожую. Придется позвонить от соседей.
И на полпути через гостиную вдруг затормозила…
…над камином, ровно в том месте, откуда вчера я вытаскивала гвозди, висела картина. Незнакомая картина. Большое полотно, изображающее кромку деревьев – узкая полоска луга перед темной зеленой стеной леса. Смутно знакомый пейзаж. Картина выглядела старой, почти угрожающей…
Я бросила взгляд на кофейный столик. Молоток исчез. Неужели Чарли решила так надо мной подшутить? Может быть, но… это было слишком даже для нее.
С упавшим сердцем я добралась до входной двери. Нужно звонить Чарли. Сейчас же.
Я накинула пальто и вышла из дома. И на пути к подъездной дорожке наступила каблуком сапога на что-то с жалобным хрустом. Подняла ногу, чтобы посмотреть… В снегу блеснул маленький яркий овал…
Медальон Чарли.
~
Оригинал (с) Polterkites
⠀
Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты
Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК
⠀
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
Окраина Питера. Стою себе, никого не трогаю. Вдруг слышу слева от себя пропитый и прокуренный голос:
- Мужчина, вообще-то я тут стоял…
Обращаются явно не ко мне. Тем более, что на эту реплику тут же отвечает другой, не менее пропитой мужской голос:
- А теперь и я тут стою. И что?
- Да ничего. Сейчас пойдёшь отсюда.
- Да ты сам сейчас пойдёшь отсюда. В жопу.
- Я в жопу?! Да ты сам иди в жопу!
Завязалась драка.
Тем временем светофор сменил цвет с красного на зелёный. И я торопливо пошёл через широкий пешеходный переход. Места на котором хватало абсолютно всем.
Европейские политики предлагают Зеленскому и украинцам Нобелевскую премию мира.
В эту пятницу группа политиков со старого континента в открытом письме заявила о присуждении Нобелевской премии мира президенту Украины Владимиру Зеленскому и украинскому населению.
Подписанты обратились к Норвежскому Нобелевскому комитету с просьбой возобновить период выдвижения кандидатур на премию этого года, который завершился 31 января. Они обосновывают эту просьбу «беспрецедентными историческими событиями» последних недель, связанными с вторжением России в бывшую советскую республику.
Вот так, кто больше убил, тому и премия мира.
Вот тут говорят - а как камеры, а как охрана, а почему такие тупые...
В одной компании, где я работал, был свой учебный центр. И там было всякое мелкое, но дорогое оборудование - видеокамеры, проекторы и т.п. Все это хранилось в большом железном шкафу и доставалось когда была потребность.
Учебный центр находился в невысоком 2-х или 3-х этажном здании бывшего завода, с одной стороны к которому были прстроены еще какие-то одноэтажные склады или гаражи. И вот на их крышу выходили окна кабинета с железным шкафом.
И в одну ночь случилось страшное. С крыш гаражей через окно в кабинет проникли местные бомжи, увидели сейф и решили им поживиться. На месте ломать был не вариант, поэтому его вытащили и скинули прямо на прилежащую крышу в надежде, что само развалится. Сейф не развалился. Тогда его попытались открыть, но он и не открывался тоже. Унести не получилось - слишком большой и тяжелый. Помучавшись похитители бросили добычу и свалили.
Итог - ничего не пропало. Но хрупкая электроника в сейфе побита и восстановлению не подлежит.
Всю эпопею прекрасно сняла камера наблюдения на стенке здания, и как лезли, и как выносили, и как пытались открыть - всё. При этом дежурная смена охраны, призванная неусыпно бдить все действо просто проспала. Все безопасники от главного и ниже месяц ходили с рваными жопами, дежурную смену, понятно, уволили. Похитителей кажись так не нашли, во всяком случае сразу не нашли точно- камера была не слишком хорошая, ночь темная, так что портретов не получилось. В общем, ничего никому не обломилось, но все в дерьме.
